<<
>>

§ 3. Природа полномочий суда места арбитража на отмену арбитражного решения и последствия такой отмены

Основным следствием из установления правовой природа арбитража и толкования ст. V Нью-Йоркской Конвенции, имеющим значение для настоящей работы, имеет определение полномочий суда места вынесения арбитражного решения по осуществлению контроля над арбитражным решением, а также значение такого контроля за пределами территории соответствующего государства.

Ответ на данный вопрос напрямую зависит от того, какую из теорий правовой природы арбитража ставить во главу угла.

Ключевым доводом противников признания и приведения в исполнение отмененных арбитражных решений является наличие у государственного суда места вынесения решения безусловных полномочий на осуществление контроля над арбитражем и соответственно отмену решения, что следует из принятия точки зрения процессуалистов о правовой природе арбитража.

Именно позиция процессуалистов в своем развитии неизбежно приводит к теории локализации арбитража. Сторонником такого
«традиционного» взгляда на арбитраж является Манн Ф.А. По его мнению, все права или полномочия, которыми пользуются частные лица, безусловно дарованы или происходят от системы местного права[92]. Соответственно, как утверждает Альберт Ван Ден Берг, арбитраж и решение в подавляющем большинстве случаев являются продуктом регулирующего их правового режима - права места арбитража.[93][94][95] Таким образом, и судебный контроль над

98 арбитражем сконцентрирован именно в месте арбитража . В таком случае суды места вынесения арбитражного решения приобретают право осуществления контроля над этим решением в соответствии со своим законодательством. Такая точка зрения нашла свое отражение и в судебной практике.

Так, в деле Yusuf Ahmed Alghanim &Sons, W.L.L. v. Toys «R» Us суд США пришел к выводу о том, что Нью-Йоркская Конвенция создает два уровня контроля над арбитражными решениями. Как было установлено судом, Конвенция предоставляет полномочия по пересмотру арбитражных решений различным режимам: (1) государству, в котором или по праву которого решение вынесено, и (2) остальным государствам, в которых истребуется признание и приведение в исполнение. В Конвенции подразумевается, что государство, в котором или по праву которого решение вынесено, свободно в отмене или изменении решения в соответствии со своим внутренним арбитражным законодательством и всем его

99 инструментарием выраженных и подразумеваемых оснований для защиты . Таким образом, суд выделил два вида полномочий по контролю над арбитражным решением: отмена и признание и приведение в исполнение. При этом суд особо акцентировал внимание на наличие безусловного права суда места арбитража на пересмотр решения. Данная иерархия
поддерживается и рядом ученых.

По мнению Рейзмана У.М., Конвенция устанавливает два уровня полномочий по пересмотру: «первичный» или по месту арбитража и «вторичный» или по месту признания и приведения в исполнении. При этом указанные уровни пересмотра имеют различный эффект. Вторичная юрисдикция полномочна решать вопросы исключительно признания и приведения решения в исполнение, а «отменяющий» эффект соответствующих судебных актов ограничен территорией суда. В то же время «отменяющий» эффект актов первичной юрисдикции имеет международный эффект[96].

Как утверждает ученый, рассматривая положения Конвенции в динамике, как только решение отменено в первичной юрисдикции, оно не может быть исполнено где бы то ни было еще. С момента выбора применимого права Конвенция дает этой юрисдикции первичные полномочия по отношению к действительности решения[97].

Далее Рейзман У.М. раскрывает значение выделенных им форм контроля. Как пишет автор, без понятия вторичной подсудности недобросовестная сторона, проигравшая арбитражный спор, могла бы обратиться в суд наиболее подходящего для этого государства с требованием об отмене арбитражного решения, и в случае успешного исхода дела заявлять о том, что решение отменено. При этом без существования термина первичной подсудности сторона, в чью пользу вынесено незаконное решение, может начать бесконечное преследование своей «жертвы», у которой не будет возможности получить окончательную отмену арбитражного решения[98]. Таким образом, Рейзман У.М. арбитражное решение ставит в один ряд с решением суда, поскольку первичность отмены последнего над его признанием и приведением в исполнение очевидна и не вызывает сомнений, так как вынесший и отменивший орган входят в одну и
ту же систему. Из этого рассуждения следует вывод о том, что отмененного арбитражного решения больше не существует.

К такому выводу приходит Альберт Ван Ден Берг. Ученый отмечает, что «решение, отмененное в месте его вынесения, юридически больше не существует. Недопустимо, чтобы отмененное решение было «возвращено к жизни» в ходе процедуры приведения в исполнения в соответствии с Нью- Йоркской Конвенцией как в стране его вынесения, так и за рубежом. В

103 данном случае вступает в действие принцип «ex nihilo nil fit» . В то же время с данным выводом согласны далеко не все представители науки.

По мнению отдельных ученых, именно частно-правовая природа арбитражного решения, признанная мировым сообществом, создает иммунитет для этого самого решения. При этом источником, наделяющим арбитражную оговорку и арбитражное решение обязательной силой, не является исключительно правопорядок страны места арбитража, это скорее совокупность правопорядков, которые при установленных ими определенных условиях желают признать арбитражное решение, - частноправовой акт. Оговорка о том, что «lex facit arbitrum» остается актуальной, будь то закон страны места арбитража или закон страны места исполнения решения, но это право - скорее право сообщества государств, нежели отдельно взятого государства[99][100]. Иными словами, с момента вынесения арбитражное решение подпадает под юрисдикцию Нью-Йоркской Конвенции и теряет, тем самым, связь с местом его вынесения. К такому же выводу можно прийти и посредством анализа правовой природы арбитража.

Как было установлено, арбитраж не входит в судебную систему государства места арбитража. В таком случае, после отмены арбитражного решения соответствующим судом для различных правопорядков имеют место разные последствия. Для страны места арбитража в силу принципа
обязательности судебных актов арбитражное решение действительно перестает существовать и последующие спекуляции на тему его признания и приведения в исполнение становятся бессмысленными. При этом перед юрисдикционным органом страны места признания и приведения в исполнение появляются два акта, имеющие одинаковую силу: арбитражное решение и судебный акт, отменяющий это решение, так же, как и в случае признания недействительной сделки или договора. Ввиду того, что соответствующее судебное решение на территории иного государства не приобретает автоматически юридической силы, то на этой территории существует два факта: сделка (договор) и судебный акт о признании ее недействительной. Кроме того, под вопросом остается обоснованность наличия исключительной компетенции у суда места арбитража на осуществление контроля над арбитражным решением.

Если обратиться к категории исключительной юрисдикции в международном гражданском процессе, то полномочия суда места вынесения арбитражного решения по его отмене становятся не очевидны. Итак, в соответствии с положениями ст. 248 АПК РФ к исключительной компетенции российских арбитражных судов относятся споры, связанные с находящимися на территории России государственной собственностью и недвижимым имуществом, государственной регистрацией прав на интеллектуальную собственность, оспариванием записей, внесенных в реестры, учреждением и ликвидацией в России юридических лиц и некоторые другие. Из этой статьи можно сделать вывод, что к исключительной подведомственности российских арбитражных судов относятся споры, связанные с зарегистрированными на территории Российской Федерации правами или юридическими лицами.

При этом ст. 403 ГПК РФ[101] дополняет этот список полномочиями судов общей юрисдикции в отношении споров, касающихся перевозки,
расторжения брака, установления факта, имеющего юридическое значение, усыновления, признания гражданина недееспособным, ограниченно дееспособным, полностью дееспособным, умершим или безвестно отсутствующим, вещи бесхозяйной, утраченных ценных бумаг недействительными. Условием отнесения указанных споров к подведомственности российских судов общей юрисдикции является совершение фактов на территории Российской Федерации или наличие у участников соответствующих правоотношений российского гражданства. Примерно похожие критерии определения исключительной подведомственности споров определены и в международных правовых актах. Подобные положения изложены как в ст. 21 Минской Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993[102], так и в ст. 23 Кишиневской Конвенции от 07.10.2002[103].

Похожее регулирование предусмотрено и в законодательстве ЕС. Так, ст. 24 Регламента Европейского Парламента и Совета Европейского Союза № 1215/2012[104] устанавливает следующие правила об исключительной юрисдикции стран членов ЕС: по спорам в отношении недвижимого имущества - место его нахождения, по спорам о регистрации юридических лиц - место нахождения лица, о законности записей в реестрах - место нахождения реестра, о регистрации прав на объекты интеллектуальной собственности - место регистрации объекта, о принудительном исполнении решений - место исполнения.

Таким образом, исключительная подсудность устанавливается при наличии связи между предметом спора и конкретным государством, как-то:
наличие на его территории предмета спора или гражданство участников спорных правоотношений, и в целях защиты имущественных интересов конкретного государства, а также прав на расположенное на его территории недвижимое имущество, прав и законных интересов его граждан. Ни к одному из данных критериев не подходит процедура отмены арбитражного решения. Более того, во всех перечисленных выше случаях речь идет о рассмотрении спора по существу. В процедуре отмены арбитражного решения суд выступает в качестве контрольного органа, но при этом не обладает тем объемом контрольных полномочий, которыми обладает суд апелляционной или кассационной инстанции по отношению к решениям нижестоящих судов.

Отсутствие реальной связи между арбитражным решением и местом его вынесения отмечает целый ряд ученых. Комментируя предложенное Рейзманом У.М. деление на первичную и вторичную юрисдикции, Паульссон Ж. отмечает, что Конвенция не устанавливает категории «первичного» и «вторичного» контроля, а первичной юрисдикцией должна быть та, где должны наступить экономические или иные последствия[105]. По мнению ученого, суд места признания и приведения в исполнение, который после всего принимает акт, который будет иметь практическое значение, на основании местных источников, имеет не меньшее «суверенное» право оценивать были ли соблюдены стандарты признания и приведения в исполнение, чем суд места вынесения решения. В результате, он может посчитать отменяющий судебный акт более или менее убедительным, но не автоматически обязательным[106].

Гайяр Э. также отмечает различную заинтересованность правопорядков места арбитража и места признания и приведения в исполнение в действительности арбитражного решения. Первый имеет обратную экономическую выгоду, то есть, ровно в тот период, пока арбитражное
решение не исполняется на его территории, он имеет относительно теоретическую заинтересованность в пересмотре решения, которое не приводит к последствиям, не соответствующим его концепции о справедливости[107][108][109]. При этом государство места исполнения решения, имеет вполне реальный интерес в уверенности в том, что решение соответствует стандартам того, что подразумевается под решением, достойным публичной поддержки. На самом базовом уровне между местом арбитража, которое предоставляет комнаты в отеле и конференц-залы для заседаний, и местом исполнения, которое допускает арест и реализацию имущества на своей территории, нет сомнений, что последнее имеет более значимый интерес в

112

пересмотре решения . Действительно, государство места вынесения решения не имеет никакого значимого интереса в осуществлении контроля над арбитражем после вынесения решения, поскольку решение больше не затрагивает его территорию.

В данном случае следует согласиться с Плехановым В.В. и Усоскиным С.В. в том, что между арбитражем и lex loci arbitri может вообще не быть никакой тесной связи, как того требует традиционная коллизионная

113

методология . Современное коллизионное регулирование гражданских правоотношений, осложненных международным элементом, строится на критерии наиболее тесной связи (ст. 1186 ГК РФ): характерное исполнение для договорных обязательств (ст. 1211 ГК РФ), место совершения деликта или место наступления его последствий (ст. 1220 ГК РФ), место неосновательного обогащения (ст. 1223 ГК РФ) и т.д. В таком случае арбитражное решение имеет наиболее тесную связь именно с правом места признания и приведения арбитражного решения в исполнения, так как именно с данным правопорядком связаны как юридические последствия решения - процедура его признания и последующего принудительного
исполнения, так и экономические - наложение взыскания на имущество должника в пользу кредитора.

В таком случае вполне обоснованно считать, что государство места исполнения решения имеет первичные полномочия по оценке законности арбитражного решения. Противники такого вывода строят свои возражения на основе отсылки к воле сторон арбитража.

Принято считать, что право суда места арбитража на отмену арбитражного решения, является ни чем иным, как проявлением воли сторон. В то же время, учитывая природу арбитражного решения как окончательного и обязательного для сторон акта, «навязывание» сторонам подразумеваемых последствий их выбора является не вполне правильным.

С одной стороны, тезис о том, что суд места арбитража черпает свои полномочия из волеизъявления участников спора, выглядит вполне убедительно. Как утверждают Пудре Ж.Ф. и Бессон С., выбор сторонами места арбитража подразумевает и выбор права, применимого к арбитражу, а также наличие у суда места арбитража надзорных полномочий в отношении арбитража в целом и решения в частности[110]. Более того, Драгозал К.Р. отмечает, что в ряде случаев стороны намеренно договаривались о расширении полномочий суда в части отмены арбитражного решения, вплоть до его пересмотра по существу[111]. При этом подразумевается, что стороны обладают равными сведениями о полномочиях по контролю суда конкретного выбранного государства над арбитражем (за исключением случаев, когда одна из сторон является резидентом места арбитража)[112]. Данная позиция нередко подвергается критике со стороны ее противников.

К примеру, по мнению Гайяр Э., особенности судебного контроля над третейским судом не всегда являются ключевыми при выборе сторонами места арбитража. Причинами выбора того или иного государства могут быть
как нейтральность или географическое удобство, так и достигнутый сторонами компромисс[113][114]. Фушар Ж.Ф. выделил возможные точки контакта арбитража с тем, либо иным государством, в которые включил следующие: гражданство или место постоянного проживания арбитра или арбитров; национальность сторон; место проживания, местонахождение или местонахождение исполнительного органа компании; точки контакта, вытекающие из спорного отношения (место заключения договора, место его исполнения, местонахождение имущества вовлеченного в отношения сторон, место причинения ущерба); место регистрации или место нахождения институционального арбитражного центра; место арбитража; место исполнения арбитражного решения; закон, регулирующий арбитражную

118

процедуру; закон, регулирующий существо спора . «Однако в реальности перечисленные точки контакта могут быть исключительно распыленными. Применимое право может быть избрано из соображений нейтральности, равно как и арбитры (их гражданство). А место арбитража, к которому по общему правилу привязаны процедуры обжалования и отмены арбитражного решения, очень часто отвечает лишь соображениям практического удобства. В такой ситуации занимать жесткую, «империалистскую» позицию в отношении таких арбитражных решений вряд ли было бы правильно»[115]. Причиной выбора конкретного правопорядка могут быть и иные мотивы, известные только сторонам.

Расширение подразумеваемой воли сторон на отмену арбитражного решения выглядит не вполне обоснованным и с теоретической точки зрения. Согласовывая место арбитража, стороны, в первую очередь делают выбор в пользу права, применимого к арбитражу, то есть, рассмотрению спора по существу. В таком случае волю сторон можно распространить на наделение суд места арбитража полномочиями на рассмотрение отдельных споров,
связанных именно с процедурой рассмотрения спора, к примеру, формирование состава арбитража и определение его полномочий. Вместе с тем, отмена арбитражного решения, также как и признание и приведение его в исполнение в силу особенностей правовой природы самого решения не может быть связана с рассмотрением спора по существу.

В таком случае навязывание сторонам подразумеваемого намерения признать отмену арбитражного решения судом места его вынесения является излишней. Более целесообразным в таком случае будет предоставление сторонам арбитража права самим решать вопрос о формах судебного контроля над решением.

Как в теории, так и в судебной практике существует точка зрения о том, что после отмены арбитражное решение прекращает быть обязательным (окончательным) для сторон. В то же время при более детальном изучении значения термина «обязательный» в целях Нью-Йоркской Конвенции данный тезис теряет свою убедительность.

По мнению Альберта Ван Ден Берга, термин «окончательное» в ст. III и пп. «е» п. 1 ст. V Нью-Йоркской Конвенции - следующая причина, почему арбитражное решение, отмененное в месте его вынесения, не может быть признано и приведено в исполнение в соответствии с Конвенцией[116][117]. В соответствии со ст. III Нью-Йоркской Конвенции, «каждое Договаривающееся Государство признает арбитражные решения как обязательные». Это положение ученый называет основным обязательством

121 стран-участниц . При этом одним из оснований для отказа в признании и приведении в исполнение арбитражного решения является тот факт, что «решение не стало окончательны для сторон» (пп. «е» п. 1 статьи V Нью- Йоркской Конвенции). В таком случае с момента отмены арбитражного решения в месте его вынесения оно не является больше окончательным для сторон, а обязательство для стран-участниц признать и привести решение в
исполнение больше не действует. Соответственно, ст. III и пп. «е» п. 1 ст. V не оставляют возможности для усмотрения[118][119][120]. Такой подход имеет место и в судебной практике.

Таким примером стало дело Раурус. Согласно имеющимся материалам, несмотря на отмену российским судом решения, принятого МАК при ТПП

123

РФ , ЗАО «Руарус» приняло попытку признать и привести это решение в испонение в ФРГ. В данном деле Верховный суд земли Мекеленбург - Передняя Померания (г. Росток) установил, что признанию и приведению в исполнение подлежат арбитражные решения, ставшие окончательными в соответствии с применимым к нему правом, это значит, что решение не было в дальнейшем обжаловано ни в апелляционном арбитраже, ни в государственном суде. Решение не является больше окончательным, если оно было отменено компетентным судом или апелляционным арбитражем . Отменяющий судебный акт должен быть признан без проверки на предмет, может ли он быть признан в соответствии со стандартами для признания

124

иностранных судебных актов . В последующем, постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 24.11.1999 № 165пв99 определение Коллегии по гражданским делам было отменено, в связи с чем, решение МАК при ТПП РФ по делу Раурус было признано и приведено в исполнение в Германии[121].

Более широкий подход к утрате арбитражным решением признака обязательности для сторон отражен в практике швейцарских судов. Так, по мнению Верховного Федерального Суда, решение не является обязательным по смыслу пп. «е» п. 1 ст. V Конвенции, если оно было отменено в месте его вынесения или его действие приостановлено компетентной властью,
рассматривающей заявление об отмене[122][123]. Таким образом, в исполнении должно быть отказано, если решение может быть оспорено в общем порядке в государственном суде, решение было признано недействительным или было отменено в месте его вынесения, или по заявлению об отмене

127 компетентным органом оно было приостановлено .

Еще более жесткая позиция была изложена и Верховным Судом РФ. Так, в определении от 11.02.2002 по делу № 5-Г01-168 суд установил следующее: «как видно из материалов дела, на момент рассмотрения ходатайства компании в Московском городском суде ... решение Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово­промышленной палате Украины от 19 декабря 2000 г. еще не стало окончательным для сторон, так как в производстве Апелляционного суда г. Киева находилось нерассмотренное дело по ходатайству ООО НПП «Транссервис» об отмене арбитражного решения»[124]. Иными словами, по мнению Верховного Суда, арбитражное решение прекращает быть обязательным для сторон не в момент его отмены, как это было установлено судами ФРГ, а уже в момент обращения в суд места вынесения решения с соответствующим заявлением. С таким выводом трудно согласиться, если исследовать историю появления термина «окончательное» в Нью-Йоркской Конвенции.

При рассмотрении вопроса об окончательности арбитражного решения для сторон следует учитывать несоответствие русского перевода Конвенции ее переводам на другие официальные языки. В частности, в данном случае речь идет «не о «решении, ставшем окончательным для сторон», как написано в русской версии Конвенции, а о том, что «решение стало обязательным для сторон» («become binding on the parties»), как это отражено

129 в подп. 1 п. 1 ст. 36 Закона о международном коммерческом арбитраже» . В связи с этим, далее будет использован термин «обязательное».

Сам термин «binding» («обязательное») стал компромиссным. Разработчики Конвенции стремились исключить из нее процедуру получения двойной экзекватуры[125][126][127][128][129], которая вытекала из текста Женевской Конвенции 1927 года. Так, в соответствии с пп. «d» ст. 1 Женевской Конвенции арбитражное решение «должно быть окончательным («final») в стране, в которой оно было принято, в этих целях оно не считается таковым, если в отношении него возможны возражения, апелляция или кассационное обжалование (в странах, где такая форма процесса существует) или если будет доказано, что начата какая-либо процедура, направленная на

131 оспаривание действительности решения» . Чтобы доказать, что решение стало окончательным в стране места его вынесения, часто наиболее легким с практической точки зрения было получение экзекватуры, приказа о 132 принудительном исполнении решения, выданного в этой стране . В результате, в ходе обсуждения текста проекта Нью-Йоркской Конвенции из него был не только исключен термин «окончательный» («final»), но и «действительный» («operative») и исполнимый («capable of enforcement») как неприемлемые, потому что могли быть истолкованы как требующие от решения соответствия всем условиям для его исполнения в стране, где оно

133 было вынесено . И все же к термину «обязательный» среди делегатов было неоднозначное отношение, поскольку часть из них считала, что это вызовет различия в толковании[130]. Некоторые различия действительно имеют место.

Как правило, основными критериями для определения обязательности для сторон арбитражного решения является возможность его дальнейшего
пересмотра по существу (апелляции) и необходимость прохождения дополнительных формальностей. Так, французский суд установил, что в соответствии с Конвенцией решение рассматривается как обязательное, если (а) оно вынесено в соответствии с законом и (б) соответствует формальностям, предъявляемым к арбитражным решениям. Когда оба условия соблюдены, решение является обязательным по смыслу Нью-

135

Йоркской Конвенции, даже если может быть пересмотрено . Верховный Суд Квинсленда установил, что иностранное арбитражное решение является окончательным и обязательным, несмотря на тот факт, что для признания его исполнимым в стране места его вынесения требуется пройти дополнительные формальности[131][132][133].

Суды Нидерландов исходят из того принципа, что арбитражное решение не является обязательным, если оно может быть пересмотрено по

137

существу в суде или в арбитраже апелляционной инстанции . При этом инициирование процедуры отмены не приводит в обязательном порядке к признанию решения необязательным[134]. К такому же выводу пришел Верховный Суд Швеции, который установил, что иностранное решение не является обязательным, если оно может быть пересмотрено по существу вышестоящей юрисдикцией[135]. Такая позиция является наиболее распространенной.

Точка зрения судов Швеции, Швейцарии и Нидерландов соответствует идеям разработчиков Конвенции. Так, на семнадцатой встрече Конференции ООН по международному коммерческому арбитражу делегаты из Италии,
поддержанные израильскими коллегами, отметили, что термин «обязательное» («binding») значит, что решение не будет предметом пересмотра в обычном порядке[136]. Комментируя данную точку зрения, Сандерс П. называет ее правильной, поскольку, если апелляция все еще возможна, решение первой инстанции не может быть исполнено за рубежом пока не истечет время для апелляции. С другой стороны, если возможно оспаривание в нестандартной процедуре, как отмена, это не должно останавливать исполнение за рубежом[137].

Таким образом, такое основание для отказа в признании и приведении в исполнение арбитражного решения, как его неокончательность или необязательность для сторон, значит не его отмену в стране места вынесения, а возможность пересмотра по существу в порядке апелляционного обжалования.

Итак, суд места арбитража не имеет первичных полномочий на осуществление контроля над арбитражным решением, поскольку правопорядок места арбитража не имеет значимой заинтересованности в действительности арбитражного решения. Такую заинтересованность имеет правопорядок места признания и приведения решения в исполнение, так как на территории именно данного государства будут производиться все юридические и экономические действия, направленные на исполнение решения. Право на отмену арбитражного решения соответствующий суд приобретает в силу суверенитета, а не подразумеваемой воли сторон. В таком случае отмененное арбитражное решение продолжает быть окончательным (обязательным) для сторон, поскольку данный признак оно приобретает в момент исчерпания возможности для апелляции, если таковая предусмотрена lex arbitri или самими сторонами, как правило, в момент вынесения. Соответственно, арбитражное решение сохраняет возможность быть исполненным даже после его отмены.

Подводя итог исследованию, приведенному в настоящей главе, следует сделать ряд выводов относительно последствий отмены арбитражного решения судом места его вынесения, исходя из различных способов толкования ст. V Нью-Йоркской Конвенции, природы самого арбитража и арбитражного решения как окончательного и обязательного для сторон акта.

Статья V Нью-Йоркской Конвенции содержит безусловное усмотрение суда на признание и приведение в исполнение арбитражного решения даже при наличии оснований для отказа в выдаче экзекватуры.

Во-первых, данное заключение следует из текста Конвенции. Так, ст. V Конвенции на всех пяти официальных языках содержит недвусмысленное право суда, а не обязанность, отказать в признании и приведении в исполнение отмененного арбитражного решения. При этом сама отмена не может претендовать на абсолютное экстерриториальное действие, поскольку не является нарушением, а представляет собой состоявшийся факт, в то время как основания отмены арбитражного решения могут вообще не восприниматься как нарушения в месте признания и приведения в исполнение.

Во-вторых, условия и цели принятия Нью-Йоркской Конвенции свидетельствуют о намерении ее разработчиков включить в статью V именно усмотрение суда места признания и приведения в исполнения. Так, при принятии Конвенции на рассмотрение комиссии был представлен и альтернативный вариант, содержавший безусловную обязанность суда отказать в выдаче экзекватуры в отношении отмененного арбитражного решения, как это было закреплено в ранее действовавшей Женевской Конвенции 1927 года, но выбран был действующий в настоящее время текст. Кроме того, целью разработки и принятия Конвенции является именно стремление ее участников максимально упростить процедуру признания и приведения решений в исполнение и, тем самым, сделать международный коммерческий арбитраж действительно эффективным способом урегулирования транснациональных хозяйственных споров.

С точки зрения природы третейского суда отмененное арбитражное решение продолжает существовать для суда места его признания и приведения в исполнение. При наличии сходства с публичным процессом третейский суд, тем не менее, имеет, в первую очередь, частноправовую природу. Арбитраж не входит в судебную систему конкретного государства и не выполняет публичную функцию по отправлению правосудия. Миссия арбитров - разрешить конкретный коммерческий спор между участниками оборота. Соответственно, и арбитражное решение является частноправовым актом (сделкой), а не актом делегированного правосудия. В таком случае суд места арбитража приобретает свои контрольные полномочия над арбитражем исключительно в силу своего суверенитета, который не может распространяться на иностранные правопорядки.

При этом отмена арбитражного решения не приобретает статус первичного контроля по отношению к месту признания и приведения в исполнение и не может иметь автоматическое экстерриториально значение. Арбитражное решение в таком случае имеет более существенную связь с местом признания и приведения в исполнение, а не с государством его вынесения. Именно в стране выдачи экзекватуры будут осуществлены действия, направленные на исполнение арбитражного решения: выдан исполнительный лист, наложен арест на имущество и пр. В то же время в государстве места арбитража проходят только заседания.

Неверным, с точки зрения автора настоящей работы, является и «навязывание» сторонам подразумеваемого волеизъявления на предоставление полномочий по отмене арбитражного решения соответствующему суду посредством выбора места арбитража. Помимо вопросов контроля в отношении арбитража выбор правопорядка, как правило, обусловлен целым рядом факторов, включая географическое положение, нейтралитет и пр. Кроме того, заключая арбитражное соглашение, стороны делают выбор в пользу права, применимого к
арбитражу, то есть рассмотрению спора по существу, а не контрольных полномочий суда места арбитража.

Отмененное арбитражное решение для целей Нью-Йоркской Конвенции остается обязательным для сторон независимо от его отмены. С точки зрения науки и сложившейся мировой практики арбитражное решение становится обязательным (окончательным) для сторон с момента его вынесения при отсутствии возможности его апелляционного обжалования. При этом Конвенция не содержит положений о том, когда решение теряет данные характеристики. Безусловно, для правопорядка места арбитража в силу принципа обязательности судебных актов отмененное арбитражное решение рассматривается в качестве утратившего свою обязательность. В то же время для суда места признания и приведения в исполнение такое решение продолжает быть обязательным (окончательным).

Таким образом, после отмены арбитражного решения судом места его вынесения суд места признания и приведения в исполнение имеет дело с двумя актами: арбитражным решением, подпадающим под регулирование Нью-Йоркской Конвенции, и отменяющим его судебным актом, экстерриториальное значение которого определяется внутренним национальным законодательством или локальными международными актами. Как правило, именно возможность отменяющего судебного акта быть признанным на территории другого государства и определяет последствия отмены арбитражного решение.

<< | >>
Источник: Гольский Дмитрий Геннадьевич. Признание и приведение в исполнение арбитражных решений, отмененных судом места их вынесения. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017. 2017

Еще по теме § 3. Природа полномочий суда места арбитража на отмену арбитражного решения и последствия такой отмены:

  1. Глава I. Полномочия суда места вынесения арбитражного решения на его отмену и ее значение
  2. § 3. Последствия принятия второго арбитражного решения после отмены первоначального
  3. § 2. Последствия исключения отмены арбитражного решения из перечня оснований для отказа в его признании и приведении в исполнение
  4. § 2. Надлежащие основания для отмены арбитражного решения. Применение Европейской Конвенции 1961 года
  5. § 1. Основные теории (доктрины) правовой природы арбитража
  6. Гольский Дмитрий Геннадьевич. Признание и приведение в исполнение арбитражных решений, отмененных судом места их вынесения. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017, 2017
  7. Глава II. Зависимость между признанием и приведением в исполнение отмененного арбитражного решения и признанием судебного акта, отменяющего такое решение, в зарубежной судебной практике и доктрине
  8. Глава III. Применение национального законодательства при признании и приведении в исполнение отмененных арбитражных решений
  9. § 1. Концепция автономии арбитража в теории и практике
  10. 1. Понятие и правовая природа актов управления
  11. 3. Порядок издания и отмены актов государственного управления
  12. ПРИМЕРЫ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ ПО РАСЧЕТУ ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫХ ПЛИТ
  13. Аналитические методы решения двумерных задач строительной механики
  14. 4.1. ПОСТАНОВКА И АЛГОРИТМ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧИ ОПТИМИЗАЦИИ