<<
>>

§ 6. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации как форма судебного надзора

Реформирование гражданского процессуального законодательства актуализировало проблему правовой природы и юридической силы разъяснений Верховного Суда Российской Федерации. Это вызвано и неоднозначным законодательным решением данного вопроса в отношении разъяснений высших судебных органов.

Пункт 2 ст. 13 Федерального конституционного закона «Об арбитражных судах в Российской Федерации» установил положение, согласно которому постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по вопросам своего ведения обязательны для арбитражных судов в Российской Федерации.

Часть 4 ст. 170 АПК РФ определяет, что мотивировочная часть решения может содержать ссылки на постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по вопросам судебной практики.

Следовательно, названные выше законы признают разъяснения Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в форме постановлений Пленума по вопросам судебной практики источником права и обязательными для арбитражных судов.

Аналогичного положения ГПК РФ не содержит. Нет такого указания и в Федеральном конституционном законе «О судебной системе Российской Федерации».

Анализ норм гл. 41 ГПК РФ и практики их применения позволил в предыдущем параграфе сделать вывод о том, что нарушение законности и единства судебной практики является основанием к отмене (изменению) судебных постановлений в суде надзорной инстанции. Формирование единства судебной практики осуществляется комплексно, а именно посредством как инстанционного судебного надзора (апелляция, кассация и

надзор), так и внеинстанционного[171]. При этом внеинстанционный контроль приобретает особую значимость в инстанционном судебном надзоре. Под внеинстанционным надзором высших судебных органов принято понимать исходящие от них разъяснения[172].

Воспроизведение в ГПК РФ в качестве основания к отмене (изменению) судебных постановлений нарушение законности и единства судебной практики потребует закрепления в законе указания об обязательности разъяснений Верховного Суда Российской Федерации для судов общей юрисдикции. Это позволит формировать единство судебной практики и предотвращать возможные ее нарушения, обеспечить стабильность судебных постановлений и предсказуемость судебной практики, повысить эффективность инстанционного судебного надзора и правосудия в целом. Для верного решения поставленной задачи необходимо учитывать историко­правовой аспект возникновения и развития судебного надзора, его сущность, задачи судопроизводства, значимость разъяснений Верховного Суда Российской Федерации в инстанционном надзоре за законностью судебных решений в условиях становления России как правового государства.

Как продемонстрировано в первом параграфе первой главы настоящей работы, с начала зарождения судебного надзора проверка законности судебных постановлений высшим судебным органом реализовывалась в форме ревизии дела и аутентичного толкования норм закона. По мере реформирования государственного управления в соответствии с концепцией разделения властей аутентичные толкования закона перестали быть таковыми. Суды наделялись полномочием по осуществлению правосудия, а высший судебный орган - правом дачи разъяснений по судебным делам. При этом толкование, исходящее от высшего судебного органа, имело

общеобязательное значение, что подчеркивалось в судебниках и регламентах, а также в судебных решениях.

Реализация положений Декрета CHK от 24 ноября 1917 года № 1 «О суде» создала противоречивую судебную практику и обозначила острую потребность в создании высшего судебного органа, осуществляющего руководство судами и формирующего единство судебной практики на всей территории государства. Предпринятые попытки учреждения такого органа в Декрете ВЦИК от 7 марта 1918 года № 2 не увенчались успехом.

Декретом ВЦИК CHK от 10 марта 1921 года в целях «установления правильного и единообразного применения всеми судебными органами законов РСФСР и соответствия их деятельности с общим направлением политики Рабоче-крестьянского Правительства» на HKEO возлагается право дачи руководящих разъяснений всем судебным органам «по действующему советскому праву» . При этом дача «руководящих указаний судебным учреждениям по вопросам судебной практики осуществляется Народным Комиссариатом Юстиции через Верховный Суд»[173][174][175][176][177].

Статья 247 ГПК РСФСР 1923 года предусматривала, что «если при рассмотрении дела Кассационной Коллегией Верховного Суда она находит. необходимым дать руководящее разъяснение смысла закона, то разбирательство дела откладывается до разъяснения смысла закона в Пленуме Верховного Суда» .

В постановлении ВЦИК от 19 ноября 1926 года о судоустройстве указывалось на общеобязательность разъяснений Верховного Суда для всех

17 А судебных учреждений, действующих на территории РСФСР. Данное положение было воспроизведено в Законе СССР «О Верховном Суде СССР» с уточнением, что они обязательны и для должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение.

Таким образом, последующие законодательные акты не только подтверждали общеобязательность, но и расширяли круг субъектов.

В Законе РСФСР от 8 июля 1981 года «О судоустройстве РСФСР»[178]разъяснения, исходящие от Верховного Суда, именуются уже руководящими.

Именно руководство судами по соблюдению законности и формированию единства судебной практики было и остается одной из задач высшего судебного органа. Видимо поэтому его разъяснения именовались руководящими.

Конституция Российской Федерации 1993 года не содержит указания на руководящий характер разъяснений высших судебных органов (ст. 126 и 127). Это послужило основой для спора об их характере.

Одни ученые настаивали на общеобязательном характере таких разъяснений, содержащихся в постановлениях высших судебных органов, даже при наличии пробела в предписаниях конституционных норм.

Другие утверждали, что ввиду буквального содержания ст. 126 и 127 Конституции Российской Федерации разъяснения высших судебных органов перестали быть руководящими. В обоснование своей позиции они ссылались на ч. 1 ст. 120 Конституции Российской Федерации о подчинении судьи только Конституции Российской Федерации и федеральному закону при осуществлении правосудия[179], а также на отсутствие общедоступных публикаций судебной практики[180]. Их позиция основывается на учении о беспробельности системы позитивного права, согласно которому на всякий правовой вопрос можно найти ответ в законе.

Однако их точка зрения имеет существенные недостатки. Конституция Российской Федерации, определяя круг применяемых судами нормативно­правовых актов при осуществлении правосудия, в ч. 1 ст. 120 содержит пробел. Ограниченное понимание и толкование данной конституционной

нормы не позволит в таких случаях осуществлять судам правосудие по делам, в которых отношения регулируются федеральными конституционными законами и законами, обладающими пробельностью, либо когда вовсе отсутствуют правовые предписания.

Такое положение недопустимо, судья не может отказывать в правосудии по причине пробела в законе или праве. Это теоретическое положение воспроизведено в законодательстве ряда европейских стран . Данное правило содержалось в УГС (ст. 9, 10). При этом правотворческая функция суда основывалась на трех правилах: на применении аналогии закона и права при осуществлении правосудия, на недопустимости отказа в правосудии по причине пробела в законе или праве, на обязательности разъяснений Сената.

В настоящее время в законодательстве отсутствуют нормы о недопустимости отказа в правосудии по причине пробела в законе или праве и об обязательности разъяснений Верховного Суда Российской Федерации. Это позволяет ставить под сомнение правотворческую функцию и обязательность разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.

Как указывает А.В. Мадьярова, «институт обязательных разъяснений законодательства не был известен дореволюционной России и не известен современному зарубежному законодательству, за исключением некоторых постсоциалистических стран (т.к. феномен разъяснений был характерен лишь в странах социалистической ориентации)»[181][182].

Полагаем, что данное утверждение ошибочно. Содержание памятников русского права свидетельствует об обратном. Напротив, при казуальном характере законодательства (грамот и судебников) вершить правосудие невозможно, не прибегая к созданию новых либо разъяснению уже имеющихся норм к определенному спорному случаю, а также для дальнейшего разрешения аналогичных дел. Разъяснения Сената содержались в судебных постановлениях по конкретным делам, которые служили

образцом понимания и применения для нижестоящих судов. Об этом свидетельствует УГС, свод решений Правительствующего Сената и Сборник с законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего Сената к УГС[183]. После революции 1917 года упразднение Сената и создание судов и революционных трибуналов потребовало создания высшего судебного органа, руководившего судами и формирующего единство судебной практики. Однако масштаб бедственного положения был настолько велик, что формирование законности и единства судебной практики через разъяснения по конкретным делам, которые требуют значительного времени, было неприемлемо.

Ввиду того, что надзор за законностью судебных постановлений сначала был вверен НКЮ, а затем Верховному Суду, логично выглядят и руководящие разъяснения по вопросам судебной практики от них исходящие. Таким образом, обязательные разъяснения Сената в дореволюционной России были впоследствии замещены руководящими разъяснениями Верховного Суда. Сущность их осталась неизменной.

П.А. Гук указывает, что ранее неприятие социалистическим правом судебного прецедента объясняется его буржуазным происхождением, а также необходимостью построения коммунистического общества, в котором не будет ни государства, ни права[184].

Исходя из изложенного, следует, что единство правовой природы возникновения и развития судебного надзора определяет единство сущности его форм: инстанционного и внеинстанционного. Единство правовой природы форм судебного надзора высшего судебного органа предопределяет характер, который носят его разъяснения.

В Советском энциклопедическом словаре «сущность» определяется как «философские категории, отражающие всеобщие формы предметного мира и его познание человеком. Сущность — это внутреннее содержание предмета,

выражающееся в единстве всех его многообразных форм, свойств и отношений»[185][186].

Сущность и явление, как указывается в Большой советской энциклопедии, всегда неразрывно связаны: явление представляет собой 18ό форму проявления сущности, последняя раскрывается в явлении .

В советской литературе высказывалось мнение о сходстве сущности процессуальной формы судебного надзора и разъяснений высшего судебного органа, поскольку «они обладают присущими ему признаками: способностью оказывать правовое воздействие на деятельность судебных органов в направлении неуклонного соблюдения социалистической законности, правильного отправления судами правосудия, защиты прав и законных интересов граждан и организаций»[187].

Абстрагируясь от идеологии, полагаем согласиться с данной дефиницией. Важно подчеркнуть, что в силу ряда объективных причин в юридической науке советского периода не исследовалось возникновение и развитие судебного надзора и его формы, поэтому фактор единства их сущности не мог учитываться при решении рассматриваемой проблемы. Однако выявленное единство сущности его форм не может утратить актуальность в силу объективных причин, востребованности правосудия как цивилизованного способа разрешения возникающих правовых споров.

В. М. Жуйков указывает, что правовая основа для признания судебной практики источником права — прежде всего Конституция Российской Федерации, провозгласившая, что Россия - правовое государство (ст. 1), обязывающая законодателя издавать только правовые законы, а суды — разграничивать право и закон, обеспечивать верховенство права и исключение возможности применения нормативных актов, противоречащих праву. При этом он указывает, что суд, выполняя свою конституционную

обязанность, истолковывая закон, оценивая его на предмет соответствия Конституции Российской Федерации, общепризнанным принципам и нормам международного права, которые имеют приоритет, в тех случаях, когда законодатель принял закон с нарушением этих актов, обязан воспрепятствовать его реализации, отказав в применении такого закона. «Восполняя пробелы и разрешая противоречия в законодательстве, суд в настоящее время зачастую вынужден создавать (творить) право, иначе его деятельность станет не просто неэффективной, а приведет к результатам, противоположным тем, которых от него вправе ожидать общество: он будет не защищать права, а способствовать их нарушениям» .

Концепция разделения власти в правовом государстве предполагает не только распределение властных полномочий на законодательную, исполнительную и судебную власть, но и «сотрудничество между властями в целях достижения максимальной эффективности в управлении обществом» . Как верно отмечено Ю.А. Тихомировым, «разделение властей нельзя доводить до крайностей и противоборства. ... надо повышать авторитет судебной власти и защиты с ее помощью прав и законных интересов граждан и юридических лиц»[188][189][190]. Баланс ветвей власти достигается включением определенных функций в компетенцию каждой власти в отдельности, предполагающих контроль за другими. Суды Российской Федерации наделены широкими полномочиями по рассмотрению возникающих споров, функцией нормоконтроля и правотворчества. Последние две функции производны от первой. Суд как правоприменительный орган наиболее остро и быстро ощущает недостатки и проблемы законодательства при осуществлении правосудия, поэтому у судов возникает объективная потребность в разъяснении норм закона Верховным Судом Российской Федерации. Нередки случаи, когда после введения в действие нового закона практика показывает неоднозначное понимание и

применение его норм, что влечет разные правовые последствия для субъектов правового регулирования. В целях единообразного уяснения и применения норм закона при разрешении дел по спорам принимаются постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. В качестве примера можно привести постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 января 2003 года № 2 «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации», а также совместное постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 ноября 2001 года № 15 и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2001 года № 18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности». Исходя из этого, ч. 1 ст. 104 Конституции Российской предусматривает право законодательной инициативы Верховного Суда Российской Федерации по вопросам его ведения. Учитывая, что круг вопросов судебной практики судов общей юрисдикции весьма широк, Верховный Суд Российской Федерации как субъект законодательной инициативы может вносить проекты законов практически по любым отраслям законодательства, которое применяется при разрешении дел судами общей юрисдикции.

Шевченко Н.Д. полагает, что Верховный Суд Российской Федерации обладает правом законодательной инициативы по вопросам, указанным в пунктах «о» и «к» ст. 71 Конституции Российской Федерации, поскольку при 191 осуществлении правосудия суд применяет нормы этого законодательства .

Однако суды общей юрисдикции при осуществлении правосудия применяют не только то законодательство, которое перечислено в п. «о» и «к» ст. 71 Конституции Российской Федерации, но и другое, которое содержится в иных пунктах ст. 71 и 72 Конституции Российской Федерации. [191]

Как отмечалось В.М. Жуйковым, правоположения, выработанные судебной практикой в результате применения законодательства, воспринимались законодателем, тем самым устранялись дефекты нормативного акта[192]. '

В целях единообразного уяснения и применения норм закона Верховный Суд Российской Федерации дает разъяснения наиболее сложных вопросов судебной практики, которые являются не только способом устранения дефектов законов, но и методом корректировки правоприменительной деятельности судов и несудебных органов, поскольку последние обязаны выполнять решения первых. ,

Н. Буцковский, исследуя основания для отмены в кассационном порядке, отмечал, что «чем несовершеннее законодательство с технической его стороны, тем большую важность имеют и тем большую пользу могут приносить доктринальные разъяснения законов, исходящие от Верховного Суда, не решающего дела по существу, но наблюдающего только за охранением точной силы закона и за единообразным его исполнением»[193]. При этом он обращал внимание на существенные недостатки действующего законодательства, которое «в законах гражданских и уголовных отстало от нашего общества и находится в разладе с его настоящими понятиями, нравами и потребностями»[194].’

К сожалению, такое положение сохраняется и по сей день. Реформирование материального законодательства сопряжено с огромным трудоемким правотворческим процессом: выработкой качественно новых положений права, упразднением старых, изживших себя правовых институтов. Особо следует отметить невысокий уровень законодательной техники вновь принимаемых законов, которые содержат неоднозначные правовые предписания,’ пробелы в правовом регулировании правоотношений, омонимичность терминов и так далее. В таких условиях конституционные

задачи судопроизводства - защита прав и законных интересов всех субъектов гражданских и иных правоотношений - не будут достигнуты, если при

ί

разрешении споров суд будет руководствоваться только предписаниями закона без учета разъяснений Верховного Суда Российской Федерации.

В настоящее время, как отмечает В.И. Добровольский, законодатель не может урегулировать все вопросы, связанные с противодействием недобросовестного поведения субъектов корпоративного законодательства Российской Федерации, поэтому единственный выход из создавшейся ситуации - оперативное регулирование высшим судебным органом. При этом он утверждает, что «это касается не только корпоративных споров, но и всех хозяйственных споров вообще»[195][196][197].

Полагаем, что это будет справедливым и по отношению к нехозяйственным спорам, которые подведомственны суду общей юрисдикции. В противном случае неодинаковое решение означало бы нарушение конституционного принципа равенства всех перед законом и судом. Как справедливо отметил В.М. Жуйков, такое положение недопустимо, «когда в стране действует одна Конституция Российской Федерации, в которой по отношению к Высшему Арбитражному Суду Российской Федерации и Верховному Суду Российской Федерации в ст. 126 и 127 записано одинаково: эти органы дают разъяснения судам по вопросам, возникающим в судебной практике, а значение таких разъяснений -

196 разное» .

В.М. Лебедев, анализируя положения ст. 126 и 127 Конституции Российской Федерации, делает вывод о поручении законодателем толкования законов высшим судебным органам по вопросам судебной практики .

Следовательно, разъяснения Верховного Суда Российской Федерации есть не что иное, как право легального толкования законов.

Предоставление законодателем Верховному Суду Российской Федерации права дачи разъяснений по вопросам судебной практики следует понимать как предоставление полномочий по толкованию норм законов. Смысл воли законодателя в «установлении большей посылки силлогизма, заключаемом в судебном решении»198.

Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации содержат толкования положений закона и основаны на материалах обобщения судебной практики. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации состоят из обзоров законодательства и судебной практики, обобщений судебной практики, постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

Обзоры законодательства и судебной практики (далее - обзоры) являются видом разъяснений, которые включают в себя извлечения из судебных постановлений, вынесенных по делам по спорам, касающимся важнейших правовых проблем, имеющих доктринальное значение, а также ответы на вопросы судов, возникающие в процессе правоприменения. Последние хотя и не являются судебным постановлением, но отражают правовую позицию Верховного Суда Российской Федерации по конкретным правовым вопросам. Извлечения из актов правосудия являются частью механизма формирования единства судебной практики посредством доведения до широкого круга образца понимания и применения законодательства по конкретным категориям дел. Обзоры судебной практики являются компонентом формирования более систематизированных разъяснений Верховного Суда Российской Федерации - постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Их положительной чертой является то, что в отличие от постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации обзоры являются более оперативным

механизмом разъяснений по вопросам судебной практики. Интерактивность связи между нижестоящим судом и Верховным Судом Российской Федерации помогает высшему судебному органу четко и быстро реагировать на появляющиеся у судов трудности в уяснении и применении норм закона. Обзоры утверждаются Президиумом Верховного Суда Российской Федерации. Следует отметить, что аналогичный механизм формирования разъяснений Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и их утверждения есть в системе арбитражных судов.

Обобщения судебной практики занимают особое место среди разъяснений Верховного Суда Российской Федерации. Систематическое изучение и обобщение судебной практики позволяет выявить актуальные проблемы правоприменения действующего законодательства судами при осуществлении правосудия. Установив проблемные вопросы, вышестоящий суд обеспечивает единообразное понимание и применение судами норм права, что способствует повышению эффективности судебной защиты.

Выработанные правила с учетом судебной практики и науки являются по> своей сути правоположениями. Заключая в себе суть теории и практики, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации представляют собой синтез динамичного развития судебной практики и статичного законодательства. При формировании правовой позиции по каждому возникшему вопросу учитывается судебная практика, тенденции развития права, общие положения и нормы международного права, результаты научных исследований.

Как отмечает А.Т. Боннер, «в большинстве случаев они безупречны с точки зрения соответствия их закону и социалистической справедливости», однако «некоторые разъяснения Пленума не в полной мере соответствуют

199

закону» .

Данное несоответствие - результат динамизма судебной практики. Стремительное развитие общественных отношений не позволяет 199А.Т Боннер. Законность и справедливость в правоприменительной деятельности. М.: Российское право, 1992. C 256.

законодательству оперативно реагировать на складывающиеся отношения между субъектами. Проблема стагнации законодательства исследовалась в теории права, предлагались различные методы ее преодоления. Не касаясь всех предложенных теорией способов, уделим внимание только тем, которые осуществляет Верховный Суд Российской Федерации.

В свете изложенного представляется, что разъяснения высших судебных органов имеют одинаковую юридическую силу, следовательно, равным образом обязательны для нижестоящих судов. Положения ст. 126 и 127 Конституции Российской Федерации о праве высших судебных органов давать разъяснения по вопросам судебной практики должны равным образом экстраполироваться на правовые положения гражданского процессуального законодательства. Отрицание общеобязательности разъяснений Верховного Суда Российской Федерации, основанное на формализованном порядке санкционирования права, представляется неверным. В этом случае возник бы вопрос о реализации конституционного положения о даче судам общей юрисдикции Верховным Судом Российской Федерации разъяснений по вопросам судебной практики, а также о том, какой силой обладают совместные постановления Пленумов Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, если последние являются обязательными для арбитражных судов.

Дополнительным доводом в пользу обоснования обязательности разъяснений Верховного Суда Российской Федерации является то, что, ратифицируя Европейскую Конвенцию, Российская Федерация приняла на себя обязательство признавать компетенцию Европейского Суда по правам человека и, следовательно, постановленные им решения с мая 1998 года являются частью правовой системы государства. Признавать постановления Европейского Суда по правам человека и отрицать судебные постановления высшего судебного органа государства в качестве обязательных нелогично.

Более того, Европейский Суд по правам человека[200][201] и Конституционный Суд Российской Федерации в своих постановлениях ссылаются на обзоры судебной практики Верховного Суда Российской Федерации и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации как прецедентное право России.

В ст. 392 ГПК РФ законом внесено изменение, согласно которому основанием для пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам решения, определения суда и постановления надзорной инстанции, вступивших в законную силу, является признание Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации закона, примененного в конкретном деле, в связи с принятием решения, по которому заявитель обращался в Конституционный Суд Российской Федерации. Таким образом, законом инкорпорируется судебная практика в правовую систему.

C учетом сближения в теории права континентальной правовой системы с англосаксонской, данная идея в последнее время находит все большее число сторонников[202].

Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что в адрес авторов законопроекта не прозвучали доводы о невозможности принятия их предложения по причине отсутствия общедоступности публикаций судебной практики Конституционного Суда Российской Федерации, поскольку такая информация размещена в Интернете на официальном сайте и опубликована в тематических периодических изданиях «Российская юстиция», «Вестник Конституционного Суда РФ», «Собрание законодательства РФ».

Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации также размещаются в Интернете на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации и публикуются в «Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации», но эти меры признаются недостаточными. В качестве довода приводится недоступность такой информации в отдаленных районах нашей страны и юридическая неграмотность населения. В отношении этого аргумента оппонентов необходимо заметить, что в рамках реализации ГАС «Правосудие» создан «Банк судебных решений (судебной практики)», с помощью которого гражданину будет возможно (а в некоторых регионах России уже возможно) получить интересующие сведения в информационных киосках, расположенных в судах общей юрисдикции. Претворение в жизнь программы ГАС «Правосудие» устранит указанное препятствие.

C учетом важной роли разъяснений Верховного Суда Российской Федерации в формировании и соблюдении единообразия судебной практики, достижение поставленной цели возможно посредством придания разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации обязательного характера для судов общей юрисдикции, включив соответствующие указания в законодательство о судебной системе и в ГПК РФ.

<< | >>
Источник: Алексеевская Екатерина Игоревна. Теоретические и практические проблемы производства в суде надзорной инстанции. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2008. 2008

Еще по теме § 6. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации как форма судебного надзора:

  1. Глава II. Зависимость между признанием и приведением в исполнение отмененного арбитражного решения и признанием судебного акта, отменяющего такое решение, в зарубежной судебной практике и доктрине
  2. Персональные финансы в российской экономике[40]
  3. 3. Судебный контроль. Понятие административной юстиции
  4. 2. Виды контроля и надзора за законностью в деятельности органов исполнительной власти
  5. § 3. Природа полномочий суда места арбитража на отмену арбитражного решения и последствия такой отмены
  6. Жестко защемленные пластинки, форма которых является промежуточной между кругом и правильными многоугольниками
  7. Модернизация системы персональных финансов для обеспечения устойчивого развития российской экономики
  8. 3. Судебный порядок рассмотрения обращений граждан
  9. Глава I. Полномочия суда места вынесения арбитражного решения на его отмену и ее значение
  10. Шарнирно опертые пластинки, форма которых является промежуточной между кругом и правильными многоугольниками
  11. 2. Виды функций органов исполнительной власти: функции разработки государственной политики и правового регулирования, функции государственного контроля и надзора, функции по предоставлению публичных услуг
  12. Интерпретация как перевод понятого
  13. Понимание текста как перевод смыслов
  14. Перевод как герменевтический метод понимания текста
  15. § 3. Обеспечение законности при выборе вида и размера административного наказания как способ защиты прав граждан
  16. Тема 4. Граждане как субъекты административного права
  17. ГЛАВА 2. СИНТАКСИС КАК СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ТЕКСТА
  18. ГЛАВА 1. ПЕРЕВОД КАК МЕТОД ОСВОЕНИЯ СМЫСЛОВОЙ СИСТЕМЫ ТЕКСТА
  19. Учебное задание как средство достижения личностных результатов обучения