<<
>>

Л. А. Шершенко Человек и его мир в философии американского персонализма

Одной из определяющих черт развития американской филосо­фии во второй половине XX в, является все возрастающий тео­ретический интерес к исследованию проблемы человека. В по­исках решения этой проблемы обнаруживается столкновение мировоззрений, борьба идеологий, резко противоположное вйде- ние человека и его мира.

Развитие монополистического капитализма, американского в особенности, доводит до крайности состояние отчуждения чело­века в мире, состояние, когда человек отчуждается не только от материального и духовного богатства общества, но даже и от самого себя. Для американского общества в высшей степени характерны процессы бюрократизации и стандартизации обще­ственной жизни, деперсонификации личности, лишенной возмож­ности проявить свою подлинную человеческую творчески-дея- тельную сущность.

Протест человека против обесчеловечения его в мире капи­талистических отношений принимает иногда религиозно-мисти­ческие формы. Подавленный внешними стихийными силами, он не ощущает себя активным участником общественной жизни и в обостренном поиске самого себя приходит иногда к религиозно­фантастическим представлениям о смысле и сущности жизни. Причины религиозного понимания сущности человека надо ис­кать в противоречивости действительности, нуждающейся в ре­лигиозном оправдании и восполнении.

Спекулятивно-религиозные учения о сущности мира и чело­века, превращающие сущность человека в фантастическую дей­ствительность, могли сложиться внутри такой общественно-эко­

номической структуры, в которой, согласно словам Маркса, ^человеческая сущность не обладает истинной действитель­ностью» l.

Обращение к фантастике возникает на основе все возрастаю­щего противоречия между истинной деятельной сущностью чело­века, смыслом его существования, идеалами, стремлением к счастью, свободе и фактическим существованием индивида в мире капиталистических отношений.

Социальная природа персоналистского мировоззрения как превратного, иллюзорного миропонимания объясняется опреде­ленными социальными и идеологическими процессами, происхо­дящими в американском обществе. '

В условиях частнособственнической стихии законы обще­ственного развития выступают как внешняя разрушительная сила, не контролируемая людьми, но управляющая их судьбами. Эта реальная зависимость от чуждых анонимных сил оформ­ляется в представление о сверхъестественной божественной пред­определенности человеческой судьбы; более того, это религиозное представление является своеобразной формой приспособления к ним.

Индивидуальность и духовное богатство человека зависят от богатства его творческой деятельности, многообразия и развития его общественных отношений. Но так как деятельность человека, полностью зависимая от могущественных сил монополистиче­ского капитализма США, беспощадно ограничивается и подав­ляется, то представление об активном деятельном человеке при­обретает религиозную окраску.

Утраченные иллюзии личного успеха, невозможность личной инициативы перед лицом гигантских промышленных предприятий и бюрократической государственной системы порождают в созна=- нии человека все растущую неудовлетворенность, утрату веры в возможность реализации своих идейных и практических устрем­лений. Персоналистская концепция человека до известной сте­пени— плод этой неудовлетворенности, выражение бессилия че­ловека.

В персоналистской философии ограниченные человечеокие от­ношения разобщенных индивидов превращены в иллюзорно бо­гатые отношения человека к богу. Только в них якобы может проявиться истинная сущность человека и произойти духовное возрождение его неповторимой индивидуальности. Эта замена мирских обедненных форм человеческого общения религиозными есть на самом деле стремление наполнить содержанием опусто­шенные земные отношения, связи и чувства.

Религиозное отчуждение человека как неизбежное следствие саморазорванности, самопротиворечивости социальной действи-

’ К- М а р к с и Ф.

Э н г е л ь с. Сочинения, т. 1, стр. 414.

тельности американского общества получает свое выражение в религиозно-философской фантастике персонализма.

Персона — творческая личность как центр мироздания — яв­ляется исходной, основополагающей категорией этой религиоз­ной мистической утопии. Персона — это, по определению персо­налистов, проявление первоначальной творческой энергии, спо­соб существования энергетической духовной силы в форме инди­видуальной неповторимой деятельной личности. «...Персона­лизм,— пишет Ральф Флюэллинг,— основывается на учении о священности и неприкосновенности личности, рассматриваемой как проявление первоначальной энергии, создающей мир»2,

В персоналистской концепции личности прослеживается раз­витие индивидуального духа от узенькой сферы неосмысленного, слепого обыденного существования до свободной творческой жизнедеятельности, в которой восполняются стороны человече­ской жизни, теряющие свое значение в реальном мире, приоб­ретают видимость реальности личностные характеристики жиз­недеятельности человека, как, например, индивидуальность, ини­циатива, творчество, самостоятельность, целостность, внутренняя свобода и т. д. В призрачной деятельности персонального духа достигаются те уровни человеческой деятельности, которые сни­жены в реальном мире монополистического капитализма, где личность выступает как безликий исполнитель чужой воли.

Таким образом, персоналистская концепция человека — это не философская химера, не беспочвенная фантазия, она возник­ла на основе объективных условий американской действитель­ности, в результате отчуждения человека, утраты им своей твор- чеоии-деятельной сущности.

Противоречивость жизни американского общества служит не только прообразом религиозных фантастических философских по­строений, но и с необходимостью порождает их. Концепция раз­вития индивидуального духа — одна из попыток преодолеть кри­зис буржуазного индивидуализма в рамках религиозного миро­воззрения. Она является не только превратным выражением сущ­ности человека, но и религиозной фантазией, выполняющей определенную идеологическую функцию в жизнедеятельности американского общества.

Для ее уяснения нам необходимо рас­смотреть проблему персонификации реальности, которая в зна­чительной степени определила принципы и особенности персона­листской концепции личности.

1. Человек и его природный мир

Вся действительность в персоналистском мировоззрении при­нимает духовный и персональный характер. Основополагающий принцип персонализма гласит: «Вселенная является единым все-

i «American philosophy». Ed. by R. В. Winn. N. Y., 1955, ρ. 157.

поглощающим «Я»[182]. «Существуют только лица и то, что они творчески создают»[183]. Личность, понимаемая как персональный дух, как «единство сложных изменений сознания»[184], объявляется истинной реальностью; «Личность является единственной суб­станцией в мире теней»[185].

Идея одухотворения и олицетворения всей природы не исклю­чает для персоналистов возможности существования.мира, нс общающегося с человеком, но о нем никто ничего не может ска­зать: это мертвая неизвестность, равная нулю; только мир, дан­ный в конкретном человеческом переживании, реален. Беско­нечно богатый мир в своем первоначальном акте рожден яко­бы жизнедеятельностью «Я»; «вся реальность—природа и дух,— пишет Брайтмен,-одного происхождения, это — личное соз­нание»[186].

Необходимость персонификации всей вселенной, согласно воззрениям персоналиста, вытекает из того самоочевидного фак­та, что реальность явлений и предметов.мира становится очевид­ной только при условии восприятия их в индивидуальном созна­нии. Подлинную основу реальности составляют якобы восприя­тия, ощущения и переживания личности. «Сознание есть подлин­ная материя всякой реальности»[187],— поясняет Брайтмен и под­черкивает, что речь идет о сознании индивидуальных конкрет­ных «Я».

Исходя из бесспорного факта, что человек воспринимает мир через призму своих ощущений, персоналисты, отвлекаясь ог источника их возникновения, сводят объективную реальность только к реальности самих ощущений. Все вещи, предметы, фак­ты представляют собой какой-либо аспект развития персональ­ного духа. «Сама природа,— пишет Брайтмен,— является опы­том и проявлением энергии личности, которая больше, чем природа»[188]. Творческая персональная самодеятельность прев­ращает неизвестный мертвый мир «не-Я» в действительный мир «Я».

«Открытая» персоналистами «творческая персональность» есть способ бытия индивидуального духа, творящего природный мир. Опровергать духовность вселенной — значит опровергать, по убеждению персоналистов, саму жизнь, ввергать себя в мерт­вый мир материи. «Все в космосе,—пишет Флюэллинт,—наде­лено жизнью и активностью. Жить — значит действовать, творить, а творчество есть исключительно функция персоны.

Всюду, где возникают вещи, имеет место действие персон» .

Уильям Хокинг, защищая идею персональное™ и духовности мира, приводит доказательство от противного. Он допускает предположение, что личности являются рецепторами активности, идущей извне, и тут же опровергает свое предположение, ссыла­ясь, что единственным свидетельством воздействующей активно­сти является обнаружение ее в личном сознании. «Только в па­мяти, воображении,—пишет он,— мы обнаруживаем активность, непосредственно отвечающую на воздействующую активность. В этом заключается положительное основание для утверждения, что активное «не Я» есть «Я». Первым и устойчивым объектом является активное «Я». Наши другие объекты производны» [189][190].

Персональный дух несет в сеібе творческую силу, не только обогащающую мир, но и созидающую его. Все в природе объеди­нено самосознанием персоны, окрашено ее личным характером.

Превратив реальный мир в мир духовных феноменов, персо­налисты выводят его персональное™ из невозможности обнару­жить изолированную мысль, оторванную от человека. «Духов­ные феномены,— пишет Мэри Калкинс,— представляют собою не вооприятия, не мысли, не чувства, не яіелания в их самостоя­тельности и бесконечной смене, это процессы восприятия, мышле­ния, чувствования и стремления одного «Я» или многих «Я»... Все, что реально, в своей основе духовно и в связи с этим персо­нально по своей природе» [191].

Человеческому мышлению якобы свойственна способность персонифицировать и одухотворять каждый объект, предметы и явления. Этой антропоморфической тенденцией проникнута вся философия персонализма. Но антропоморфизм не спасает персоналистов от традиционного вопроса: что является источни­ком возникновения в личном сознании бесконечного множества духовных феноменов? Верховная космическая личность — бог,— согласно воззрениям персоналистов, является объективным источником их возникновения. «Проблема объективности,— пи­шет Флюэллинг,— может быть разрешена только с допущением существования творческого космического разума, выражением деятельности которого и является объективность» [192]. «Эгоцентрич­ный мир»[193]есть проявление воли очеловеченного бога, который предстает перед нами как высшая творческая энергия, как вер­ховный разум, проявляющий себя в жизнедеятельности конеч­ных личностей. Природу персоналистская философия рассматри­

вает как арену социальной коммуникации между богом и дру­гими персонами [194][195].

В этом религиозном миропонимании представляет интерес взаимоотношение верховного разума и конечных индивидов.

Флюэллинг поясняет, что «личность обладает самосознанием и самонаправленностью как в лице законченных индивидов, так и в лице верховного творческого разума, который является осно­вой мира и источником всякой действительности» .

Персоналистов не интересует бог сам по себе, он важен для них тем, чём он является для человека. Он необходим как источ­ник творческой энергии личности. «Личность — это такой актив­ный центр, который только временно ограничен орбитой земно­го существования, который берет свою силу и реальность от выс­шего духа» [196].

Персоналистский бог как всепроникающее разумное верхов­ное «Я», как мыслящая сущность всей реальности превращен из объекта в субъект.

Необходимость превращения бога из мыслимого объекта для человека в мыслящий субъект, во всепроникающее творческое «Я» вытекает прежде всего из того, что сущность бога раскры­вается только в человеческом бытии, бог немыслим без человека, он представляет собой специфически человеческий предмет. Из сверхъестественного существа бог превращается в деятельную сущность человека. Не только персона черпает свою творческую энергию в боге, но и бог немыслим без человека. Суть очеловече­ния бога состоит в превращении теологии в антропологию. Пер­соналистский бог воплощает в себе наивысшую объективирован­ную сущность человека. '

В философии персонализма истинная деятельная сущность человека отделена от него и представлена в качестве другого — божественного — существа, и все фантастические определения божества есть по существу, объективация определений человека. Персоналистский бог активен, деятелен и всемогущ, но только человек дает ему возможность превратить его всемогущество в реальную деятельность.

Содержание, божественной деятельности имеет чисто челове­ческое происхождение. Человеческая нужда является необходи­мостью, определяющей действие божественной воли. Бог сам по себе не имеет потребностей, он отдает свою волю в распоряжение человеческих устремлений. Персонализм унижает бога до чело­века и обожествляет человека, низводя тем самым теологию до степени антропологии и возвышая антропологию до теологии. «Теизм,— объясняет Флюэллинг,— употребляется в качестве

синонима термину «персонализм». Теистический персонализм — теория, которая обычно проводится персоналистами» .

Сведение сверхъестественной сущности бога к естественной имманентной сущности человека является одновременно и реа­лизацией бога, и устранением его. Божественная сущность косми­ческой личности как абстрактная совокупность всех будущих реальностей как бы переносится из потустороннего мира в посю­сторонний и тем самым реализуется. Персоналистский бог теряет свое мистическое очарование таинственного абсолюта, растворя­ясь їв наличном существовании земных созданий. «Эти свободные создания,— пишет Флюэллинг,— принимают участие в Высшей реальности и сами являются единственными в своем роде реаль­ностями, потому что они избрали святую волю и превратили ее в самих себя, реализуя тем самым наивысшие возможности пер- сональности. Тот же дух, который творит и обеспечивает суще­ствование миров, идентичен духу, который человек свободно присваивает себе» l9.

Персоналистский бог — это вечная беспокойная деятельность, реализующаяся в многообразных формах деятельности земных людей. Он обладает бесконечным богатством свойств, проявляю­щихся в индивидуальных качествах конечных личностей всеми ценностями высокой человечности: творчеством, бесконечностью совершенства, полнотой знаний, неистощимой деятельностью, богатством индивидуальности. Божественные ценности суть про­екции человеческих. Как живая и совершенная деятельность бог есть всеохватывающая полнота, растворяющаяся в отдельных личностях.

і Персоналистский бог трансцендентен по отношению к своему ( творению, но он имманентен как источник развития. Он не толь­ко творец, но и сущность, развертывающаяся в мире. Выступая 1в этой двойной роли, он является высшей сущностью всей при- I роды.

Личность, как субьект наличной деятельности, как индиви- ( дуальность представляет собой единство трансцендентности и имманентности. «Я» полагает себя не как абстрактная идея, ( а как живая конкретная личность, и ее мир — это не система отвлеченных категорий, а живой, красочный, звучащий мир лич­ностных отношений.

На первых этапах становления личности самосознание дает ей право говорить «Я», затем в процессе оаморазличения и само­определения формируются ее творческие возможности. В персо­налистском философском осмыслении «Я» как творчески-деятель- ной личности, стремящейся превратить весь мир в себя, в очело­веченное существование, много привлекательного, но реальный

,, R. Т. Flewelling. The Person or the Significance of Man, p. 334. ,* «The Personalist», 1954, N 1, p. 79.

мир дан только в духовной деятельной функции субъкта, персо­налисты растворяют объект в субъекте.

Проблема субъекта и объекта решается на основе примата субъекта, перекрывающего и поглощающего объект. Это некий мистический абсолютный субъект, пребывающий в бесконечном процессе самоотчуждения и возвращения к себе, вечное круже­ние в самой себе всё поглотившей мистической личности, а дей­ствительные реальные люди выступают как символы этого фанта­стического призрака. Личность в персонализме то превращается человеческой фантазией в некую мистическую самодействующую духовную единицу, то становится ощутимой, реальной, земной.

В персоналистской концепции развития' индивидуального духа рассматривается становление персоны от дремотного со­стояния индивида, живущего интуитивно и бессознательно, к лич­ности-творцу, обогащенной социальным опытом. Самодеятель­ность личности целеустремленна, бесцельность может раздавить ее. Она—самоцель, 'имеющая безграничные возможности обога­щения себя и очеловечения мира. Персона находится в непре­рывном движении от природного существа к индивиду и далее к личности, обладающей социальными и культурными ценностями, добром, красотой и святостью. Из посредственного человека она может вырасти до гениальности или, наоборот, уничтожить себя.

Процесс становления личности есть процесс познания персо- >инфицированной природы, происходящий в форме многообраз- ' ной деятельности индивида. Индивид как бы вживается в приро-, ду и может достигнуть наивысшего самовыражения, только про- >никнув в природу вещей. Процесс познания — это процесс дела­ния реальности и самого себя. «Существующий мир,— пишет Флюэллинг,— мы строим в союзе с высшим духом, и каждый индивид, строящий свой мир из своих собственных условий на­' следственности, обстановки воспитания, физических и духовных реакций на события, является новым и уникальным созданием, равно как и создателем»20.

Будучи уникальным созданием и создателем, личность разум­на и рациональна. Персоналисты отвергают образ иррациональ­ного человека, они не сомневаются в достоверности и творческой силе человеческого знания. Поокольку мир берет свое начало из разумного источника, он доступен пониманию всех нормальных умов. Процесс развития мыслящей личности невозможен вне овладения тайнами природы.

Отвергая «иррационального человека», прокламируя рацио­нализм, персоналисты в то же время придают процессу познания мистический характер. Сам принцип персонификации природы устремляет процесс познания вглубь самого себя, ибо основой всей действительности, согласно персонализму, является личное ao R. Т. Flewelling. Conflict and Conciliation of Cultures. N. Y∙, 1955, p. 78.

881

сознание. Процесс познания состоит в реализации всего лучше­го, что имеется в человеческом «Я». Вопрос о соответствии кон­кретного человеческого знания предшествующему неведомому объекту персоналисты считают бессмысленным, псевдовопросом, так как, согласно их воззрению, вселенная есть активный опыт конечного духа и все вещи, предметы, факты — лишь формы лич­ной деятельности.

Вселенная как бы заключена в миниатюре в персоне, кото-, рая является микрокосмом, аналогичным макрокосму. •

Хаос непосредственного опыта становится последовательным благодаря рациональной волевой деятельности личности. Воля означает факт выбора и целеустремленной систематизации опы та, очищения его от причуд чувства. Значительная роль в процес­се познания как процессе делания природы и самого себя отво­дится интуиции. «Интуиция,—пишет Эдгар Брайтмен,—имеет громадное философское значение. Интуитивное проникновение является иногда целью нашего познания»[197]. Интуиция — якобы необходимая и.важнейшая часть критерия истины, это своеобраз­ный чуткий камертон, отличающий истину от фальши. По мне­нию Брайтмена, самые строгие последовательные мыслители, на­пример математики, постоянно прибегают к интуитивному мыш­лению. «Любая аксиома,— пишет он,— недоказуема, но она является по своему существу интуитивно оправданной и надеж­ной»[198]. Одаренные личности — поэты, 'композиторы, -писатели, изобретатели — обладают высокоразвитым интуитивным мышле­нием, возвышающим их над рядовыми умами.

Эдгар Брайтмен обращает большое внимание также на роль инстинктов в развитии научного опыта личности, причем решаю­щее значение он придает инстинкту любознательности. «Наука, философия, цивилизация не выжили бы, если бы не было ин­стинкта любознательности и любопытства»[199].

Инстинктивное любопытство является той эмоциональной ‘СИ­ЛОЙ, которая определяет интеллектуальное напряжение лично­сти. Но высот науки можно достигнуть только благодаря откро­вению. Своими научными открытиями ученый обязан главным образом откровению. «Полностью удовлетворить требованию фи­лософского критерия истины может только самая высшая кате­гория познания — откровение» [200].

Ученый может ставить вопросы, но ответы на них дает теолог.

Теория познания персонализма как теория становления лич­ности, воссоздающей мир, поражает своей парадоксальностью: замечательные рассуждения о роли научного знания, творческой

Деятельности личности, основывающейся на познании тайн и за­конов природы, широкая осведомленность о современных науч­но-технических открытиях, воспевание научного прогресса и без­граничных возможностей человеческого ума — и все это устрем­лено в конечном итоге к... царству божьему. «Своими моральны­ми и духовными идеями,— подчеркивает Флюэллинг,— мы свя­заны с совершенным бытием, к которому стремится эволюция нашего сознания, т. е. с царством божьим» 25. Но так как царст­во божье есть, по сути учения персонализма, отчужденное от че­ловека царство его высшей творческой деятельной сущности, то в этом воображаемом мире человек как бы встречается с самим собой, обогащенным реализацией своих творческих возмож­ностей. Персоналисты рисуют противоречивый образ личности: религиозной— и разумной, обладающей знанием законов и тайн природы; верующей — и научно-экопериментирующей; деятель­ной— и черпающей энергию в боге, творческой — и бессильной что-либо изменить без вмешательства бога.

Непременной характеристикой личности у персоналистов является ее религиозность. Рисуя образ религиозного ученого, они пытаются доказать необходимость веры как определенной ступени познания, «Только благодаря вере,— пишет Флюэл­линг,— можно проникнуть в неведомое, будь то область науки, общества, искусства или религии. Разве может быть сомнение в духовном характере познавательного процесса или в том, что он прежде всего включает душу человека так же, как и душу все­ленной»26. Разум должен идти за верой. Принцип рационализма не только не исключает, а, наоборот, якобы предполагает веру в сверхъестественное. Никакое научное знание, по убеждению Флюэллинга, не может вытеснить религиозное мироощущение. «Наука ничего не может возразить против существования бога»27.

Образованная, разумная и в то же время верующая лич­ность — обычное и в то же время загадочное явление в современ­ном буржуазном обществе. Научное знание, бесспорно разруша­ющее религиозное мировоззрение, не может, очевидно, непосред­ственно вытеснить из сознания человека религиозные убеждения. Персоналисты, как и все современные теологи, пытаются обос­новать необходимость сочетания в сознании личности религиоз­ности и разумности. «Религия,— пишет Флюэллинг,— неотде­лима от человеческого разума, она присуща ему в такой же сте­пени, как интеллектуальные, моральные и эстетичеокие ценности человеческого духа»28. Наука открывает законы вселенной, ss R. Т. Flewelling. Conflict and Conciliation of Cultures, ρ. 111. stiТам же, стр. 101.

27 R. T. Flewelling. Creative Personality, p. 8.

29 «The Personalist», 1947, N 3, ρ. 249.

383

проникает в Сущность вещей, преобразовывает природный мир, а религия, открывает смысл и цель жизни, заполняет интимный внутренний мир чувств и переживаний человека, формирует его - нравственные убеждения и определяет этическое поведение. Это разные сферы исследования. «Я уверен в боге и в себе в одина­ковой степени,—утверждает Хокинг.— Природа является сфе­рой разделения опыта между нами»[201].

Невозможность выделения самостоятельных, независимых сфер действия науки и религии наглядно'выявляется в области- научной деятельности, в которой неизбежно возникают мировоз­зренческие вопросы о происхождении мира, жизни, человека, имеющие диаметрально противоположные непримиримые рели­гиозно-мистические и научные толкования. И тем не менее, как бы в насмешку над здравым смыслом, многие великие пытливые умы опутаны религиозными наслоениями. Это явление пред­ставляет собой трудно разрешимую философскую загадку. Про­исходит какое-то расщепление сознания; религиозные призраки, принявшие форму привычных морально-этических догматов, за­таившиеся где-то в уголках сознания, не оказывают, очевидно, непосредственного влияния на исследовательскую деятельность ученого.

Персоналистское понимание личности представляет собой по­пытку в единой концепции удержать и бога как всемогущего творца, и творческую личность, созидающую действительность. Но их гармоничное сосуществование, в -конце концов, все-таки оказывается невозможным, а противоречие неразрешимым. С одной стороны, творчеакой деятельности личности наносится беспощадный удар тем, что все сотворено космическим духом, в сиянии которого личность меркнет. Если бог является всевоз­растающей сущностью сотворения, неистощимым источником действия, если «пи один научный закон или метод не может быть ■изменен без вмешательства божественного откровения»[202], то не остается места для свободной самодеятельности личности, так как, следуя божественному предопределению, она отрицает свою самоценность как свободного суверенного существа. Чем боль­шими человеческими ценностями наделяется бог, тем более обес­ценивается личность. Чем могущественнее бог, тем немощнее личность и тем сильнее деятельность,приданная личностью богу, выступает против нее; ліичность становится рабом созданного ею бога.

С другой стороны, все бесконечное богатство божественных качеств: творчество, могущественность, разум, индивидуальность, мудрость, активизм, доброта, любовь и т. д.— становится реаль­ным лишь в деятельности конечного земного человека. Персона­

листский бог теряется в безбрежности (переходов от одного чело­века к другому. Он есть воплощение всех человеческих совер­шенств, сосредоточение всех человеческих качеств, которые как бы распределяются между отдельными людьми и реализуются в их мировой исторической деятельности. В конечном итоге оста­ется одно только имя бога, лишь название того, что имеет для че­ловека наивысший смысл, что полно наивысшего чувства и мысли.

В персоналистской конценпции развития творческой лично­сти в ее отношении к богу все явственнее проступают отношения человека с человеком. Например, различие между Івеличием мысли космической личности, которая предшествует вещам и явлениям как мысленный их прообраз, и мышлением земной лич­ности, которая следует за явлениями и вещами, отражая их, есть в действительности лишь различие между человеком, обладаю­щим априорным спекулятивным творческим мышлением, и чело­веком, сознание которого не поднимается выше уровня апосте­риорного эмпирического знания.

Все ярче выступает автономность творчества личности и приз­рачность воображаемого всемогущества бога. В стремлении пре­одолеть противоречие — всемогущий бог и творческая лич­ность— персоналисты иногда соединяют бога и человека в еди­ный образ богочеловека.

Подобная концепция теологической антропологии ввергает человека в состояние наиболее универсального идеологического религиозного отчуждения и не спасает его от обезличивания, слу­чайности существования, одиночества и бесприютности в мире капиталистических отношений. Это особенно ясно видно при рас­смотрении общественного мира человека в понимании персона­листов.

2. Человек и его общественный мир

Вся история общественного развития рассматривается персо­налистами как «эволюция персонального духа». Общественный прогресс — это развитие непрерывной жизнедеятельности «Я» как субъекта исторического процесса. История изображается персо­налистами как эволюция самосознания личности, открывающей внутри себя глубинные источники прогресса. Личность — не фрагмент истории, а микрокосм, сосредоточивший в себе все воз­можные социальные реальности. В личности совпадают акт по­знания истории и предмет познания: жизнь «Я», творчество само­го себя и есть историческая действительность. Смысл историческо­го прогресса состоит, согласно воззрениям персоналистов, в осво­бождении личности от отягощающего ее первородного гре­ха, в достижении ею полнейшего самовыражения и самоцен­

ности. «Личность,— пишет Флюэллинг,— признается внутренней неотъемлемой ценностью, самым драгоценным, чем обладает об­щество, и величайшим источником общественного развития и благополучия»[203].

Работы персоналистов, посвященные философии истории, направлены против материалистического понимания истории, ко­торому они противопоставляют идеалистическое истолкование общественно-исторического процесса. Ввиду того что сознание многих мыслящих историков, по их мнению, одурманено мате­риалистическим пониманием истории, они считают своей первей­шей задачей прояснить разум людей относительно социальной и духовной борьбы наших дней.

Считая абсолютной производящей причиной исторических перемен взаимодействие личностных воль, персоналисты отри­цают закономерный характер общественного процесса, повторяя банальное обоснование, что признание объективной исторической закономерности якобы обрекает людей на бездеятельность, пас­сивность и покорность фаталистической предопределенности все­го происходящего. Всякая детерминация есть только самодетер- минация, исторический детерминизм, по мнению Флюэллинга, превращает человека в иррациональное беспомощное существо. Он пытается представить человека совершенно свободным от внешних условий, действующим под влиянием своей воли, своих желаний, внутренних импульсов и инстинктов. Но именно такое понимание свободы и превращает человека в инстинктивное, ир­рациональное существо, так как исторические законы в действи­тельности и есть законы деятельности людей, составляющей то- держание истории. Если человек действует только под влиянием своих внутренних импульсов, его деятельность окажется неми­нуемо слепой ІИ беспомощной.

Необходимым логическим следствием отрицания историче­ской закономерности является представление об общественном мире как «мире случайности», где неожиданно и непредвиденно возникают уникальные события, внезапные исторические поворо­ты, неожиданный распад социальных структур. Характеризуя содержание истории, персоналисты пишут, что она полна траги­ческих и оптимистических фактов, это каскад единственных в своем роде событий. Наука ничего ие может сказать об истори­ческой закономерности, так как осе подлинно историческое носит уникальный и персональный характер. Тем не менее персонали­сты обнаруживают преемственность в развитии исторического процесса, рассматривая его как непрерывность человеческой жизни, обусловленной традициями прошлого и возможностями будущего. Основное содержание этих традиций и возможностей составляет стремление человеческой души к свободе, жажда пол­

ноты жизни, полнейшей творческой самореализации. Эти тре­бования вытекают из самой человеческой природы. Иокания лич­ностью своих конечных целей будут изменяться с течением вре­мени, но неизменным фактом остается стремление личности к самореализации.

Попытки рассматривать историю как смену форм зависимо­сти человека от внешних общественных структур, по мнению Флюэллинга, не оправдали себя. Любая внешняя структура не­избежно рухнет, если не будет выполнять свою функцию служе­ния личности. «Лучшее учреждение мира, взятое как самоцель,— пишет он,— может стать только орудием порабощения человече­ского духа» 32. •

Перед любым философом современности возникает необходи­мость осмысления бедствий человека в мире капитализма. Раз­мышления персоналистов о трагедии личности привели их к ложному выводу, что бурный прогресс техники — одна из глав­нейших причин, приведших человечество ® тупик. Машина вошла в жизнь как символ обезличивания и духовного порабощения личности. Расцвет техники повлек за собой возникновение не­разрешимых трудностей для развития индивидуального духа. Персональный дух сник, и в жизни возникли нечеловеческие страдания. Конечная цель исторического развития—свободное духовное развитие личности, ее благополучие, полнейшая само­реализация — становится почти недостижимой.

, Раосматривая проблему личности и общества, персоналисты абсолютизируют роль личности, придавая решающее значение ее внутренней, духовной, волевой деятельности. Их интересует акт индивидуального творчества социальной действительности, что же касается структуры общества, то она низводится до со­вокупности внешних организационных форм жизнедеятельности личности. «Для персонализма,— пишет Флюэллинг,— высшей ценностью является личность. Общество должно быть организо­вано таким образом, чтобы обеспечить каждой личности опти­мальные возможности для ее развития — физического, нравст­венного и духовного, поскольку личность — основа демократии»33. Создавая мир социальных и культурных форм как средство своей самореализации, личность стремится достигнуть полноты своего проявления. Но структура американского общества перестает соответствовать устремлениям личности, она, согласно верным утверждениям персоналистов, перестала выполнять свою функ­цию служения личности. Человек как самостоятельная творче­ская личность выпадает из общественной структуры. «Алчность к пище, прибыли и комфорту, порожденная пеком машин, осле­пила человека и вовлекла его в саморазрушительный диалекти-

*i «Twentieth Century of Philosophy», p. 329.

iaТам же, стр. 325.

чесний процесе деперсонификации»34,— пишет последователь персонализма Густав Меллер.

В стремлении вновь обрести себя и построить новый порядок человек обращается к своим глубинным внутренним источникам вдохновения. «Человек в своих стремлениях к стабильности и прогрессу склонен к построению строго определенных правитель­ственных, социальных, интеллектуальных и религиозных систем. Но поскольку эти внешние структуры оказываются иллюзорными или неудачными в смысле ожидаемых результатов, он принуж­ден каждый раз обращаться снова и снова к своим собственным ресурсам»35.

Персоналисты выступают с критикой капитализма, что явля­ется характерным для многих современных буржуазных филосо­фов. Они предупреждают, что правовая и общественная струк­тура американского общества может рухнуть, так как личность как индивидуальность теряет свое значение в реальном общест­венном мире, становится пустой, невыразимой. Сугубо собствен­ное «Я», самобытное, самостоятельное, истинно-человеческое, гибнет.

Кризис личности ярко и образно отражен в трудах персона­листов. Они констатируют крушение привычных, устоявшихся форм жизни и подчеркивают всю остроту проблемы жизни и оудьбы человека.

Обращая внимание на грандиозные масштабы государствен­ной, промышленной и общественной организации, тайные пру­жины развития которой неведомы отдельному человеку, они при­ходят к выводу, что творческая инициатива, инстинкт любозна­тельности, свободная независимая мысль изгоняются. Человек живет бездумно, однообразно, постепенно психически дегради­рует и погружается в безразличие. Он становится безликим, бе­зымянным и беспомощным. Описание состояния личности в про­изведениях персоналистов — это не преувеличенная драматиза­ция человеческого бытия в мире капиталистических отношений, а эмоционально верное отражение духовного кризиса личности.

Флюэллинг пишет, что личность не может сохранить «са­мость» своего «Я», подвергаясь организованному воздействию со стороны сложнейшего социального аппарата. Она перестает быть центром своего общественного мира. Гигантская государ­ственная и общественная организация лишает ее возможности охватить развитие общества в целом. Она перестает понимать общественный мир и себя, остро ощущая одиночество и кратко­временность своего бытия.

Потеря исторической перспективы и чувства творца истории связана с возникновением опасности нравственного перерождения м «The Personalist», 1967, N 3. р. 379.

» «Twentieth Century of Philosophy», p. 328.

личности, ее постепенного погружения в обыденное рутинное су­ществование.

Персоналисты обращают внимание на парадоксальность со­временной жизни, на всемогущество человека, создавшего тех­нику атомного века, и на его страх перед возможностью исполь­зования этой техники в целях разрушения. Человеческие спо­собности стали бесчеловечными, ибо разрушительная сила че­ловеческой деятельности начала превосходить созидательную. Когда мир пережил концлагеря, кошмар Хиросимы, зверства во Вьетнаме, когда нависла угроза водородной бомбы, человек по­чувствовал себя беспомощным, парализованным страхом. Мрач­ная и устрашающая неустойчивость человеческого бытия стала привычным состоянием личности. Все эти констатации не скло­нили персоналистов к безысходному пессимизму. Описывая тра­гедию человека в современном буржуазном мире, бедствия и не­счастья личности, они утверждают, что «все это не затрагивает веру как религиозную функцию человека, дающую ему возмож­ность жить в свете Абсолюта и Вечности, говорить жизни «Да», невзирая на все моральные беды и лишения»36.

Пока человек жив, он должен творить, созидать в расчете на ■вечность, он не должен терять веру в непреходящую силу своего творчества, как бы ни расхолаживало его современное положе­ние в отчужденном от него мире.

Персоналисты далеки от анализа действительных причин, ввергающих современную личность в безысходный кошмар от­чуждения. Но они верно улавливают ее лихорадочное стремление осознать свое неудовлетворенное беспокойство и убеждены, что философия персонализма может оказать действенную помощь в поисках личности самой себя. «В наш век машин,— пишет Флю- эллинг,— рассчитывают на то, что механизмы и организации при­несут человеку мир и самореализацию. В далеком прошлом так­же пробовали рассчитывать на «внешние защитные средства», но здание чуть не рухнуло. И сейчас человечество может спасти себя, как и в прошлом, только возвратом к внутренним ресурсам духа. Именно в этом заключена для персоналистской системы возможность стать источником света и руководства для будуще­го в качестве живой философии»37.

Возможности возрождения личности и спасения ее обществен­ного мира персоналисты видят в духовном самоусовершенствова­нии, воспитании и религии. Духовное самоусовершенствование личности, безотносительно к ее социальному положению,— это якобы единственный путь преодоления кризиса личности и по­строения идеального общества, о котором мечтают персоналисты.

Проблема самоусовершенствования и самореализации » «The Personalist», 1967, N 3, р. 386.

37 «Twentieth Century of Philosophy», p. 329.

занимает центральное место в персоналистской концепции лично­сти. Этот процесс сложен и противоречив.

Личность должна углубиться в собственный дух, освободить­ся от доминирующего влияния внешних организаций, преодолеть давление окостенелых общественных институтов. Необходимо от­влечься от «объективированных конструкций разума», от поли­тических организаций, партий, профсоюзов, государства, игра­ющих роль «ложных богов», которым люди поклоняются и опустошают свою душу. Всепоглощающее внимание к внешним структурам уменьшает личную инициативу и моральную ответ­ственность за индивидуальную деятельность. Поглощение инди­видуальности общественными институтами привело, по мнению Хокинга, к обесценению демократии и забвению того, что человек есть прежде всего духовная индивидуальность.

Хокинг пишет о необходимости отказаться от всяких форм объединения. Любой коллектив, по его убеждению, это толпа, стандартизированное мышление которой нивелирует неповтори­мость и оригинальность индивидуального духа. «Привычка соби­раться в толпы и принадлежать толпе стала угрозой цивилизации и должна быть определена как специфическая болезнь современ­ного общества»[204]. Личность должна стоять в стороне от искус­ственных внешних организаций, связанных единой программой действий; должно существовать духовное единство вне всякой организации. Персоналисты предупреждают о разрушающем влиянии на личность массовой культуры,.заменившей собою ин­дивидуальную, подлинную культуру. Постоянное давление обще­доступных суррогатов массовой культуры — принятых стандар­тов литературы, искусства, кино, радио, телевидения — отупляет личность и приводит ее к ощущению собственной бездарности. Массовая культура убивает личность как творческую персональ- ность своей унификацией и единообразием.

Препятствием на пути морального самоусовершенствования личности является, по мнению персоналистов, также ее увлечение социальными мифами. Основные политические принципы борьбы пролетариата за освобождение человечества, подтвержденные всей историей XX в., воспринимаются превратным персоналист­ским сознанием как мифы и выдумки. Они, например, настаива­ют на освобождении сознания личности от власти «злобных вы­думок» — теории классовой борьбы и особой исторической миссии пролетариата. «Пролетариат» — это лишь психологиче­ский термин,— утверждает Хокинг,—'Пролетарской психологии не существует в Америке»[205]. Человека якобы ввергает в духов­ное рабство «мираж» классовой борьбы.

Предварительным условием самоусовершенствования лично­сти должна быть духовная свобода от влияния внешних органи­заций и структур, от искусственных объединений, массовой культуры, социальных мифов. Но, как ни парадоксально, персоналисты не требуют освободить личность от мерзости част­нособственных отношений, они не видят необходимости уничтожения частной собственности. «Частная собственность со­храняется в интересах всеобщего благополучия»40.

Следовательно, при всей своей занимательной фантастике яркого отображения духовной драмы личности в мире капитала, персоналисты в то же время трезво и прямолинейно защищают социальные основы этого мира.

Свободная личность должна углубиться в свой внутренний персональный дух. Персональный дух таит в себе доброе и злое начала, в результате чего человек и гуманист, и зверь. Челове­ческая душа содержит е себе противоположности — возвышенный интеллект и животную мораль. Душа является ареной, где бо­рются противоположные желания и устремления. С одной сто­роны, душу человека одолевают жадность, скотство, враждеб­ность, жестокость, а с другой — справедливость, любовь, жерт­венность, честность, «Ареной конфликта является личность,— «пишет Брайтмен.— Победа или поражение должны произойти именно на этой арене»41.

Прогресс исторического развития, согласно воззрениям персо­налистов, заключается в победе положительных моральных сил, борющихся за свое преобладание в человеческой душе. Не соци­альное переустройство общества, а самоусовершенствование личности как победа добрых глубинных сил и инстинктов над злыми приобретает значение преобразующей силы истории.

Однако персоналисты все же не могут совершенно обойти со­циальные аспекты вопросов, которые сами они поднимают, кри­тикуя современный им мир отчуждения. Победа подлинно высо­ких человеческих ценностей в персональном духе возможна только в процессе деятельности личности, в воплощении добра, блага, честности, справедливости, индивидуальности и таланта во внешнем общественном мире. Процесс самоусовершенствова­ния личносги невозможен без самореализации. Внутренняя борьба неизбежно экстериоризуется. «Внешний хаос,— пишет Флюэллинг,— есть лишь копия внутренней анархии»42. Для пер­соналистов принцип личного самоусовершенствования — единст­венный путь улучшения общественного мира. И он может быть воплощен в действительность лишь при условии ' воспитания стойкого, непобедимого персонального духа. Социальная проб-

10 R, Т. Flewelling, The Survival of Western Culture. N. Y., 1952, p. 54. -,1 E. S. В г і gh t m a n. Nature and Values, p. 115.

41 R. T. Flewellings. The Survival of Western Culture, p. 49.

лематика переносится персоналистами в область педагогики. Во­спитанию в их концепции личности уделено огромное внимание, но оно сведено к совершенствованию личности в отрыве от со­циальных условий ее существования, а сама теория воспитания построена на религиозной мировоззренческой основе.

Для современного состояния педагогики США, как отмечают персоналисты, характерна борьба между теми, кто стремится придать процессу воспитания и образования характер строго фиксированной обязательной системы с жесткой дисциплиной, осуществляемой сверху, и теми, кто настаивает на том, чтобы оставить ребенка свободным в его выборе и стремлениях. Персо­налисты выступают против системы, которая подавляет лично­стную инициативу ребенка и принуждает его заниматься пред­метами, не соответствующими его запросам и характеру. Целью воспитания является создание личной ценности. Главной особен­ностью воспитания должно быть этическое образование личности, поскольку целью воспитания подрастающего человека является создание высокогуманной личности. Наряду с воспитанием го­товности к успешной практической деятельности необходимо развивать чувство симпатии к другим людям и способность к са­мопожертвованию.

Исходя из убеждения, что нравственные ценности являются самыми достоверными и реальными из всех видов ценностей, с которыми человеку приходится иметь дело (например, закон честности имеет такую же обязательность, как закон земного при­тяжения), персоналисты обращают внимание на ту утрату един­ства личности, которая неизбежно возникает в связи со всяким нечестным поступком, на тот момент собственного уничижения, который всегда сопровождает ложь.

Воспитание учащихся, по персоналистской теории, должно проводиться на основе единого кодекса социальной и полити­ческой морали, который охватывал бы все важнейшие стороны отношения личности с обществом, а именно: права и обязанности граждан, отношение к государству, принципы международной и внутренней 'ПОЛИТИКИ, отношение к семье и т. д.

Процесс воспитания человека отнюдь не ограничивается мик­ромиром школы. Воспитывают работа, быт, испытания дружбы и любви. Воспитание человека продолжается до его смерти, и главная цель воспитания «заключается в том, чтобы руководить динамическим развитием личности, в процессе которого человек формирует сам себя*[206].

Самые сильные, определяющие факторы воспитания персо­налистская педагогика видит в вере, церковных проповедях, церковных праздниках и обрядах, культе святых и мучеников за веру.

; Мировоззренческой основой персоналистской теории воспи­тания, таким образом, служит религия, которая, согласно убеж­дению Ральфа Флюэллинга, «является законным запросом чело­веческого духа, игнорирование его может только нанести огромный ущерб личности, религиозные стремления которой не удовлетворяются» 44.

К религии необходим такой подход, который раскрывал бы ее значение как первой глубокой потребности ребенка. Формиро­вание религиозного мировоззрения может быть якобы единствен­ным спасением от того вредного и опасного пути развития созна­ния, который таится в безверии. Только при условии воспитания стойкой религиозности как принципа мышления и поведения воз­можно дальнейшее усовершенствование личности.

Персонализм предлагает себя в качестве посредника в сгла­живании религиозных различий и разногласий. Он направляет свои усилия к тому, чтобы, опираясь на имеющиеся у различных религий сходства, создать единую глобальную религию, объеди­няющую людей. «Так как христианство возникло как синкретизм различных религий в котле Галло-Римской империи, мы, возмож­но, будем свидетелями появления глобальной религии, объеди- ■ яющей человечество»45.

Так как персоналисты исходят из религиозной догмы грехов­ности человека, то первоочередной долг воспитания состоит в том, чтобы подготовить его к искуплению греха.

Только религия как верховный надклассовый, наднациональ­ный, надгосударственный принцип, спасающий человека и обще­ство, способна помочь преодолеть пределы греховного бытия, при­общить человека к вечности и уберечь от трагедий действитель­ности.

Задача персоналистского воспитания в том, чтобы персональ­ный дух осмыслил себя как субъект и объект и осознал цель своего существования. Воспитание, приобщающее к богу, долж­но дать человеку силы для борьбы против пагубного сциентист­ского подхода к личности. «В настоящее время сциентизм,— пишет Густав Меллер,— как ложная вера в науку выступает в качестве «спасителя» человека...»46

Персоналисты рассматривают науки как частичные и одно­сторонние функции человека в обществе. Обособление и преуве­личение любой односторонней человеческой функции разрушает целостность человеческой жизни и превращает человека в слепца. Люди выступают как абстрактные сущности, числа, статистиче­ские единицы. «Сциентизм — это, иными словами, форма интел­лектуального самоубийства» 47.

44 «Twentieth Century of Philosophy», p. 339.

45 «The Personalist», 1967, N 3, p. 386.

4,Там же, стр. 379.

47Там же.

Сциентизм как одно из направлений в развитии буржуазной философской мысли, рассматривающее общую картину мира совершенно независимо от творчески-деятельной сущности человека, чужд персонализму, сводящему всю онтологическую проблематику к проблеме человека. Проблема человека, выра­женная в мистифицированной форме, решается персоналистами на основе принципа творческой самореализации изначальной субъективности. Но в мире капиталистической действительности самовыражение и самореализация невозможны не только из-за внешних преград, но и в силу трагического самоотчуждения че­ловека. «Мы живем в каком-то парализованном мире,— пишет Густав Меллер,— в котором агрессивное желание обладать все большим и большим потенциалом к разрушению парализовано почти животным страхом человека перед коллективным само­убийством» 48.

' Фиксируя все углубляющуюся духовную деградацию лично­сти, персоналисты ссылаются на влияние материалистической философии, которая погрузила якобы человека в его биологиче­скую природу. Человек как «природное существо ищет свободы для своей инерции или лени, своих страстей, своего эгоизма, сво­их порывов, своей ненависти, своей ревности и возмущения. В ис­ключительных случаях этот поиск превращается в яростное безу­мие, потерю рассудка, садистскую грубость, и это безумие мысли реализуется на мировой арене»49.

Персоналисты, в отличие от многих буржуазных философов, стремящихся к диалогу с марксистами, не ищут точек соприко­сновения, не пишут о взаимопроникновении или взаимодополне­нии материализма идеализмом. Они рассматривают диалекти­ческий материализм как разновидность сциентизма, создавая, таким образом, еще один вариант его фальсификации.

Описывая драматическое состояние личности в капиталисти­ческом обществе, персоналисты утверждают, что спасти ее могут очень стойкая религиозная вера и целеустремленная деятель­ность, направленная на преобразование современного мира в но­вое гармоническое общество. Современная эпоха ведет челове­чество к великому преобразованию капиталистических отноше­ний; эта жажда нового общественного идеала получает свое отражение в буржуазном сознании.

Флюэллинг сомневается, стоит ли стремиться к коммунисти­ческому обществу. «Некоторые из нас,— пишет он,— считают, что свобода самореализации личности в коммунистическом об­ществе представляет идеал, ради которого стоит жить и бороть­ся. Это опорный вопрос. Но одно ясно, что в жизни много безумия, жажды власти и страданий. Деятельность свободных

,s «The Personalis!», 11967. N fl, р. 389.

19Там оке, стр. В7Э.

творческих личностей должна быть проникнута глубочайшим стремлением к созданию нового порядка и счастья»60. Флюэл- линг мечтает о построении идеального общества классовой гар­монии, основы которой заложены в божественном миропорядке. Это новое общество «представляет собой осуществление всех возможностей свободной самореализации, свободы мнений и дей­ствий в интересах общественного благополучия. Оно будет бди­тельно охранять от несправедливости любой класс и не позволит пренебречь любым индивидом, беззащитным или слабым» 51.

Персоналисты обращаются к религиозным людям, главным образом протестантской веры, с призывом объединить волю и силы в борьбе за достижение нового миропорядка. Если придер­живаться мнения об имманентности бога и моральном свойстве вселенной, считают они, то духовная жизнь представляет собой сознательную гармонию и адаптацию воли личности к божест­венному порядку.

Модель будущего общества представляется персоналистам в самых общих очертаниях. Это сплошной апофеоз личности, пре­одолевшей греховность земного бытия, достигшей полной свобо­ды самореализации, выразившейся прежде всего в единении с богом. Это божье царство на земле характеризуется следующи­ми чертами: приматом личности над обществом, заменой госу­дарственной власти местным самоуправлением, нравственными законами святости и любви друг к другу, трогательной гармо­нией интересов и устремлений и сохранением частной собствен­ности как незыблемой основы всякого общества. Перед освобож­денным от гнета первородного греха человеком раскрываются необозримые возможности творческой самореализации.

Персонализм как одна из форм мифологической идеологии рисует будущее как утопическое царство идеального содружест­ва всех людей, как мистический вариант волюнтаристского акти­визма. В персоналистской философии, основывающейся только на изначальной субъективной активности, личность, творящая самое себя, возвышается до богочеловека. В этом фантастическом вос­парении над действительностью творческий гений человеческой деятельности обожествляется, а живая конкретная личность де­формируется и разрушается.

* # #

Религиозные концепции личности занимают значительное место в американской философии человека. Исследование при­чин их широкого распространения является трудным и сложным вопросом, требующим анализа тех внутренних глубоко проти- so R. Т. Flewelling. Freedom and Person. N. Y., 1950, p. 18.

jl R. T. Flewelling. The Survival of Western Culture, p. 51.

воречивых процессов, которые происходят в жизни американ­ского общества52. Прежде всего сама сущность капиталистиче­ских общественных отношений требует воспитания способности верить в иллюзии, ибо идеалы американской демократии имеют почти символическое значение.

Немаловажную роль в идеологической жизни США играет американская религиозная традиция. На протяжении двух сто­летий развитие капиталистических отношений происходило р США на фоне активной религиозной жизни. Америка является страной религиозности, идеально приспособленной к буржуазно­му строю жизни.

Особенности развития буржуазных отношений в США накла­дывают свой отпечаток на характер и содержание религиозно­сти. Современная религиозная ориентация в философии челове­ка не означает повышения у американских философов интереса к религиозной догматике, религиозным культам или мифологии. Активизация религиозности заключается прежде всего в возве­дении идеалов американской демократии в ранг религиозных истин, в обожествлении американского образа жизни, в перене­сении религиозных отношений на те или иные отношения реаль­ной жизни, в превращении мирских объектов в объекты культа, в попытках всячески укрепить убеждение в абсолютной незыбле­мости и стабильности американского порядка жизни.

Конечно, традиционная религиозность Америки — далеко не единственная причина распространения религиозно-спекулятив­ных концепций человека. Важнейшим определяющим фактором является тот распад форм человеческой организации, который происходит в условиях обезличенной производственной культу­ры США. Персоналистскую концепцию личности в какой-то сте­пени можно рассматривать как реакцию на деперсонализацию и дегуманизацию личности в реальной жизни американского об­щества. Осознание бесчеловечности технической цивилизации и бюрократизации социальной жизни порождает растерянность, идейные блуждания, поиски религиозного утешения, религиоз­ной духовной опоры.

Религиозное решение проблемы человека непосредственно связано с процессом все углубляющегося отчуждения человека в буржуазном обществе.

Философская фантастика персонализма порождена преврат­ным миром капиталистических общественных отношений. Само­деятельность человеческого самосознания, олицетворяющего в теориях персоналистов личность как таковую, не есть просто самодеятельность человеческой фантазии; это — самосознание и самочувствование человека, потерявшего себя в реальном мире κСм.: Н. С. Юлина. Религия и идеология «американского образа жизни».— В ки. «Современная буржуазная идеология в США». М., 1967.

и обретающего себя в мире иллюзий. Религиозность стала его внутренним миром, его «духовной усладой». Стремление лично­сти к персоналистскому обществу идеальных грез и призрачному счастью есть своеобразный самоаналог требования действи­тельного счастья, протеста против утраты самого себя, унижения и порабощения. Персоналистское космическое божество как отчужденная человеческая мощь — не что иное, как попытка осо­знания отчуждения, его фантастическое, нереальное выражение.

Источник возникновения религиозно-спекулятивных концеп­ций личности иссякнет только тогда, когда не будет такого поло­жения человека в реальной действительности, которое нужда­ется в иллюзиях. «Ближайшая задача философии, находящейся на службе истории, состоит — после того как разоблачен свя­щенный образ человеческого самоотчуждения — в том, чтобы разоблачить самоотчуждение в его несвященных образах» s3.

Религиозно-спекулятивные концепции человека, подобно пер­соналистской, уводят решение всех мировоззренческих вопросов, связанных с проблемой человека, в сферу религиозной фанта­стики и тем самым создают преграды на пути преодоления ре­ального отчуждения человека в действительной жизни американ­ского общества.

t3К. Маркси Ф. Энгельс. Сочинения, т. 1, стр. 415.

<< | >>
Источник: Проблема человека в современной философии. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА - 1969. 1969

Еще по теме Л. А. Шершенко Человек и его мир в философии американского персонализма:

  1. Проблема человека в современной философии. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА - 1969, 1969
  2. Философия: конспект лекций / В.П. Кохановский, Л.В. Жаров, В.П. Яковлев. — Изд. 11-е. — Ростов н/Д,2008. — 190, [1] с., 2008
  3. 2. Развитие института прав человека и гражданина
  4. Леббок Джон. Начало цивилизации и первобытное состояние человека: Умственное и общественное состояние дикарей. Пер. с англ. / Под ред. Д. А. Коропчевского. Изд. 3-е. —М.,2011. — 384 с., 2011
  5. 4. Социальное управление и его виды
  6. § 1. Начало производства в суде надзорной инстанции и его этапы
  7. § 1. История института проверки судебных постановлений в порядке надзора и его значение
  8. 48. Содержание договора перевозки грузов. Ответственность сторон за его ненадлежащее исполнение.
  9. Глава II. Порядок производства в суде надзорной инстанции и проблемы его совершенствования
  10. Глава I. Полномочия суда места вынесения арбитражного решения на его отмену и ее значение
  11. § 2. Последствия исключения отмены арбитражного решения из перечня оснований для отказа в его признании и приведении в исполнение
  12. Корсун Роман Владимирович. Правовой институт государственной тайны и его отражение в законодательстве государств, входящих в СНГ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2007, 2007
  13. 2. Общее понятие управления. Кибернетика об управлении
  14. Понимание текста как перевод смыслов
  15. 3. Синергетический подход к управлению
  16. § 1. Сущность прав граждан
  17. Функции и система персональных финансов[36]
  18. 1. Административно-правовые гарантии реализации прав граждан
  19. Библиография
  20. 2.16 Сопоставление новых аппроксимирующих функций со степенной функцией вида (2.29)