<<
>>

§ 1. Концепция автономии арбитража в теории и практике

В соответствии со статьей VII Нью-Йоркской Конвенции суду места признания и приведения в исполнение арбитражного решения предоставлено право применять нормы национального права или локальных международных актов, создающих более благоприятный режим для признания и приведения в исполнение арбитражных решений, нежели сама Конвенция.

Таким примером является применение внутреннего процессуального законодательства судами Франции и Люксембурга. В процессуальных кодексах обеих стран, а также в прежней редакции процессуального кодекса Бельгии, отмена арбитражного решения не поименована в качестве основания для отказа в его признании и приведении в исполнение. Такой подход вполне обоснован и с точки зрения теории гражданского процесса, учитывая природу судебного акта, отменяющего арбитражное решение. В сочетании с концепцией автономности арбитража соответствующие процессуальные нормы стали единым механизмом, позволяющим признавать и приводить в исполнение арбитражные решения, отмененные в месте их вынесения.

Также как и применение ст. IX Европейской Конвенции, данный пример показал свою эффективность в борьбе с двумя проблемами отмены арбитражного решения, в частности: отмена по основаниям, принятым только в месте его вынесения, а также отмена в связи с пересмотром решения по существу.

Современная судебная практика Франции строится вокруг признания теории делокализации (автономии) арбитража. Вслед за преобладающей в научном сообществе точкой зрения суды рассматривают арбитраж как

автономную и не зависимую от государства систему права и систему отправления правосудия. Вместе с тем, данная теория обоснованно ставится под сомнение большой группой ученых.

Позиция французских судов в части применения теории автономии арбитража к признанию и приведению в исполнение отмененных арбитражных решений последовательно формировалась в нашумевших в свое время делах Хилмартон, Бектел и Путрабали (обстоятельства всех трех дел частично были уже описаны).

При этом принятие концепции автономии арбитража позволило французским судам не только признать и привести в исполнение отмененные судебные акты, но и сделать ряд важных выводов относительно контроля над арбитражем со стороны суда, а также статуса отменяющего судебного акта.

Впервые Кассационный Суд Франции «наделил» арбитражное решение особым правовым статусом в деле Хилмартон. Признавая отмененное в Швейцарии арбитражное решение суд установил, что оно носит международный характер и не входит в правовую систему данного государства, поэтому решение сохраняет юридическую силу, даже если и было отменено, и его признание на территории Франции не противоречит 254

международному публичному порядку . Данная позиция Кассационного Суда Франции стала флагманской для нижестоящих судов и прослеживается

255 в последующих подобных делах, к примеру, в деле Хромаллой , обстоятельства которого уже также были описаны.

Указанная позиция Кассационного Суда Франции свидетельствует о поддержке им принятой во французской правовой доктрине теории автономности арбитража. Как было указано в первой главе настоящей работы, сложно судить об абсолютной автономности международного коммерческого арбитража, учитывая принятые в разных государствах

254 France No. 23, Hilmarton Ltd. v. Omnium de traitement et de valorisation - OTV, Cour de Cassation [Supreme Court], Not Indicated, 23 March 1994 // Yearbook Commercial Arbitration. - 1995. - Vol. XX. - P. 665.

255 France No. 26, The Arab Republic of Egypt v. Chromalloy Aeroservices, Inc., Cour d’Appeal [Court of Appeal], Paris, Not Indicated, 14 January 1997 // Yearbook Commercial Arbitration. - 1997. - Vol. XXII. - P. 691 - 695.

различные механизмы контроля и поддержки арбитража. В данном случае важнее не само восприятие концепции делокализации арбитража, а те теоретические и практические выводы, которые Кассационный Суд Франции сделал в последующих решениях.

В деле Путрабали Кассационный суд Франции обозначил приоритет судебного контроля над арбитражем именно в месте признания и приведения в исполнение.

Так, суд установил, что решение международного коммерческого арбитража, которое не интегрировано ни в какую правовую систему, - это решение международного правосудия, действительность которого оценивается в соответствии с правилами государства, где

256 испрашивается признание и приведение в исполнение данного решения .

В итоге, продолжая развивать теорию делокализации арбитража, Кассационный Суд Франции установил иерархию судебного контроля над арбитражем. В отличие от коллег из США французские судьи пришли к выводу о первичности такого контроля в месте признания и приведения решения в исполнение, нежели в месте его вынесения. Такая позиция Кассационного Суда привела к определению статуса судебного акта, отменяющего арбитражное решение.

В деле Бектел Департамент гражданской авиации ОАЭ, на тот момент не являвшихся участником Нью-Йоркской Конвенции, предпринял попытку признать отменяющий судебный акт на основании «Соглашения между Францией и Объединенными Арабскими Эмиратами о взаимной судебной помощи, признании и приведении в исполнение судебных решений по

257 гражданским и коммерческим спорам» от 9 сентября 1991 года . Данные действия оказались безуспешными. Как установил Апелляционный суд,

256 France No. 42, PT Putrabali Adyamulia (Indonesia) v. Rena Holding, et al., Cour de Cassation [Supreme Court], First Civil Chamber, Not Indicated, 29 June 2007 // Yearbook Commercial Arbitration. - 2007. - Vol. XXXII. - P. 302.

257 Decret n° 93-419 du 15 mars 1993 portant publication de la convention entre le Gouvernement de la Republique

franςaise et le Gouvernement des Emirats arabes unis relative a l'entraide judiciaire, la reconnaissance et l'execution des decisions en matiere civile et commerciale, signee a Paris le 9 septembre 1991 (l) // Официальный ресурс публикации законодательства Франции. Режим доступа:

https://www.legifrance.gouv.fr/affichTexte.do?cidTexte=JORFTEXT000000346366&categorieLien=id. Дата обращения 21.10.2017.

отменяющий судебный акт Кассационного Суда Дубая не подлежит признанию во Франции поскольку акт, принятый в результате рассмотрения вопроса об отмене, так же как и признании и приведении в исполнение, не имеет международного значения, так как он применим только к данному территориальному суверенитету, и такой акт не может быть принят во

258 внимание иностранным судьей в непрямой процедуре .

Соответственно, судебный акт, отменяющий арбитражное решение, не только не имеет значения для иностранного суда при решении вопроса о выдаче экзекватуры, но и не подлежит признанию и приведению в исполнение, как обычные судебные акты.

Таким образом, во Франции на уровне судебной практики была адаптирована теория автономии арбитража, поддерживаемая французской доктриной. Итогом этого стало достаточно спорное утверждение о том, что арбитражное решение является актом международного правосудия и не связано с каким-либо правопорядком. В то же время последующие выводы вполне обоснованы, в частности: право суда места выдачи экзекватура является единственным применимым к вопросам действительности арбитражного решения, а его отмена не должна иметь значения для иностранного правосудия. При этом данные выводы, как уже было установлено ранее в настоящей работе, не являются исключительно следствием теории автономии арбитража, а вытекают из его природы как частноправового явления, а также наличия реальной заинтересованности в действительности арбитражного решения именно у правопорядка места признания и приведения в исполнение. Между тем в самой теории отсутствуют более или менее убедительные аргументы, позволяющие приравнять арбитраж к автономной правовой системе или международной системе отправления правосудия.

258 France No. 36, Directorate General of Civil Aviation of the Emirate of Dubai v. International Bechtel Co. Limited Liability Company (Panama), Cour d’appeal [Court of Appeal], Paris, Not Indicated, 29 September 2005 // Yearbook Commercial Arbitration. - 2009. - Vol. XXXI. - P. 633.

Сторонники отождествления арбитража с международной системой отправления правосудия строят свою позицию на том, что в международном публичном праве отсутствует понятие международного правосудия, при этом

259 по ряду характеристик арбитражные решения схожи с судебными . Акцентируя внимание на сходствах арбитража и международного правосудия, концепция их отождествления не учитывает существенные различия между данными явлениями, которые делают невозможными любые попытки признать арбитраж в качестве элемента международного правосудия.

Пинсоль Ф. выделяет общие характеристики как для арбитражного решения, так и для международного судебного акта, как-то:

«судебные акты и арбитражные решения обязательны;

судебный акт и арбитражное решение направлены на окончательное разрешение конкретного спора;

судебные акты и арбитражные решения имеют эффект res judicata;

судебные акты и арбитражные решения могут быть признаны и исполнены;

судебные акты и арбитражные решения, даже если не были признаны или исполнены, могут, тем не менее, содержать подтверждения конкретных фактов или быть приняты во внимание при последующих разбирательствах»[252][253].

Нельзя согласиться с мнением автора, предпринимающего попытку объединить в одну группу явления, имеющие различную правовую природу. Как уже было рассмотрено в первой главе настоящей работы, коммерческий арбитраж не обладает ключевыми признаками правосудия. Кроме того, несмотря на то, что отсутствует нормативное определение термина «международное судебное решение», такое определение можно сделать, исходя из положений теории международного права. Так, в доктрине

международного права принято считать, что судебные средства разрешения международных споров «представляют собой процедуры, при использовании которых вариант урегулирования спора определяется международным судом»[254]. При этом к судам относят международные или локальные судебные органы, такие как Международный суд ООН, Международный трибунал по морскому праву, Европейский суд по правам человека и др[255]. Кроме того, в теории международного права к судебному разбирательству принято относить и арбитраж[256] как способ разрешения споров между публично-правовыми образованиями, поскольку «в главном вопросе, в юридической силе решений, выносимых международным арбитражем и Международным судом, никакого различия с точки зрения международного права не существует»[257]. В таком случае несложно выделить и основные отличия коммерческого арбитража от международного правосудия.

Анализ теоретических концепций и норм международного права позволяет выделить одно ключевое и ряд факультативных отличий международного правосудия, включая арбитраж, от международного коммерческого арбитража.

Ключевым отличием международного правосудия от коммерческого арбитража является источник легитимации. Во всех случаях, будь-то: постоянно действующий международный судебный орган (арбитраж) или третейский суд, созданный для рассмотрения конкретного спора (группы споров), они создаются на основании международного договора публично­правовых образований, действующих как субъекты международного права. Чего не скажешь о коммерческом арбитраже, полномочия которого исходят из воли участников оборота, желающих передать свой спор на рассмотрение иному частному лицу или организации. Из данного ключевого различия вытекают и факультативные.

К факультативным отличиям международного правосудия от коммерческого арбитража можно отнести предмет спора, категорию участников и статус итогового акта. Во-первых, предмет спора: в первом случае - спор, как правило, вытекает из публичных правоотношений, во втором - спор носит исключительно хозяйственный, частноправовой характер. Во-вторых, стороны разбирательства: в то время, как в международном правосудии участвуют исключительно публично-правовые образования, при этом государства выступают как носители суверенитета (либо таковой является одна из сторон), в коммерческом арбитраже участвуют хозяйствующие субъекты, в такой же роли выступают и государства. Отдельно необходимо выделить и результаты рассмотрения споров.

Существенные различия имеют и акты, выносимые международными судами (арбитражами) и международными коммерческими арбитражами, в частности: вопрос их исполнения. Так, для принудительного исполнения решения международного коммерческого арбитража необходимо получения экзекватуры судом места его признания, при этом в выдаче такой экзекватуры может быть отказано, а само решение вообще может быть отменено судом места вынесения. Акты же международных судов (арбитражей), как правило, приобретают прямое действие без необходимости дальнейшего прохождения каких бы то ни было дополнительных процедур, либо их статус напрямую прописывается в договоре. Проблема существует только в части признания и принудительного исполнения таких актов в странах, которые не являлись стороной в процессе, поскольку в мире отсутствует соответствующий международный договор. При этом между международным правосудием и коммерческим арбитражем имеется всего одно отдаленное сходство.

Сходство между рассматриваемыми феноменами отмечается в одном из элементов их правовой природы. Так, коммерческий арбитраж представляет собой рассмотрение спора между хозяйствующими субъектами

третьей стороной. В свою очередь, как отмечает Толстых В.Л., любой международный суд также имеет третейскую природу[258]. Указанное сходство относится исключительно к такой характеристики, как способ разрешения спора и не может объединять международное правосудие и коммерческий арбитраж в одну группу в силу приведенных выше различий.

Таким образом, международный коммерческий арбитраж не может рассматриваться как автономная система международного правосудия, поскольку коммерческий арбитраж имеет ряд существенных отличий от международных судов, в части источника легитимации, положения участников разбирательства, предмета спора, а также статуса итогового акта. При этом арбитраж с трудом можно отнести и к обособленной правовой системе.

Одним из наиболее ярких современных сторонников автономной концепции арбитража является Э. Гайяр. По мнению ученого, полномочия арбитража берут свои корни в особом транснациональном правопорядке - арбитражном правопорядке, - а не в системе национального права, будь-то страна места арбитража или места исполнения. При этом сами арбитры отправляют правосудие не от имени какого-либо конкретного государства, а выполняют судебную функцию в интересах международного сообщества[259]. В реальности «арбитражный правопорядок» может быть обоснован только тогда, когда он может описать систему, которая автономно составляет источник полномочий арбитража. Без последовательности, предусмотренной в системе, имеющей свои источники, не может быть и правопорядка. Без автономности vis-a-vis каждому национальному правопорядку не может быть и арбитражного правопорядка[260].

В поисках аргументов в поддержку своей точки зрения Э. Гайяр обращается к концепции естественного права и межнационального

позитивизма, а также к национальному праву отдельных государств. В итоге, существование автономного арбитражного правопорядка автор обосновывает следующими доводами:

- арбитры обязаны принимать решения на основе принципа добросовестности,[261]и имеют право применять нормы морали[262][263][264][265][266][267][268], общие

270

принципы права вместо права конкретного государства ;

- арбитры уполномочены не применять право конкретного государства в отдельных случаях, в частности: специфичность отдельных норм для конкретного государства или несоответствие их положениям, принятым в

271

большинстве государств , к примеру, для сохранения действительности

272

договора ;

- право арбитров рассматривать спор таким образом, какой они посчитают подходящим, при условии соблюдения фундаментального

273 принципа равенства сторон и due process ;

- существование системы, включающей взаимодействие межнациональных норм между собой таким образом, что наиболее общие правила, такие как добросовестность, порождают более специфические правила, такие как добросовестность при заключении, толковании или

274

исполнении договора ;

- существование системы, включающей взаимодействие противоположных межнациональных норм между собой, к примеру, принцип

275

pacta sunt servanda и force majeure ;

- существование тенденции по признанию отдельными государствами арбитражного правопорядка - во Франции, или международного публичного

порядка - в Швейцарии,[269][270] а также отказу от отмены арбитражного решения в случае, если ни одна из его сторон не связана с местом арбитража (во

277

Франции ).

С одной стороны, в науке принято считать третейское разбирательство инструментом саморегулирования общества, при помощи которого устраняются или значительно смягчаются общественные противоречия, неизбежно присущие любой социальной среде[271]. При этом данный феномен рассматривается как чрезвычайно важный элемент с точки зрения построения гражданского общества[272].

Такая же точка зрения сложилась и в судебной практике. Конституционный Суд Российской Федерации также установил, что третейские суды действуют «в качестве институтов гражданского общества»[273][274]. При этом «подтверждается правомерность обращения частных лиц - в пределах реализации ими на основе автономии воли права на свободу договора - к третейскому разбирательству в сфере гражданских правоотношений, где допускается разрешение споров посредством

281 общественного саморегулирования» .

Вывод о том, что третейское разбирательство является важным и неотъемлемым элементом гражданского общества, подтверждается и исследованием, проведенным в первой главе настоящей работы. В частности, третейские суды как способ урегулирования разногласий зарождались, как правило, раньше появления системы государственного судопроизводства, либо возникали как альтернативный механизм разрешения споров

независимо от воли на то государства. В таком случае единственный способ исключить арбитраж как явление на конкретной территории - издать прямой запрет. В итоге, арбитраж проявляет определенную самостоятельность от государства. Так, арбитраж не входит в судебную систему государства, источником полномочий арбитров является воля сторон, арбитражная оговорка обособленна от основного договора, арбитраж имеет право принять решение о своей компетенции, а также самостоятельно выбрать право, применимое к существу спора, стороны уполномочены определять процедуру разбирательства, арбитражное решение приобретает эффект res judicata и становится обязательным для сторон вне зависимости от признания его юридической силы правопорядком места арбитража. В то же время такая самостоятельность не является абсолютной.

С точки зрения теории права любой вид контроля над арбитражем как элементом гражданского общества вполне обоснован. Как утверждает Гегель Г., гражданское общество «предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное»[275] . «По отношению к сферам частного права и частного блага, семьи и гражданского общества, государство есть, ..., внешняя необходимость и их высшая власть, природе которой подчинены и от которой зависят их законы и их интересы»[276]. При этом, по мнению Пэйна Т., чем более развито общество, тем меньше возможностей оно оставляет для правительства, потому что больше регулирует свои собственные отношения и управляет само собой[277].

Безусловно, суверенитет государства над своей территорией является одним из важных факторов в определении формы и объема контроля судов над арбитражем, как и над иными явлениями, имеющими место на соответствующей территории. Вместе с тем, во избежание спорных ситуаций такой контроль должен быть обоснован не только с позиций суверенитета, но и с теоретико-правовой точки зрения.

Примером такой ситуации можно назвать дискуссию о распространении контрольных функций судов Нидерландов на решения Ирано-Американского Трибунала.

Данный Трибунал был создан по итогам принятия «Декларации

285

Правительства Народной демократической республики Алжир »

286 (Генеральная декларация) от 19 января 1981 года в целях урегулирования конфликта между США и Ираном. Компетенция, порядок работы и прочие вопросы деятельности трибунала были урегулированы в «Декларации Правительства Народной демократической республики Алжир, касающейся урегулирования требований Правительством Соединенных Штатов Америки и Правительством Исламской Республики Иран» (Декларация об

287 урегулировании споров) от 19 января 1981 года .

В соответствии со ст. II Декларации об урегулировании споров и ст. 17 Генеральной декларации в компетенцию Трибунала вошли споры «по искам резидентов Соединенных Штатов против Ирана, искам резидентов Ирана против Соединенных Штатов и какие-либо встречные иски, вытекающие из тех же самых договоров, транзакций или обстоятельств, которые составляют предмет иска этого резидента, вытекающие из долгов, договоров экспроприаций или других мер, нарушающих право собственности»; «по официальным искам Соединенных Шатов и Ирана друг к другу, вытекающим из договорных отношений между ними по приобретению и продаже товаров и услуг», а также споры, вытекающие из «толкования или исполнения каких-либо положений Генеральной декларации». При этом в соответствии с п. 2 ст. III Декларации об урегулировании споров «Трибунал [278][279][280]

должен действовать в соответствии с арбитражными правилами Комиссии Организации Объединенных наций по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ)». Согласно ст. IV Декларации, «все акты и решения должны быть окончательными и обязательными». Таким образом, с одной стороны, Трибунал соответствует признакам органа международного правосудия, но с другой - коммерческого арбитража.

В науке и практике возникли споры относительно правовой природы Трибунала, в связи с чем, отдельные ученые высказывали позицию, что Трибунал выносит акты с неясным прецедентным значением[281]. В Нидерландах был даже принят специальный закон в части, касающейся деятельности Трибунала[282], при этом суды США исходили из того принципа, что решения Трибунала подлежат принудительному исполнению в соответствии с Нью-Йоркской Конвенцией[283]. Мнения ученых в данном вопросе также разделились. Харденберг Л. считает, что процедура рассмотрения споров Трибуналом не является частным арбитражем[284][285]. Не соглашаясь с мнением коллеги, Альберт Ван Ден Берг утверждает, что поскольку Декларации называют процедуру рассмотрения споров Трибуналом «арбитражем», выглядит вполне естественно рассматривать голландское арбитражное законодательство в качестве применимого права. Данный подход подтверждается положениями Декларации об урегулировании споров о том, что применимыми являются арбитражные

292 правила ЮНСИТРАЛ . Лейк У.Т. и Дана Д.Т. утверждают, что решения Трибунала являются над-национальными - теми, которые исходят от денационализированного арбитража, в котором стороны инициировали

арбитражное разбирательство, не связанное с каким-либо национальным

293

правом .

В данном случае стоит согласиться со Стейном Т.Л., который отмечает, что lex fori Трибунала является именно международное публичное право[286][287]. Ключевым в рассматриваемом случае является источник легитимации - международный договор суверенных государств - США и Ирана, действующих именно как субъекты международного публичного права. В данном случае любое вмешательство третьей стороны, пусть даже и страны места арбитража, без наличия на то согласия договорившихся государств, будет являться недопустимым. Соответственно, распространение контрольных функций судов Нидерландов на решения Американо-Иранского трибунала выглядит сомнительным, а перспективы признания результатов такого контроля за рубежом «туманными», как раз именно в отсутствие иной связи между арбитражем и местом его вынесения, кроме территориальной.

Именно на отсутствии такой связи настаивают сторонники теории делокализации международного коммерческого арбитража. Вместе с тем, абсолютная изоляция арбитража от места разрешения спора подвергается справедливой критике. В частности, как утверждает Паульссон Ж., если национальные судебные власти допускают решения, которые основаны на межнациональных нормах или торговых практиках, нет оснований для вывода о том, что они, таким образом, подтверждают существование иного «правопорядка» в большей степени, чем признание ими «обычаев хорошей торговли»... Возможно, однажды национальные суды применят изученную методику оценки того, должен ли конкретный феномен иметь правовой эффект, независимо от того, что будет гласить его национальное позитивное право, поскольку это представляет собой консенсус «нормативной

активности» прогрессивных государств[288]. Таким образом, допустимость применения или неприменения тех или иных норм, принципов, механизмов, явлений и пр. свидетельствует только о том, что суд признает или не признает их приемлемость в каждой конкретной ситуации.

Манн Ф.А., в свою очередь, предопределяет связь арбитража с lex arbitri его частноправовой природой. Как утверждает автор, в правовом смысле никакого международного коммерческого арбитража не существует. Точно так, несмотря на откровенно вводящий в заблуждение термин, каждая система международного частного права является системой национального права, каждый арбитраж является национальным арбитражем, другими словами, предметом регулирования конкретной системы национального права[289][290]. Иными словами, международный коммерческий арбитраж, по сути - ни что иное, как третейский суд, осложненный иностранным элементом. При этом, по мнению Манна Ф.А., независимо от намерений сторон, законодательные и судебные органы места арбитража контролируют

297 существование арбитража, его формирование и деятельность . При этом стороны своей волей не могут исключить действие императивных норм места арбитража[291]. Такая позиция принята и в практике отдельных стран.

Так, суды Англии не признают возможность существования арбитража, автономного от какого-либо правопорядка. В деле Банк Меллат суд установил: наша юриспруденция не признает концепцию арбитражного разбирательства, плавающего в межнациональном небесном своде, не имеющего связей с какой-либо местной системой права. Характерной чертой английского права, однако, является взаимодействие между судами и арбитражами, которое, как известно, значительно ближе, чем в большинстве гражданско-правовых юрисдикций, так же как и в Соединенных Штатах. Это включает в себя меры контроля или надзора судов над арбитражем, так же

как и различные механизмы, посредством которых суды оказывают поддержку деятельности арбитров. Таким образом, наши суды осуществляют меры по контролю над арбитражными решениями по вопросам права[292][293].

Вместе с тем, основное значение привязки арбитража к конкретному правопорядку заключается отнюдь не в установлении контроля над арбитражным решением. Как отмечает Раапе Л., «в арбитражной процедуре

300 стороны должны исходить из определенного правопорядка» . По мнению Мосс К.Д., «необходимость заключения разбирательства в рамки единой правой системы, которая отождествляется с правовой системой страны проведения арбитража, особенно очевидно проявляется в случае проведения арбитража ad hoc, в отсутствии выбора сторонами процессуальных норм, регулирующих разбирательство»[294]. В таком случае локализация арбитража в части определения процедуры разрешении спора вполне обоснована. При этом, как было указано выше, суд места арбитража осуществляет контрольные функции по данным вопросам.

Вместе с тем, локализация арбитража в месте рассмотрения спора в части контроля над решением, ставшим обязательным для сторон, выглядит чрезмерной. Как отмечает Траспов Р.А., «функции судебного контроля в «месте проведения арбитража» заключается в установлении действительности арбитражного решения»[295]. С данным утверждением сложно согласиться, поскольку оно устарело. В соответствии с пп. «d» ст. 1 ранее действовавшей Женевской Конвенции 1927 года арбитражное решение могло быть признано и приведено в исполнение, если оно стало окончательным в месте его вынесения. Соответственно, наступление последствий, связанных с результатом рассмотрения спора арбитрами,

напрямую зависело от места арбитража, что предопределяло и необходимость локализации арбитража.

Вместе с тем, из Нью-Йоркской Конвенции данное требование было намеренно исключено. Для целей Конвенции значение имеет, стало ли решение обязательным для сторон. При этом данный факт не зависит от признания его таковым в месте арбитража. Более того, учитывая, что арбитражное решение, как было установлено выше, не имеет значимой связи с местом рассмотрения спора, то вполне обоснованно признать его независимость от данного правопорядка.

В итоге, арбитраж сложно признать обособленной правовой системой без признания его таковой международным сообществом, поскольку в силу суверенитета каждое государство вправе осуществлять контроль над своей территорией. Вместе с тем, особые черты арбитражного решения позволяют вполне обоснованно признать его независимым от правопорядка места арбитража.

В свою очередь тенденция на предоставление арбитражу благоприятного режима вполне может привести и к принятию теории автономии самого арбитража. Как показывает история развития данного явления, прошло некоторое время, чтобы отдельные элементы арбитража приобрели те характеристики, которые в настоящее время рассматриваются в качестве стандартных.

К примеру, принцип независимости арбитражного соглашения от основного договора прошел «долгий путь» прежде, чем стать общепринятым. Впервые он был сформулирован Кассационным судом Франции в деле

303

Etablissements Raymond Gosset v. Societe Carapelli , где суд установил, что арбитражное соглашение всегда рассматривается как юридически независимое, и, таким образом, на него не влияет потенциальная [296]

304 недействительность договора, в который оно включено . При этом суд установил, что данное правило работает в «исключительных случаях»[297][298]. Прошло еще много времени до того момента, как данное правило стало общепризнанным принципом. «Авторитетным свидетельством утверждения автономности арбитражного соглашения как позитивной нормы ... явился типовой закон ЮНСИТРАЛ»[299]. В ст. 24 Закона в первоначальной редакции от 1985 года прямо закреплено, что для целей принципа «Kompetenz- Kompetenz» «арбитражная оговорка должна толковаться как соглашение, не зависящее от других условий договора, а вынесение арбитражным судом решения о недействительности договора не влечет за собой ipso jure недействительности арбитражной оговорки». Постепенная либерализация законодательства и правоприменительной практики в сфере международного коммерческого арбитража имела место и по другим вопросам.

Как пишет Пинсоль Ф., международному арбитражному сообществу потребовалось немало времени, чтобы признать идею о том, что, для рассмотрения спора по существу, арбитры могут применять нормы права, отличные от норм конкретной правовой системы, и они не связаны коллизионными нормами места арбитража[300]. К примеру, в деле Норсолор суд посчитал, что арбитраж превысил свои полномочия, применив lex mercatoria, вместо национального законодательства[301]. Сейчас, однако, широко воспринято, что арбитры уполномочены применять не только положения законодательства, которые они посчитают надлежащими, без отсылки к каким-либо коллизионным нормам, но и более общие нормы права, которые включают lex mercatoria, а также принципы, характерные для двух конкретных правовых систем, или общие принципы права[302]. И снова

французское законодательство было пионером в данном вопросе, установив в 1981 году, что при рассмотрении споров арбитры уполномочены применять «нормы права», отличные от норм конкретной правовой системы, и они могут выбрать применимое право напрямую без отсылки к коллизионным нормам. Это также было революционным в то время, а сейчас всемирно признано[303][304][305][306]. Отдельные тенденции в развитии международного коммерческого арбитража продолжаются и по настоящее время.

Все большую распространенность приобретает предоставление сторонам спора права на отказ от последующей процедуры отмены

311

арбитражного решения. В то время как в таких странах, как Египет ,

312 313

США , Новая Зеландия , данный отказ признается недействительным, во Франции[307] и России[308] он вполне допустим. При этом наиболее распространенной в настоящее время является практика предоставления сторонам возможности отказаться от отмены арбитражного решения в том случае, если ни одна из них не зарегистрирована в месте арбитража, к примеру, Швейцария[309], Швеция[310], Турция[311], Тунис[312], Бельгия[313].

Так, спорность теории автономности арбитража ни в коем случае не может свидетельствовать о том, что в процессе дальнейшей либерализации национального арбитражного законодательства и его последующей унификации, данная идея не будет воспринята международным сообществом, как это было с автономностью арбитражного соглашения, полномочиями арбитража самостоятельно выбирать право, применимое к существу спора, правом сторон на исключение процедуры отмены арбитражного решения и другими концепциями.

Итак, теория автономии арбитража не находит существенной поддержки ни в науке, ни в международной практике .

Во-первых, арбитраж не может рассматриваться как отдельная наднациональная или подобная ей система международного правосудия. С одной стороны, арбитраж не имеет всех признаков, присущих правосудию. С другой стороны, термин международное правосудие включает в себя судебные организации и арбитражи, функционирующие на основании международных договоров, заключенных субъектами международного публичного права, в то время как арбитраж создается на основании соглашения лиц, выступающих в качестве хозяйствующих субъектов.

Во-вторых, коммерческий арбитраж, не зависимо от того, международный он или внутренний, как и любое частноправовое явление представляет собой продукт конкретной правовой системы. При этом применение арбитрами особых методов выбора права, применимого к существу спора, не свидетельствует о том, что арбитраж образует отдельную правовую систему, скорее говорит о его удобстве для сторон спора и участников оборота.

Тем не менее, арбитражное решение, не имеющее значимой связи с местом арбитража и обязательное для сторон с момента его вынесения,

319 Arbitration Code (Promulgated by Law No. 93-42) // Paulsson J. and Bosman L. (eds), ICCA International Handbook on Commercial Arbitration. - Kluwer Law International. 1984, Supplement No. 56, September 2009. - C. 17.

320 Belgian Judicial Code // URL: httpV/www.cepani.be/en/arbitration/belgian-iudicial-code-provisions. Дата обращения 21.10.2017.

может быть признано не зависимым от места рассмотрения спора. Данное обстоятельство с учетом мировой тенденции в сторону либерализации арбитража может стать первым шагом к признанию концепция автономии арбитража.

<< | >>
Источник: Гольский Дмитрий Геннадьевич. Признание и приведение в исполнение арбитражных решений, отмененных судом места их вынесения. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017. 2017

Еще по теме § 1. Концепция автономии арбитража в теории и практике:

  1. § 1. Основные теории (доктрины) правовой природы арбитража
  2. § 1. Генезис принципа зависимости в теории и международной практике
  3. Личностные результаты обучения в современной педагогической теории и школьной практике
  4. § 3. Природа полномочий суда места арбитража на отмену арбитражного решения и последствия такой отмены
  5. Курейчик В. В., Лебедев Б. К., Лебедев О. Б.. Поиско­вая адаптация: теория и практика. — M.: ФИЗМАТЛИТ,2006. — 272 с., 2006
  6. ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ МЕТОДОВ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ ТЕХНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ПЛАСТИНОК
  7. З.ИСЛАМОВ. ОБЩЕСТВО. ГОСУДАРСТВО. ПРАВО. (Вопросы теории) Ташкент, «Адолат» - 2001, 2001
  8. Приближенные методы решения задач технической теории пластинок
  9. Глава II. Зависимость между признанием и приведением в исполнение отмененного арбитражного решения и признанием судебного акта, отменяющего такое решение, в зарубежной судебной практике и доктрине
  10. Шляхов Станислав Владимирович. РАЗВИТИЕ И ПРИМЕНЕНИЕ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ МЕТОДОВ К РЕШЕНИЮ НЕКОТОРЫХ ЗАДАЧ ТЕХНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ПЛАСТИНОК C КРИВОЛИНЕЙНЫМИ УЧАСТКАМИ КОНТУРА. Диссертация на соискание учёной степени кандидата технических наук. Орёл - 2019, 2019
  11. ОГЛАВЛЕНИЕ