<<
>>

Глава 3 ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРОПА

Здесь, в отсутствие античного влияния, развитие шло естествен­ным путем. Но германцы, проживавшие между Рейном и Эльбой, в течение VIII в. были завоеваны франками, насадившими там свои порядки.

И с тех пор история этих земель развива­лась в русле западноевропейской цивилизации, хотя и с неко­торым сдвигом по времени. Процессы феодализации, форми­ровавшиеся здесь под франкским влиянием, начались лет на 200 позднее и сеньориальный строй с зависимыми крестьянами установился в XI-XII вв. Возможности восточной экспансии в За- эльбье долго позволяли восточногерманским феодалам решать возникавшие социально-экономические проблемы экстенсивно, что замедляло общее развитие этого региона и даже привело в XVI в. ко «второму изданию крепостничества».

Более плавно (или замедленно) происходило развитие восточ­ной части центральноевропейского региона, входившего в ареал славянского расселения. Еще античные авторы обратили внимание на отличие германской части Центральной Европы от восточной, на­званной ими сарматской. Хотя Тацит и заметил, что тамошние жи­тели отличались от сарматов. В данном контексте важно подчер­

кнуть, что этнические различия двух регионов были заметны уже в те времена. Впрочем, раннеславянский этногенез, несмотря на уже более чем столетний период его изучения, все еще остается пред­метом дискуссий[90]. Основная причина - отсутствие письменных ис­точников о славянах до VI в. и неоднозначность относящихся к бо­лее раннему времени археологических материалов [Петрухин, 1995, с. 12-13]. Тем не менее, к территории первоначального сложения славянства по совокупности всех данных можно отнести регион от Повисленья на западе до лесостепного Правобережья Среднего Днепра на востоке, ограниченный Припятским Полесьем на севере, Карпатами и Причерноморскими степями - на юге. Начало славян­ского этногенеза приходится, по всем данным, на последние столетия I тыс.

до н.э. Азакончился он периодом сложения пражской культуры (VI - отчасти VII в.), неотличимой на обширной территории Восточной и Цен­тральной Европы [Лесман, 1989; Мачинский, 1989; Седов, 1995; Седов, 1998; Седов, 1999; Славяне и Русь; Флиер, 1994; Щукин; Goehrke, 1992, S. 19-20]. В V-VI вв., вследствие климатических изменений и гуннско­го набега конца IV в. началось активное расселение славян во всех направлениях. В Центральной Европе они освоили Полабье, Средний Дунай и вышли за географические пределы региона - на Балканы. С VII-VIII вв. отмечена активная славянская колонизация областей балтского и финно-угорского обитания в Восточной Европе.

На всей территории славянского расселения долго сохраня­лись сильные общины, препятствовавшие появлению аллода [Риер, 2000, с. 204]. Причины прочности общинных связей лежали, прежде всего, в особенностях природной среды: большая, чем на западе континента, лесистость, более континентальный климат с мень­шей продолжительностью теплых дней в году. Отсюда - при общей меньшей плотности населения - потребность в коллективном, со­вместном труде, особенно при подсечно-огневом земледелии. При этом рельеф, в отличие от скандинавского, не разграничивал уго­дья отдельных семей, позволял большим семьям сохранять общее землепользование и совместный труд на таких владениях. Обследо­ванные археологами западнославянские поселения вплоть до конца I тыс. демонстрируют наличие единого хозяйства больших семей, а начало обособления индивидуальных крестьянских дворов там относится лишь к X—XI вв. [Риер, 1996, с. 115; Риер, 2000, с. 190-

191; Losinski, S. 308; Pitterova; Merzinsky; Die Slawen, S. 167-171; Herrmann, 1965, S. 20; Donat, 1970][91].

Долгое сохранение верховенства общины в поземельных отноше­ниях ограничивало права возникавшей с VIII в. знати, в том числе и князей, на землю. В обществе не сложилось представление о возмож­ности отчуждения земли отдельной семьей. Аристократия распоряжа­лась землей как административная и политическая власть.

Но не мог­ла, в отличие от западных сеньоров, иметь землю в личном владении и раздавать ее на таких же правах своим приближенным. То есть не складывалась вассально-ленная система. Военные слуги оставались при княжеских дворах и не могли превратиться в военно-служилое со­словие. Поэтому в ранних государствах, которые стали возникать в IX—X вв., великоморавские князья, чешские Пржемысловичи, польские Пясты, а также венгерские Арпады, в отличие от элит Западной Ев­ропы, оказывались не только самыми крупными землевладельцами в своих странах, но и единственными. Они имели право распоряжаться всей землей и жившими на ней людьми, но не как частные лица, а как правители. Опирались они не на местных, автономных феодалов, каку франков, а так называемую «градскую организацию» - родственников и приближенных, которым они поручали управлять отдельными зем­лями от своего имени[92]. Поэтому крупное землевладение возникало по принципу кормлений, то есть, не закреплялось в наследственные вла­дения. В отсутствие традиций отчуждения земель в частные владения всё правящее сословие здесь жило не за счет принадлежавших ему земель с крестьянами, а за счет государственных доходов, которые собирались с тех же крестьян в государственную (княжескую) казну[93]. Крестьяне оставались лично свободными (дедичи), наследственными держателями земель в общинах. Не складывалось и крупного частного землевладения - сеньорий. А в личных усадьбах знати работали рабы

(как у франков при Меровингах)[94]. Поэтому также долго не формирова­лось мелкое землевладение служилого слоя - рыцарей, задержива­лось их оседание на землю.

Феодализация здесь состояла не в личном (юридическом) зака­балении крестьян сеньорами, как на Западе, а в потере ими прав на свободное владение землей по старым общинным традициям. Земля становилась государственной, и за нее платили налог. В этом - особен­ность феодализации в Центральной Европе [Тржештик, 1987]. Но такое развитие замедляло структурирование славянских обществ - господ­ствовавший слой складывался в особое сословие медленно[95].

Начав­шись в VIII-IX вв., этот процесс завершился лишь в XI-XIII вв.

С XI-XII вв., как отмечалось, усиливаются индивидуальные права крестьян на наделы, а знать, особенно с XIII в., начинает получать от князей землю и иммунитетные привилегии, принятые в Западной Ев­ропе. Такое развитие во многом было связано с западным влиянием: через политические и личные контакты (Чехия, вспомним, вообще с X в. была вассалом Священной Римской империи), через католиче­ство, через немецкую колонизацию и экспансию. Сказывалась общая логика развития европейского феодализма с индивидуализацией хо­зяйственной деятельности и личных прав.

Но переход на западную модель феодализма спустя примерно 200-300 лет сказался на всем дальнейшем развитии региона. Ры­царство здесь распространяется и начинает оседать на землю лишь сХН-ХШ вв. [Макова, с. 130-139; Риер, 1988; Риер, 2000, с. 181-182, 187-188;Durdik; Fiala, Habovstiak, Stefanovicova; Guerquin; Hejna; Kaminska, 1960; Kaminska, 1968; Kasicka, S. 21; Kajzer, S. 115; Nekuda, Linger, S. 16-18, 33-44; Solle, S. 14]. И только с этого времени начина­ется процесс закабаления крестьянства. Но окончательно оно закрепо­щается только в XV-XVI вв.

Столь медленное течение социального развития в деревне при­тормозило и развитие городов. Оставаясь лично свободным, сельское ремесленное население не стремилось отрываться от земли. Город­ское население росло медленно. Власти, заинтересованные в раз­витии городов из фискальных соображений, прибегали к поощрению городской колонизации с запада, прежде всего из более многолюдных немецких городов, что ускоряло распространение западных техниче­

ских достижений, но вело, позднее, к национальным конфликтам. Бо­лее интенсивно города стали развиваться cXIII-XIV вв., когда в них из вне, с запада, было принесено городское право [Галямичев; Wyrosumski, s. 105].

Развитие городской экономики, однако, отрицательно повлияло на положение крестьян. Как и на Западе, феодалы оказались заинте­ресованными в увеличении доходов. Однако западный вариант с ком­мутацией повинностей был здесь невозможным из-за того, что боль­шинство крестьян, как отмечалось, еще оставалось лично свободным. Произвольно повышать ренту было и затруднительно, и опасно, ибо нарушало традиции. Но растущий спрос городов на продовольствие сулил землевладельцам большие выгоды. И с рубежа XIII-XIV вв. на­чался процесс наступления на земельные права крестьян, на общин­ные угодья. Заинтересованные в рабочих руках, феодалы добивались от власти прикрепления крестьян к земле, что и привело к появлению крепостного права в XV-XVI вв.[96]

Таким образом, развитие городов в Центральной Европе в силу медленного формирования феодальных порядков в деревне привело не к реорганизации, как на Западе, форм крестьянской зависимости, а к укреплению ее в той форме (крепостничество), которая в западно­европейских странах была уже изжита. В итоге феодальное общество в регионе укрепилось, что при переходе к новому времени отрицатель­но сказалось и на развитии городов[97]. Общие социальные процессы региона замедлились, и он надолго превратился в аграрный придаток Западной Европы.

В политическом же развитии региона происходило его постепен­ное сближение с Западной Европой: формировалась королевская власть и сословно-представительные монархии, система вассалитета[98]. Сближала центральноевропейское население с западным и общая ка­толическая идеология, а также вышедшая из нее латинская культура.

***

Как видно, развитие центральноевропейского региона шло в на­правлении сближения с западной цивилизацией, но разница в исход­ных условиях и темпах привела к отставанию народов рассматривае­мой территории, что спровоцировало хозяйственную и политическую экспансию более развитого Запада. Она, наряду с другими причинами, способствовала ликвидации государственной самостоятельности Че­хии и Венгрии в XVI в., Польши в XVIII в.

В итоге, Центральная Европа, территориально и культурно близ­кая Западу, постепенно воспринимала западноевропейские ценности. Но разные исходные уровни предопределили отставание, не изжитое и поныне. К тому же, поскольку западноевропейские порядки проникали сюда «сверху», через правящие элиты, они оказывали лишь опосредо­ванное влияние на ментальность широких масс центральноевропей­ского населения, сохранившего некоторые раннесредневековые черты [Уткин, с. 39-40]. С другой стороны, именно «память о гарантиях част­ной собственности и гражданском обществе» определяет направлен­ность нынешнего развития центральноевропейских (бывших социали­стических) стран [Уроки...][99].

Прибалтика

Своеобразным было становление средневекового общества в Юго-Восточной Прибалтике. Географически этот регион тяготе­ет к Восточной Европе, на просторах которой сложились и расселя­лись балтские племена, чья ранняя история отразилась в многочис­ленных археологических культурах железного века. Поэтому балтская тематика традиционно включается в обобщающие разделы и штудии о восточноевропейских древностях и средневековье [Финно-угры...[100]]. В своей монографии о средневековой деревне Восточной и Централь­ной Европы я тоже привлекал материалы из балтских земель для сопо­ставления именно с восточнославянскими историческими процессами [Риер, 2000, с. 177-178]. Такой же подход присутствовал и в первой попытке осмыслить развитие средневековых обществ[101] [Риер, 1997, с. 109]. В эпоху бурных переселений второй половины I тыс. н.э. балты,

как и их соседи - финно-угры, не проявляли миграционной активности [Буданова, 2000а, с. 199], что было связано с длительным сохранением в их среде первобытных структур и порядков. Но более пристальный взгляд на дальнейшую роль балтийских племен в Европе потребовал рассмотреть развитие наиболее динамичной части балтов - литовских племен в контексте средневековой истории Центральной Европы.

Анализ археологических материалов свидетельствует, что бли­зость днепровских славян и балтов в I тыс.н.э. преувеличена. Прибал­тийские племена тогда испытывали существенное влияние и централь­ноевропейских археологических культур [Петраускас, Терпиловский]. А в том, что касается общественного развития, археологические дан­ные отражают процессы, аналогичные славянским: от фиксации воз­никновения неравенства и выделения дружинного слоя с VIII-IX вв., оформления административных и феодальных центров в IX-XI вв. до распространения феодальных замков с XII-XIII вв. [Финно-угры..., с. 21-22, 33, 356-364, 394-395]. Об этом же на основе, прежде все­го, изучения письменных источников писали X. Ловмяньски и Флоря [Lowmiariski; Флоря, 1991].

Но, с другой стороны, отдаленность от Запада и потому отсутствие прямых импульсов оттуда до начала немецкой агрессии в XIII в. спо­собствовали медленным темпам развития феодальных порядков, по сравнению с соседним Польским государством, даже в политически более развитых литовских землях. Происходившие здесь процессы в начале II тыс. хронологически отставали и от древнерусских[102]. Лишь в XII в. начирнается становление Литовского государства. Медленная, до XIV в. христианизация литовского общества наглядно демонстри­рует длительное сохранение архаики в социальных отношениях. Тогда же, в XII-XIV вв. образуется и консолидируется литовская народность [Zabiela, р. 378], что существенно отличается от времени создания польской народности.

Начало хозяйственныхи социальных изменения у балтовфиксиру- ютсяс конца VII в. н.э., когда отмечено появление укрепленных усадеб и наборы дорогих украшений - свидетельств выделения знати. Как до­казательства появления дружинников интерпретируются погребения с воинским инвентарем. Больше свидетельств о дружинниках у балтов- фиксируется сХ в., а массовыми они становятся лишь в XI-XII вв.

На рубеже I—II тыс. литовское общество оказалось как бы между центрально- и восточноевропейскими порядками. И в первые века II тыс. некоторые процессы здесь были ближе восточноевропейским.

Так, например, Ловмяньски отмечал отсутствие у литовской знати XIII- XIV вв. крупной земельной собственности [Lowmia∩ski, s. 277-285], что аналогично ситуации с боярским землевладением на Руси (см. ниже). Нет свидетельств и наличия у байтов, как и у восточных славян, тра­диций безусловного отчуждения земли, подобного западному аллоду.

Но в новейшей литовской историографии есть и иная точка зрения, представленная Э. Гудавичюсом, который пишет о заимствованных у норманнов земельных порядках, названных им «одальным правом» [Гу- давичюс, с. ЗО][103]. Нельзя не отметить, что «.типологические параллели из викингов» Гудавичюса частью историков восприняты критично [Насевіч, Свяжьінскі]. Они действительно выглядят декларативно. Но, с другой сто­роны, характер сельского расселения литовцев, причем от средневеко­вья до нашего времени был хуторным, что напоминает северогерманские культурные ландшафты, отражавшее, как уже отмечалось, существова­ние именно индивидуальных крестьянских хозяйств, из которых к середи­не I тыс. сформировались аллоды [Риер, 2000, с. 197-198].

Можно добавить, что в Восточной Прибалтике хуторное расселе­ние также было обусловлено природой - сельскохозяйственные угодья формировались на свободных от лесов и болот небольших по разме­рам всхолмлениях аналогично шведским одалям. Так что хуторной, ин­дивидуалистичный характер землепользования вполне мог породить форму, аналогичную скандинавскимсемейным владениям. Конечно, индивидуальное землевладение в балтийских землях во многом свя­зано и с влиянием крестоносцев. Но если вспомнить, что немецкие по­рядки укоренились в Прибалтике, а например, в Поволжье, где со вре­мен Екатерины II сложилась большая колония немецких крестьян, не были восприняты местным населением, то вполне можно согласиться с тем, что индивидуальные крестьянские хозяйства и были особенно­стью балтов - литовцев, причем даже без влияния викингов, которых Гудавичюс привел как дополнительный аргумент [Риер, 2016, с. 345].

Но до начала II тыс. сохранялись и общинные городища [История крестьянства СССР, с. 63-64], что свидетельствует о том, что выде­лившаяся знать еще не монополизировала в своих руках всю полноту власти. Пик процессов консолидации литовского общества пришелся на время Миндовга - вторую треть XIII в., когда воедино сплелись вну­

тренние и внешние факторы. К внутренним можно отнести укрепление и консолидацию дружинного слоя (знати).

К внешним - ослабление соседей - Руси и Польши вследствие распада на уделы.Агрессивность литовских племен, очевидно, стиму­лировалась теми же интересами, которые в свое время направляли в римские провинции германцев, искавших там отсутствовавшее среди соотечественников богатство. Литовские дружинники то же самое ис­кали в более богатых древнерусских и, в меньшей степени, из-за уда­ленности, в польских землях. Эти походы ускоряли социальную диф­ференциацию литовского общества, в котором именно в XII-XIII вв. формировалась собственность знати.

Ускорению развития литовского общества по пути феодализма, и поискам ресурсов в Поднепровскихвосточнославянских землях у населения, отчасти деморализованного монгольским нашествием, способствовалаи агрессия крестоносцев. Она же вела к сближению с Польшей, откуда с XIV в. начали активно поступать и постепенно распространяться основные признаки центральноевропейского фео­дализма, более близкие, как отмечалось, западно-, чем восточноев­ропейским. Кревская уния 1385 г., а затем и принятие католичества, став­шего с 1387 г. государственной религией Литвы, еще более усилили это движение в сторону Запада. В течение XIV-XVI вв. Великое княжество Литовское, ставшее полиэтничным, насчитывавшее до 40% православ­ного населения, сблизилось с Польшей и вошло в круг центральноев­ропейских обществ.Местная аристократия приобщалась к престижным формам польской, немецкой, венгерской и даже итальянской (в Восточ­ной Галиции) культуры. Начался процесс эволюции Западной (Придне­провской) Руси к индивидуализму, частной собственности и правовому обществу. Это относится и к аграрному строю, и к городам [Бардах; Бэтс; Насевіч, Свяжьінскі, с. 263; Пичета, с. 32; Семенникова, 2000, с. 69-75]. Последние воспринимали западноевропейские нормы вну­треннего самоуправления и юридического статуса горожан (магдебург- ское право) и стали, как выразился швейцарский славист К. Гёрке, как бы переходными между Западной и Восточной Европой [У Цюрыху...]. Нараставшее противостояние с Московией еще более усиливало за­падную ориентацию ВКЛ. Так княжество вписалось в центральноевро­пейскую средневековую цивилизационную модель. Но, как и в других центральноевропейских землях, здесь, в отличие от Западной Европы, происходила консервация феодальных порядков.

Показательным, в этой связи, было усиление частной власти фе­одалов над крестьянами. В Центральной Европе, из-за более поздне­

го формирования сеньориальных порядков и прочности общины, рост товарно-денежных отношений пришелся на иную, более раннюю ста­дию аграрных отношений - крестьяне в условиях роста городов оста­вались еще свободными, что, как отмечалось, замедляло и рост самих городов. В итоге феодалы смогли решать свои финансовые проблемы органичным для них феодальным (простите за тавтологию) способом - усилением внеэкономического нажима на крестьян, что и породило постепенное ограничение крестьянских свобод с рубежа XIV-XV вв. вплоть до их полного закрепощения к XVI в., то есть тогда, когда на за­паде континента крепостничество уже было изжито. Дальнейший рост спроса на зерно в бурно развивавшейся Западной Европе и породил, как известно, распространение во всех центральноевропейских землях самой жестокой формы крестьянской эксплуатации - барщины, кото­рая не только усиливала личное подчинение крестьян, но и пресекала проникновение в деревню рыночных элементов.

Такие аграрные отношения, безусловно, сказались на обществен­но-политическом развитии этой части Центральной Европы. Слабость городов сделала всесильным дворянство - шляхту, сумевшую создать приемлемую для себя политическую систему: специфическую по фор­ме конституционную монархию, больше напоминавшую президентскую республику с избираемым президентом - королем (что для того вре­мени было органичным). Сказывалось влияние римского права и юри­дических идей эпохи Возрождения [История культуры, с. 385][104]. Однако происходило это уже за рамками классического средневековья, в Речи Посполитой.

Таким образом, в течение средневековья литовское общество не только определилось как составная часть центральноевропейской цивилизационной модели, но и, в силу специфики политического раз­вития, оказалось, в составе ВКЛ, в едином государстве с приднепров­

скими славянами[105]. Последние во время расцвета Великого княжества, а затем и в рамках Речи Посполитой, тоже включились в указанную модель [Риер, 1999в]. Но в Люблине Польша «“проглотила" больше, чем смогла “переварить"» [Вернадский, с. 264]. Последовавшее у же в XVIII в. поражение польско-литовского государства в борьбе с усили­вавшимися западными и восточными соседями вернуло приднепров­ских славян - белорусов и украинцев, в лоно восточноевропейской ци­вилизации, о которой - в следующей главе.

<< | >>
Источник: Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с.. 2016

Еще по теме Глава 3 ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРОПА:

  1. Салин Ю.С.. Эволюционный тупик. Конструктивизм европей- С16 ской теории познания и глобальный системный кризис / Ю. С. Са­лин. - Хабаровск: Изд-во Тихоокеан. гос. ун-та,2006. - 398 с., 2006
  2. Глава 1. ЛИТЕРАТУРНЫЙ ОБЗОР
  3. Глава I. ОПТИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ В КРИСТАЛЛАХ.
  4. Глава 5. ПРОМЫШЛЕННАЯ АПРОБАЦИЯ РЕЗУЛЬТАТОВ
  5. Глава 2. Материалы, оборудование и методики исследования
  6. ГЛАВА 2. ОЦЕНКА СИСТЕМЫ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ РОССИИ
  7. ГЛАВА 2. СИНТАКСИС КАК СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ТЕКСТА
  8. ГЛАВА 4. РАЗРАБОТКА АЛГОРИТМА ОПТИМИЗАЦИИ ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫХ ПЛИТ
  9. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ РАЗВИТИЯ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ
  10. ГЛАВА 3. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ МОДЕРНИЗАЦИИ СИСТЕМЫ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ РОССИИ
  11. ГЛАВА 1. ПЕРЕВОД КАК МЕТОД ОСВОЕНИЯ СМЫСЛОВОЙ СИСТЕМЫ ТЕКСТА
  12. ГЛАВА 3. СИНТАКСИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕКСТА КАК МЕТАСРЕДСТВО ПРОБУЖДЕНИЯ РЕФЛЕКСИИ
  13. Глава III. ОБНАРУЖЕНИЕ И ИЗУЧЕНИЕ OA ИНТЕРФЕРЕНЦИОННО­ПОЛЯРИЗАЦИОННЫМ И ТЕПЛОВИЗИОННЫМ МЕТОДАМИ
  14. ГЛАВА 3. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ РАЗРАБОТАННЫХ АЛГОРИТМОВ РАСЧЕТА ПЛИТ
  15. ГЛАВА 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА БАНКОВ КАК УЧАСТНИКОВ НАЛОГОВЫХ ПРАВООТНОШЕНИЙ
  16. ГЛАВА 2. ПРАВОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ СПЕЦИАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ БАНКОВ В НАЛОГОВЫХ ПРАВООТНОШЕНИЯХ
  17. Глава I. Правовая сущность и значение производства в суде надзорной инстанции