<<
>>

ЦИВИЛИЗАЦИИ ИНДИИ И ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

Индийская цивилизация, как и китайская, имела древние корни. Для нее было характерно, в отличие от многих других, отсутствие спла­чивавшего военного начала. Его заменило культурное - буддизм.

Но в социально-экономическом и политическом отношениях для всего сред­невековья была характерна раздробленность[210]. Этому способствовала особая роль общины, сложившаяся в древности. Такая община была сложной организацией, охватывавшей значительные территории, с се­рьезной имущественной и социальной дифференциацией. В ней были объединены и крупные землевладельцы, и мелкие земледельцы. По­литические катаклизмы ее мало затрагивали, что делало устойчивым, но консервативным индийское общество и его специфическую особен­ность - кастовый строй. Тем более что государство почти не вмеши­валось в землепользование и землевладение [Алаев, 2000, с. 6, 190; Вагасин; История Востока, 1999, с. 624-625][211].

На развитие индийского общества в средние века существенно по­влияли внешние вторжения - мусульманские, затем монгольские. Но показательно, что они, приносившие чуждые местным порядкам тради­ции, не изменили облика индийской цивилизации, что свидетельствует об устойчивости ее основных признаков, отраженных как в специфиче­ской духовной культуре, так и в не менее специфических внутренних связях - общинных и кастовых, которые позволяли преодолевать по- литическую нестабильность многих столетий [Ванина].

Для китайской цивилизации характерно сохранение древней традиции сочетания государственной монополии на собственность со своеобразным внесословным вниманием к человеку, положение кото­рого определялось его способностями и заслугами. Это делало обще­ство более мобильным, чем в Индии. Но отсутствие жестких сословных перегородок (вернее, их проницаемость) при господстве государствен­ной собственности делали положение всех слоев общества неустойчи­вым.

Государственная власть могла вторгаться в судьбу каждого; со­гласно конфуцианству человек подчинен государству, расположен под ним. Показательно, что в китайском языке нет различий между словами государство и страна [Галенович, 2011, с. 40-41; Дмитриев, Кузьмин, 2014, с. 5][212].

С III в. до н.э. для Китая стала характерной централизованная бю­рократическая империя. А когда она распадалась, складывалось не­сколько ее уменьшенных копий. То есть эта форма не имела в Китае альтернативы. Хотя единства в стране не было. Существовали значи­тельные различия между провинциями, что неудивительно для огром­ной территории Китая. Фундаментальной особенностью китайской империи был формально-рационалистический характер ее уклада, созданный по универсальным законам бюрократического правления. Государственная власть не санкционировалась обществом или каки­ми-либо лицами. Она - сакральна, исходит от божества - Неба. Импе­рия считалась земной формой универсального, космического порядка. Управление ею - священнодействие. Поэтому человек и не имел зна­чимости сам по себе - не было ни «естественных прав», ни «голубой крови» в виде сословий [Крюков, 1987, с. 10-11].

Указанное устройство, с одной стороны, определяло, а с другой, подкреплялось специфической формой земельной собственности. При бесспорном наличии государственной собственности на землю (верховный собственник - император), существовала и собственность феодалов, иногда в литературе называемая частной. Действитель­но, обладатели наследственных прав на землю могли ее продавать, дарить, сдавать в залог и аренду, делить между своими детьми или внуками. Этот комплекс имущественных прав создавал иллюзию част­ной собственности, возникшую у ряда европейских авторов. Но госу­дарственная власть, подчеркивает О.Е. Непомнин, как бы не замечала ее, постоянно вторгалась в права частных владельцев, не признавала

земельных операций, если те не были оформлены властями, часто конфисковывала или дарила императорским родственникам и санов­никам частные земли.

Принцип верховной собственности государства на все земли в стране изначально предполагал, что перед лицом мо­гущественного государства юридические права на владение землей никому не давали гарантий безопасности его имущества, в том числе от произвола бюрократии. Традиционные документы вообще не знали термина «собственность»; для обозначения земельного владения упо­треблялось понятие «имущество». Индивидуального владения землей не было вообще - низшей ступенью земельных владений были семей­ные. Власти вмешивались и в хозяйственный дела землевладельцев: в период Мин в принудительном порядке устанавливалось, какие сель­скохозяйственные культуры и в каком количестве крестьяне должны были сеять и возделывать. При господстве верховной собственности на землю и крупные землевладельцы, и крестьяне оказались неполно­правными субъектами имущественного права. А господствовавшие в глубинке «большие дома», «местные деспоты» могли отобрать любую приглянувшуюся им землю, если ее владелец не имел «связей» и «под­держки наверху». В итоге, и это было другой особенностью Китая, пра­вил не закон, а чиновник [Непомнин][213].

Следующей особенностью Китая было специфическое сосуще­ствование с северными кочевниками. Характерно, если иностранные синологи признают, что кочевые этносы не ассимилировались бесслед­но, а влияли на земледельческую цивилизацию Китая, то китайская историография этого не замечает. В ней господствуют представления о единой китайской нации как совокупности всех народов страны, а при­шельцы так и оставались иностранцами [Буданова, 2000а, с. 209-210; Крюков, 1987, с. 6-8]. В таком подходе, вероятно, отражаются внутрен­ние представления об исключительности китайской цивилизации, что важно для самоидентификации ее носителей. Действительно, несмо­тря на многочисленные завоевания и разорения, китайское общество сумело сохранить древние основополагающие принципы, что отраз­илось, хотя бы, в продолжающейся актуальности конфуцианства. Без­условно, не обошлось без географической специфики, создавшей ус­ловия для изолированности от иных цивилизаций.

Все нападавшие на Китай до середины XIX в. стояли на несравнимо более низких ступенях развития и их влияние на страну было незначительным. То есть прак­тически всю свою историю китайцы развивались гомогенно, черпали

энергию из одних и тех же источников, что и обеспечило своеобразие китайской цивилизации.

В европейской и вообще западной историографии давно распро­странено мнение, согласно которому китайское общество тысячелети­ями топчется на одном месте [Гердер]. И это несмотря на то, что «за долгие века своей истории до 1400 г. Китай набрал поразительный технологический импульс, развиваясь, насколько мы можем судить, не менее, а то и более быстро, чем Европа. Многие китайские инновации со временем проникли в Европу, будучи либо непосредственно заим­ствованы, либо изобретены заново» [Мокир, цит. по: http://postnauka.ru/ longreads∕...]. Как заметил американский русист Лорен Грэхем, «.китай­цы изобрели колесную тачку, стремя, упряжь, компас, бумагу, книго­печатание, порох, фарфор. Эти изобретения, однако, не нашли ши­рокого коммерческого применения и в какой-то момент были забыты, в то время как на Западе им нашли достойное применение на практи­ке. Причины застоя в Китае историки относят именно на счет удуш­ливого, въедливого контроля над всеми аспектами жизни общества со стороны бюрократии с ее идеологией небесного мандата на управле­ние империей»[http://www.svoboda.Org/a/27797500...].

Есть точка зрения, что в XVI-XVIII вв. в Китае постепенно склады­вались, хотя и в неразвитом виде, элементы внутренних предпосылок для исторически назревших перемен. То есть общество уже не было «традиционным». Хотя перемены не следует преувеличивать. И были они не во всех регионах [Березный, с. 77-79]. Но в целом период от XIV в. до насильственного «открытия Китая» европейцами в середи­не XIX в. не отмечен кардинальными сдвигами в состоянии общества. Внутренних ресурсов для изменений в стране было еще недостаточно [Крюков, 1987, с. 4-5]. К XVII в. ВВП Англии на душу населения уже на 60% превышал ВВП Китая [http://postnauka.ru/longreads...]. И причина этого видится в констатации того факта, что «никакая другая сила в Китае не могла заменить государство в качестве движущей силы технического прогресса. Взять на себя такую функцию было неко­му. Именно вследствие того, что в Европе технические изменения осуществлялись силами частных лиц в децентрализованном, поли­тически конкурентном окружении, они могли происходить на протя­жении долгого времени, делать большие скачки и не терять своего импульса, несмотря на серьезные откаты и препятствия» [Мокир, цит. по: http://postnauka.ru/longreads/...]. В этом - яркий пример тормо­зящей силы гипертрофии государственной централизации, присущей восточным цивилизациям, причины которой рассмотрены выше.

Японская цивилизация существенно отличалась не только от со­седних, но и вообще от восточных. Не только возникновение ее пере­кликается с европейской средневековой хронологией. Наблюдается и немалое типологическое сходство, прежде всего с западноевропей­ским миром. Здесь также, как еще в варварском, германском обще­стве, сложились благоприятные условия для развития индивидуально­го земледелия и, как следствие, частновладельческих прав на землю, что стало одним из определяющих факторов генезиса японского обще­ства, отличавшего его от всего остального Востока. Другим основопо­лагающим элементом было изолированное расположение страны, не изведавшей захватов и оккупаций [Васильев, 1998, с. 51]. Отсюда са­мобытность японского общества, не позволяющая подходить к нему с континентальными азиатскими мерками.

Становление японского средневекового общества из первобыт­ного напоминало развитие бессинтезных регионов Европы. Отсю­да - замедленность и размытость процессов. Сложность в подборе аналогов из иных регионов вызвала разные подходы к периодизации японского феодализма. Ибо в названных условиях традиционное для феодализма служилое сословие формировалось здесь очень мед­ленно. Первые поместья - сёэн - были отмечены еще в VIII в. Тогда же появились и первые профессиональные воины - самураи. Но мас­совыми и сёэн, и самураи становятся лишь после падения надельной системы - в течение X-XIII вв. При этом в условиях царившей с X- XI вв. раздробленности самураи не были служилым слоем в государ­стве, а обслуживали интересы представителей аристократических кланов или вообще жили сами по себе на небольших наделах. И в общественном сознании они до XV в. также не рассматривались как ветвь господствующего сословия. И сами поместья-сёэн не являлись феодальными в европейском понимании. За них не надо было нести службу.

То есть процессы феодализации в Японии протекали самобытно и попытки в литературе «одеть» их в европейские схемы раннего и разви­того феодализма едва ли правомерны[214]. Были вехи: VII-VIII вв. - начало феодальных преобразований; X-XII вв. - развитие мелкого господского землевладения (сёэн); XIV-XV вв. - консолидация землевладельцев и превращение самураев в сословие. Если в VII/VIII-X/XII вв. еще со­существовали владельческий и мелкокрестьянский (от первобытности) уклады, то в XII-XIV вв. почти все крестьяне уже были зависимыми. И в этом смысле феодализм уже сложился.

В условиях изолированности и медленного закабаления крестьян­ства замедленно выделялись города, ставшие таковыми, по сути, лишь в XIV-XV вв. Катализаторами новых отношений они тогда не стали. Зато аграрные отношения в Японии X-XV вв., выразившиеся в господстве частновладельческого феодализма, практически не испы­тывавшего вмешательство государства - уникальны для всего Востока [История Востока, 1999, с. 624-625]. В результате, история Японии XI-

XVIII вв., в отличие от других стран Востока, отмечена прогрессом в хо­зяйственном развитии, выраженном в росте подушного валового вну­треннего продукта. Отсутствие иностранных вторжений до середины

XIX в, горный ландшафт, препятствовавший централизации, способ­ствовали длительному сохранению независимых княжеств и относи­тельной свободе городов, укреплению самостоятельности отдельных социальных слоев (в том числе ремесленников и купцов). При Хидэ- ёси, в конце XVI в., объединились уже относительно развитые части страны. При этом права собственности торговцев были защищены в Японии более, чем в других землях Азии [Мельянцев, 1996, с. 241-245].

В результате, если восточный феодализм, в целом, эволюциони­ровал не в сторону его преодоления, а в сторону все большей зрелости и рафинирования, Япония стала исключением [История Востока, 1999, с. 626]. Но едва ли можно категорично утверждать, что ее пример демон­стрирует, наличие помимо, европейского, иных путей к капитализму [Исто­рия Востока, 1995, с. 430]. Ибо модернизация страны началась и проис­ходила при активном впитывании западных достижений. Не случайно в середине XIX в. в Японии появился лозунг - «японская душа - европейские наука и техника» [Цивилизации в «третьем мире», с. 18]. И, главное, основа этого пути сложена из тех же «материалов», что и на Западе, - традиций частного хозяйствования и невмешательства государства в экономику.

Таким образом, по социально-экономическим параметрам япон­ская цивилизация принадлежит Востоку лишь географически и, скорее, относится не к Дальнему Востоку, а к «Дальнему Западу». Но, при от­сутствии деспотии, как и везде на Востоке, неписаные законы в Японии не уступали по значимости писаным [Можно ли..., с. 103]. И в целом духовная культура японцев, несомненно, принадлежит Востоку. Показа­телен пример из японского фольклора: в популярной сказке о соревновании между зайцем и черепахой в скорости достижения цели при всех вариантах в конце сказки побеждает неспешная, но мудрая черепаха [Кириенко, С. 18].

И в целом японское общество демонстрирует, что восприятие за­падной экономической модели не мешает самобытности. Но, вероят­но, такой симбиоз не вызывает внутреннего отторжения и потому успе­шен при наличии внутренних социально-экономических предпосылок 159

в самой японской цивилизации. Однако современный опыт Тайваня, Сингапура, Южной Кореи может свидетельствовать и о более широких возможностях западной модели в конкретных исторических условиях.

<< | >>
Источник: Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с.. 2016

Еще по теме ЦИВИЛИЗАЦИИ ИНДИИ И ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА:

  1. Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с., 2016
  2. Леббок Джон. Начало цивилизации и первобытное состояние человека: Умственное и общественное состояние дикарей. Пер. с англ. / Под ред. Д. А. Коропчевского. Изд. 3-е. —М.,2011. — 384 с., 2011
  3. Салин Ю.С.. Эволюционный тупик. Конструктивизм европей- С16 ской теории познания и глобальный системный кризис / Ю. С. Са­лин. - Хабаровск: Изд-во Тихоокеан. гос. ун-та,2006. - 398 с., 2006
  4. Арнольд Джозеф Тойнби. Постижение истории. М.,2002. — 640 с. — (Библиотека истории и культуры), 2002
  5. Великая степь и Олимпийские игры Древней Греции. Происхождение спорта: учебное пособие/ Ж. Г. Байжумин, К. К. Закирьянов. - Алматы: Казахская академия спорта и туризма,2018.. - 244 с., 2018
  6. История [Электронный ресурс]: учебно-методическое пособие / Г. М. Бурдина. - Электрон. текст. дан. (1,4 Мб). - Киров: Изд-во МЦИТО, 2019, 2019
  7. Жаростойкость порошковых алюмокомпозитов системы A1-3маcc.%Ni- 1маcc.%Cu с наномодификаторами
  8. 1.4.1 Интегральная геометрическая характеристика формы области (коэффициент формы)
  9. 3.1 Исследование процесса смешивания порошковых смесей системы Al- 3масс.%М-1масс.%Си, А1-4масс.%Си, А1-4масс.%Мд с наномодификаторами
  10. 5. Прохождение государственной гражданской службы
  11. Результаты расчетов и экспериментов
  12. Результаты расчетов и экспериментов
  13. Жестко защемленные пластинки в виде симметричных и несимметричных круговых луночек
  14. Развитие метода интерполяции по коэффициенту формы
  15. Заключение
  16. 4. Стадии и этапы производства по делам об административных правонарушениях
  17. Основные нерешенные проблемы в развитии МИКФ Цели и задачи диссертационной работы