<<
>>

Основополагающие элементы цивилизационного развития Востока

Географические факторы. Поскольку, как известно, все древние и средневековые общества были крайне зависимы от природной сре­ды, обратимся к географическим условиям Азии.

Характерна значительная удаленность от морей большинства ее территорий.

Береговая линия при этом мало изрезана, что затрудняло мореплавание и связи между различными регионами. Если в Европе 1 км берега приходится примерно на 30 кв. км суши, то в Азии - на 60 кв. км [Эволюция восточных обществ..., с. 48]. Пригодные для проживания земли, сконцентрированные в бассейнах отдельных речных систем, че- редуются с пустынями и горными системами. В итоге, хотя именно на

Востоке, в водосборах нескольких крупных рек сформировались древ­нейшие, самые ранние на Земле очаги земледельческих цивилизаций, на всем протяжении доиндустриальной эпохи они оставались изоли­рованными регионами, разделенными обширными, циклопическими по европейским меркам, территориями, в силу своего рельефа, климата и характера почв непригодными для развития многоукладного хозяй­ства. При этом жители тундры и тайги, а также многих горных систем, наиболее мощная из которых сформировалась в Центральной Азии и включает Тибет, Гималаи, Памир, Тянь-Шань, в силу ограниченности ресурсов, практически все историческое время вели замкнутую жизнь, практически не контактируя с внешним миром.

Большую активность проявляло население периферийных, погра­ничных, горных массивов, таких как Кавказ и Малая Азия, географи­чески связанных с соседними земледельческими обществами. В них нередко, в условиях локальной автономии, даже складывались очаги общественного устройства, напоминавшие древнегреческие полисы с элементами демократического устройства. Ибо в небольших анклавах с малопригодными землями у аристократии не хватало ресурсов для прочного единовластия[192]. Но таким обществам не хватило «погружен­ности в море», то есть хозяйственного многообразия, многоукладно- сти, что составляло уникальность древней Греции [Коротаев].

В других случаях, при более благоприятных условиях, формировались древние монархии, как, например, в Закавказье, Малой Азии, Йемене. Но они довольно рано исчерпали внутренние ресурсы для своего развития, в дальнейшем потеряли свою самостоятельность и превратились в пе­риферийные объекты притязаний более активных соседей, среди кото­рых выделялись многочисленные кочевые сообщества[193].

Кочевники представляли вторую составляющую населения Восто­ка. Причем, если в Северной Америке они волею судеб и географиче­ских особенностей мало контактировали с земледельцами, в Старом Свете, особенно в Азии, было совсем наоборот. Представляется, что именно кочевой мир сыграл, наряду с природными факторами, глав­ную роль в формировании специфики Востока[194].

Кочевое хозяйство от природы агрессивно, ибо оно было экстен­сивным, рассчитанным на постоянный поиск новых пастбищ, так как в естественных условиях восстановление кормовой базы отстает от роста поголовья скота. Отсюда и враждебность к земледельцам, в ко­торых кочевники видели препятствие к расширению своих пастбищ. Потребности номадов в земледельческих и, особенно, многих ремес­ленных изделиях, которые сами они не производили, при отсутствии возможностей для эквивалентного, взаимовыгодного обмена с оседлы­ми соседями, тоже провоцировали их агрессивность. Организация же кочевого быта с его подвижностью, отсутствием привязанности к опре­деленному месту в сочетании с физической выносливостью, навыками всадников и постоянной готовностью к силовому отпору делали нома­дов потенциально сильнее оседлого населения в военных столкнове­ниях. И даже если последние, в конечном счете, одерживали победы, им потом приходилось затрачивать огромные усилия на восстановле­ние своих усадеб, ирригационных систем, городов и дорог [Виноградов, с. 64; Литаврин, 2001, с. 6].

Вместе с тем, вполне оправдано фактами мнение тех, кто считает, что видеть в кочевниках только отсталые дикие орды - заблуждение. Дикарям не под силу создавать мощную политическую организацию, способную противостоять густонаселенным земледельческим цивили­зациям, разрабатывать хитроумную политику, позволявшую выживать в суровых природно-климатических условиях и пополнять экономику своего общества дополнительными источниками существования.

Эле­менты такой политики номадов прослеживаются в отношениях между византийцами и печенегами, древнерусскими княжествами и полов­цами, Русью и монголами, Литвой и Крымским ханством [Крадин]. До­бавим, тех же монголов с Китаем. Но, считая кочевников создателя­ми оригинальной мобильной культуры степи, трансляторами многих инноваций [Першиц], нельзя забывать, что эти общества были жест­ко ограничены в развитии невозможностью создания многоукладного хозяйства. Все они могли существовать лишь за счет экстенсивной экономики. Возникавшие ограничения приводили их или к деградации (вспомним дальнейшую историю монголов), или к оседанию на землю и изменению всего жизненного уклада (венгры).

Но земледельческим цивилизациям кочевники наносили огромный урон, особенно непоправимый в Азии, где сельское хозяйство было ос­новано на ирригации. При жарком климате и обилии солнечных дней водный режим был крайне неуравновешенным. Плодороднейшие до­

лины крупнейших рек Востока страдали от периодической смены па­водков засухами. Устойчивое земледелие было возможно лишь при наличии сложной системы по отводу, накоплению и сбережению воды. Это требовало огромных затрат времени и сил, что вело к усилению роли государственной власти и сложению централизованной, так на­зываемой государственной собственности на землю.

Так называемой, ибо реально она всегда была собственностью конкретных властителей и объектом исполнения их интересов, далеко не всегда, естествен­но, совпадавших с интересами подданных. В принципе, думается, после выхода из первобытности, в истории реально существовал только один вид собственности - частная. Но в одних случаях она была и есть прямой, непосредственной, что наи­более полно было отражено еще в римском праве. В других она завуалирована корпоративными (коллективными и потестарными) формами, но ведь управляют, то есть распоряжаются ею все равно конкретные лица.

Централизация была необходима и для оперативного отпора кочев­никам, а также для восстановления разрушенного (хотя это удавалось не всегда)[195].

Строительство гигантских оборонительных сооружений (той же Великой Китайской стены) и содержание постоянных воинских контингентов требовало огромных затрат. В итоге значительные ресур­сы приходилось тратить нерационально, что замедляло развитие Вос­тока [История Востока, 1999, с. 633-634][196]. В условиях государственной собственности на землю централизация вела к деспотии [Илюшечкин, 1993, с. 30; Красильщиков, с. 7], которая затрудняла развитие рыноч­ных отношений тогда, когда экономика уже была к ним готова (вспом­ним, что в Европе капиталистические отношения стали раньше всего формироваться в раздробленной Италии).

Зависимость от природы не прощала и экологических ошибок. На­пример, интенсивное орошение уже в IX в. привело к засолению Месо­потамии и заболачиванию многих ее районов.

В Европе же, чем дальше на запад, к Атлантике, тем, в конечном счете, природа была благосклоннее к человеку. Не очень плодород­ная, в целом, земля, но при умеренном климате и устойчивом водном режиме давала пусть небогатый, зато стабильный урожай и не требо­вала значительных коллективных усилий для земледелия. Равнинный, по преимуществу, рельеф с изрезанной береговой линией и развитой речной сетью способствовал как поликультурности хозяйства, так и установлению связей между народами. Отсутствие непосредственного

контакта с кочевниками не требовало усиленной политической консо­лидации и затрат на оборону.

С другой стороны, жаркий и солнечный климат Востока не стиму­лировал прогресса в агрикультуре. В долине Нила, например, уже в древности снимали до трех урожаев в год. Также не было нужды в те­плой одежде и обогреве жилищ. Это способствовало более высоким поборам с крестьян и затрудняло накопление ресурсов и собственно­сти утруженников [Кульпин, с. 101].

Природа Востока требовала лишь ее понимания и сохранения. От­сюда - консерватизм, вера в мудрость предков, стремление ничего не менять, что, естественно, вело к застою, а порой и к деградации. На­пример, урожайность в некоторых местах Индии в середине XIX в. была почти в два раза ниже, чем в XVI в. То есть сохранение примитивных технологий вело к низкой производительности труда. Отсюда - бед­ность, а также большая роль принуждения и иерархии. Ибо труд сам по себе не позволял человеку выделиться и обогатиться, что делало главной целью занятие определенного места в обществе, причем без учета эффективности реальной деятельности индивида. В итоге вся его энергия направлялась не в труд, а в борьбу за место. А посколь­ку рутинное производство не поспевало за потребностями растущего населения, самым почетным становилось участие в распределении. В тогдашних условиях это вело, в ряде случаев, и к росту роли воен­ного сословия [Геллнер]. При этом низкий технический уровень вполне мог соседствовать со значительными достижениями в науке и искус­стве, как, например, в Тропической Африке и доколумбовой Америке [Красильщиков, с. 11-12].

Сказывались и другие природные особенности, в частности, жар­кий климат, который снижал работоспособность в полтора-два раза по сравнению с Европой. Жара в сочетании с переувлажненностью ряда местностей провоцировала развитие многих болезнетворных микроор­ганизмов, что вызывало различные эпидемические болезни, очагами которых Восток богат и поныне.

В Европе же рост населения при невысокой продуктивности сель­ского хозяйства в умеренных широтах стимулировал не только расчист­ки новых площадей, но и технические усовершенствования, введение новых агроприемов и т. п., то есть способствовал прогрессу в агри­культуре[197]. Хотя возникали и отрицательные явления. Если на Востоке человек был созерцателем, то в Европе возобладал потребительский,

агрессивный подход к природе, что со всей тяжестью проявилось, од­нако, лишь в наше время экологическими кризисами и катастрофами.

Общественное развитие. Соседство с беспокойным и агрессив­ным кочевым миром имело для народов Востока и более серьезные последствия. Волны кочевых набегов, периодически накатывавшиеся на цивилизации Востока и даже на Восточную Европу, если не разру­шили вообще эти цивилизации, то настолько их ослабляли и дезорга­низовывали, что пережившие набеги и периоды подчиненности народы нередко вынуждены были все начинать сначала.

Вспомним основные события. Персидское государство первой половины I тыс. и отчасти Византию в VII-VIII вв. разрушили арабы. Их, в свою очередь, в XI в. разгромили турки-сельджуки. Тех в XIII в., а заодно опять Персию, а также ряд древнерусских княжеств и дру­гих государств разгромили и опустошили монголы. На Малую Азию в конце XIII в. накатилась новая волна - турки-османы. А в XIV в. - Ти­мур и - новые опустошения. То же происходило и на Дальнем Востоке: на Китай IV-VI вв. нападали сяньбины, в X в. - кидани, в XIII в. - все те же монголы. Такие же волны накатывались и на Индию с середины I до середины II тыс. Каждое завоевание - это не только гибель людей и хозяйственное разорение. Происходила смена господствующих слоев, раздачи прав и земель новым господам, которые по-новому организо­вывали государственные структуры (финансы, законы и т. д.). перерас­пределялись и росли налоги. И так продолжалось не один раз. Напри­мер, турки-сельджуки и турки-османы дважды за несколько столетий на одной территории и фактическим одним этносом начинали сначала; и этот разрыв в три столетия сохранился до XX в. Ведь в XIV в. османам пришлось вновь создавать служилое сословие со специфическими формами землевладения, восстанавливать то, что уже существовало при арабах и сельджуках (икта, мюльк и др.). В Индии с VI в. система пожалований стала разлагаться и усиливалась частная собственность, которая начала играть весьма существенную роль кXIII в. Но затем му­сульмане в Северной Индии все вернули к икта. Когда эта система под влиянием частнособственнических устремлений служилого сословия в Делийском султанате вновь стала разлагаться, монголы в конце XIV в. и начале XVI в. опять все возвращали на круги своя.

В Японии, защищенной морями, таких катаклизмов не было, и она развивалась в итоге динамичнее: в XII в. распространилась система поместного землевладения - сёэн, в XVII в. был установлен абсолю­тизм, а в 1868 г. уже произошла первая в Азии буржуазная революция.

Почему же кочевники так отрицательно влияли на азиатские об­щества? Общинные права на пастбищные земли у них перерастали в собственность на всю землю правителей. Условия хозяйственной деятель­ности способствовали сохранению клановости (ведение кочевого - мак­симально экстенсивного - хозяйства было под силу только большим семьям, родам). Отсюда возвышение одного рода вело не к присоеди­нению к нему других знатных родов и складыванию господствующего сословия, а просто к превращению всех родичей из правящего клана в господ. Свержение такого клана означало и гибель всего созданного таким образом потестарного образования, ибо исчезал его стержень. Поэтому уместно и называть его не государством, а сложным вожде- ством[198]. В государства оно не успевало развиться и периодически, со сменой династий, начинало формироваться заново.

Захватывая земледельческие территории на Востоке, номады за­ставали там тоже общинную и государственную земельную собствен­ность из-за, как отмечалось, необходимости ирригации и страха перед ними же. В общем-то, номады не изобрели эти формы собственности, но постоянно подпитывали и укрепляли их в земледельческих обще­ствах Востока [Эволюция восточных обществ..., с. 34].

Особенности восточного феодализма. Итак, специфические гео­графические условия Востока (необходимость ирригации и соседство с кочевниками) сделали невозможной индивидуализацию хозяйственной деятельности[199]. В итоге здесь не сложилось предпосылок для формирова­ния устойчивой частной собственности на землю и феодализм развился в форме централизованного управления обществом на основе единой - го­сударственной формы собственности на землю (власть - собственность), централизованного сбора ренты и централизованного же ее распределе­ния. Верность подданных гарантировалась не дарообменом, как на Западе, (сеньор вассалу - землю, тот - верную службу), а отсутствием у подданных гарантированных прав на землю - основного источника существования.

Такая форма общественных порядков Востока, противоположная западноевропейской, была замечена, как известно, в середине XIX в., когда развитие исторической мысли в Европе на фоне нарастания ис­точников о жизни Востока в рамках его колониального освоения приве­ло к размышлениям о локальных особенностях жизни разных народов.

Европейские интеллектуалы не только обратили внимание на глубокие отличия их мира от восточного - это было известно и раньше. Но по­явилось стремление объяснить эти различия. Хрестоматийными яв­ляются рассуждения К. Маркса об азиатском способе производства, его формула: отсутствие частной собственности - «.ключ к восточному небу» [Маркс, т. 28, с. 215, 221].

Но еще до Маркса к анализу причин восточной общественно-исто­рической специфики обратился, как отмечалось выше, Л.И. Мечников, проследивший тесную связь цивилизационного развития с природной средой. Он, пожалуй, первым в европейской историографии объяснил, что в основных водных бассейнах - «колыбелях цивилизаций» - Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, Янцзы и Хуанхэ возникшее деспоти­ческое устройство вызывалось потребностью в ирригации. Назвав эти цивилизации «речными», он указал, что отличная от них европей­ская цивилизация, выросшая из античного мира, формировалась как «морская» [Мечников]. В середине XX в. востоковеды Ж. Пиренн и К. Виттфогель уже более основательно увязали «речные цивилиза­ции» Востока с деспотическими режимами. К. Виттфогель назвал такие деспотии, связанные с ирригацией, «гидравлическими», подчеркнув, что восточное общество в силу необходимой централизации форми­ровалось на отрицании прав собственности индивидов, заменяя их си­стемой тотального контроля над всеми основными ресурсами, что в итоге и порождало деспотизм, ибо лишало не только отдельных членов сообществ, но и локальные коллективы (общины) возможностей само­обеспечения. С территориальным и демографическим разрастанием такого государства росла и роль посредников между верховной вла­стью, правителем и подвластным населением - той самой бюрократии, людей «аппаратного государства»[Wittfogel]. И хотя впоследствии некоторые выводы Виттфогеля подвергли сомнению опиравшиеся на новейшие исследования антропологи, но с тем, что «крупномасштаб­ная ирригация там, где она осуществлялась... способствовала... ро­сту мощи и размеров государства», они согласились [Карнейро, 2006, с. 68][200]. И - обратный пример: в Древнем Китае наиболее широкомас­

штабные ирригационные работы проводились при самом деспотичном режиме, в годы правления Цинь Шихуанди [Кульпин, 1999, с. 29-30, 40-42, 79-80, 93].

В силу рассмотренных особенностей власть государя на Восто­ке стала всеобщей, опиралась только на традицию и не нуждалась в правовом оформлении. Она оказалась выше права, имела мистическое происхождение, не требовала доказательств. Отсюда - гипертрофия государственной собственности и вообще власти государства (в лице конкретных правителей). А все непричастные к власти - безликая масса подданных. Даже если среди них выделялись группы, обладавшие зна­чительным имуществом, по отношению к правителям они все равно - рабы. Ибо у них не было никакой правовой защиты от произвола власти.

Неограниченность власти происходила от того, что привилегии всех слоев не были зафиксированы ни в законе, ни в обычае. Государ­ство как аппарат оказывалось не выразителем интересов всех землев­ладельцев, а структурой, надстроенной над основными сословиями. Права индивида сохранялись только по отношению к другому индиви­ду, а его права по отношению к государству отсутствовали [История Востока, 1999, с. 621-623]. Лишь традиционные объединения - касты, общины, кланы - как-то защищали. Отсюда прочность и консерватизм этих традиционных сообществ.

Конечно, с развитием хозяйства, разделением труда, ростом горо­дов и рыночных связей частная собственность появлялась. Особенно к ней стремилась знать, пытаясь приватизировать права на землю. Но, даже объединяясь, группировки знати не могли подняться над произво­лом центральной, государственной власти, хотя периодически ослабля­ли правителей. Конечно, это не значит, что на Востоке не существовало частных владений у лиц, причем, не только знатных, принадлежащих к правящим слоям, но также у крестьян и горожан. И владениями этими можно было распоряжаться: передавать по наследству, дарить, прода­вать. Но не было правовых гарантий собственности частных лиц любо­го ранга. Законы, юридические нормы, если и существовали, не соблю­дались властью [Алаев, 1998, с. 96-97, 117-119; Алаев, 2000, с. 258; Васильев, 1998, с. 26-33, 41-46; Гайдар, 1997, с. 85; Фадеева, 1998, с. 78-93; Частная собственность..., с. 11-13].

При наблюдении за развитием стран Востока замечается парадок­сальное явление. С ослаблением власти государства из-за стремления знати оградить себя от произвола власти усиливается произвол по от­ношению к труженикам. Они, естественно, считали виновными в этом частных собственников - непосредственных эксплуататоров, которые

своим сепаратизмом ослабляли центральную власть. В итоге «про­стой народ» обычно поддерживал очередного соискателя верховной власти, который, как правило, обещал порядок в управлении и урав­нение всех подданных в правах (то есть, по сути, обещал вернуться к нарушенной норме - всем быть рабами власти). В результате вновь усиливалась верховная власть и ослабевала частная. Иными словами, происходил передел собственности в пользу государства (монарха и его чиновников). Затем - новая хозяйственная стабилизация - новый рост реальной частной собственности знати и усиление ее сепаратиз­ма - ослабление государства - недовольство простого народа и... так по кругу. Такую цикличность еще в XIV в. подметил арабский философ Ибн Хальдун [Бациева; Игнатенко; Ионов, 2004, с. 170-171; Ионов, 2007, с. 143-150].

Это происходило, очевидно, потому, что общественные кризисы преодолевались не изменениями в организации производства, которые бы улучшали материальное положение широких слоев общества и со­вершенствовали социальные отношения в нем, а наоборот, усилением, с помощью тех же широких слоев, деспотических форм управления.

Органический порок деспотической системы - слабость обратных связей. В процессе общественного развития центральная власть на­столько усиливалась, что ломала хребет обществу, и оно свергало очередную династию [Мургузин, с. 39-44]. Что и было характерно для Востока - развитие по кругу как закономерность его исторической судьбы.

Но в этом - и источник стабильности Востока. Разложение и гибель старых государств с «заевшейся» властью и несказанно разбогатев­шей аристократией не только возвращала собственность государству и уравнивала тем самым разные слои общества, но и омолаживала власть за счет прихода более энергичных и способных людей из низов (вспомним историю арабов, Китая) или из завоевателей. Эта законо­мерность начала размываться лишь в колониальную эпоху.

Тем не менее постоянное наличие в обществах Востока тенденций к укреплению частных прав, особенно на землю, показательно. Оче­видно, стремление это заложено в природе человека; если он спосо­бен самостоятельно удовлетворять свои потребности, ему не нужен внешний контроль. Поэтому власть постоянно стремилась сократить возможности для частной жизни и хозяйственной самостоятельности своих подданных, что и сохраняло всеобщую зависимость от государ­ства в лице монарха и его чиновников. Но так как сама власть на местах состояла из все тех же людей с их естественным стремлениям к само­

стоятельности, возникал, если его называть в современных терминах, «конфликт интересов» и, как результат - клановые дрязги, усобицы, заговоры, все эти страсти и жестокости Востока.

Итак, основным признаком восточных цивилизаций являлось пре­обладание государственной собственности на землю и, отсюда, не­ограниченная власть главы государства над подданными, лишенными гарантированной собственности. Частная собственность рассматри­валась как арендованная, которую можно отнимать. Права же госуда­ря на землю не нуждались в юридическом оформлении, то есть была выше права, имела мистическое происхождение, не требовала никаких доказательств [Алаев, 1988, с. 31]. В результате правовое положение и рядового труженика, и знатного сановника оказывается одинаково необеспеченным[201]. Это создавало простор произволу, сдерживаемому лишь традициями, уходящими корнями в патриархальную древность. В таком постоянном обращении к прошлому - тоже причины консерва­тизма и застойности Востока [Васильев, 1994, с. 127, 484-493].

Важнейшим, пожалуй, гарантом патриархальности, противостояв­шей произволу, оберегавшей человека, была община. В ней доминирова­ло коллективистское начало, что, кстати, почти гарантировало крестьян от обезземеливания многие столетия и тоже консервировало средневе­ковые порядки. Община, препятствовавшая обособлению крестьянских домохозяйств тормозила и развитие агрикультуры, что способствовало общему застою, характерному для цивилизаций Востока [Кульпин, 1999, с. 44, 143-162; Кульпин, 2014, с. 167, 173-175, 216-223, 237].

В итоге при всех региональных различиях община на Востоке со­храняла верховенство в хозяйственной деятельности, не достигла того уровня индивидуализации, как германская община-марка [Алаев, 1998; История Востока, 1999, с. 614-615; Ким, Ашрафян, 1987]. Причина все та же - господство государственной собственности. В свою очередь, го­сударственная собственность опиралась на коллективистские общин­ные традиции. Она и выросла из патриархальной общины: монарх - из общинного старейшины, все общинники - его дети, судьбой которых он распоряжался как старший. Личность при этом была полностью по­глощена коллективом, лишь лидеры, превращавшиеся в патриархов, могли проявлять индивидуальность [Васильев, 1982; Васильев, 1990; Васильев, 1994, с. 30, 52; Павленко, 1993, с. 59].

Так произошло потому, что в силу рассмотренных географических условий государственная организация на Востоке возникла до начала формирования частных прав на землю [Политическая интрига..., с. 11- 12]. Государство и стало гипертрофированной всеобщей общиной[202]. Но такая огромная община не могла каждодневно воздействовать на сво­его главу, как на старейшину в деревне. Патриарх отдалялся от народа, вынужден прибегать к помощи слуг. Ничем, кроме традиции, он не был ограничен. Окруженный слугами, отдаленный и отделенный от наро­да, патриарх отдалялся и от традиций. В итоге возникала деспотия. Писаные законы, конечно, были. Но их наличие сути не меняло. При монопольном праве на собственность власть сама же себя и контроли­ровала. Естественно - человек слаб - законы могли и не соблюдаться.

Частная собственность на землю, которая всё же формировалась из монарших дарений, пожалований, складывалась только в среде прибли­женных к власти, то есть у высшей прослойки господствующего сословия, причем сверху, как дополнение к правам на сбор налога. Собственность же остальных была редкой, неполной, подверженной произволу, что от­рицательно влияло на хозяйственную инициативу и тоже вело к застою.

Важен и моральный фактор - отсутствие гарантий прав личности. Даже знать подвергалась телесным наказаниям. Свободные государ­ства - продукт общества. Деспотические государств - творцы обще­ства. Деспот должен воплощать основные чаяния простых людей о сытой жизни. Еще Конфуций писал: «.Народ не в состоянии понять правильный путь, его следует заставить идти по нему». Отсюда на­силие, даже террор, ибо нужен страх. Без постоянного страха деспоти­ческий режим распадается [Монтескье, с. 39-40].

При отсутствии четко оформленных сословий (кроме Японии в позднем средневековье) критерии выделения в правящий слой были субъективны. Богатство создавалось не из собственности и ренты с нее, а от близости к правителю и перераспределения налогов, что вело к коррупции и в итоге - к нерациональному проеданию огромной доли производимых богатств.

Особенности хозяйственных процессов. В них наиболее на­глядно проявились результаты специфики Востока, причины его отно­сительно медленного развития по сравнению с Европой.

В новую эру Восток вошел не только с огромным опытом истори­ческого развития, накопленным с древности, но и с уровнем, опере­жавшим тогдашнюю цивилизованную Европу - античное общество. Согласно подсчетам В.А. Мельянцева, по среднегодовым доходам на одного человека ханьский Китай несколько опережал Рим эпо­хи принципата: в Китае этот доход составлял в пересчете на цены 1980 г. 340-400 долл., а в Риме - 300-400 долл. Урожайность зер­новых в Китае составляла 8-10 ц/га, в Риме - 6-8 ц/га. Уровень урбанизации (наличие городских поселений с населением свыше 5 тыс. жителей) в Китае - 11-12% всех поселений, в Риме - 9-10%, средняя продолжительность жизни: в Китае - 24-28 лет, в Риме - 22-26 лет. В течение I тыс. на Востоке отмечен даже скачок в раз­витии. В Китае, например, к концу I тыс. сбор зерновых вырос в полтора раза при росте урожайности до 1 -16 ц/га, что превышало тог­дашний европейский уровень в 4-5 раз. Железа в Китае в XI в. про­изводилось по 1,5 кг в год на человека. В Европе этот уровень был достигнут в середине XVI в. Темпы роста денежного дохода в Китае за вторую половину I тыс. (в два раза) соответствовали темпам, от­меченным в Голландии и Англии в XVI-XVIII вв., то есть когда там ин­тенсивно «строили капитализм». В XI в. средние денежные доходы в Китае составили 600-700 долл, на человека в год, в Индии - 550-600 долл., в Египте - 470-530 долл., что было в 1,5-2 раза выше, чем в Западной Европе. В Китае к началу второго тысячелетия в городах (с числом жителей более двух тысяч) проживало не менее 20%. В Западной Европе этот показатель не превышал 11-13 %. Доля гра­мотных в Китае X-XII вв. достигала 30-40%, а в Западной Европе эта цифра не превышала 1-2%. В целом Запад в XI в. отставал от Востока примерно в два раза[203]. Причины тогдашнего превосходства Востока: накопленный с древности опыт, грамотность, общая куль­тура. Однако именно в первую половину II тыс. те социокультур­ные системы, которые теперь принято называть цивилизациями, достигли на Востоке потолка в своем развитии. Они оказались не­способными обеспечить растущие потребности увеличивавшего­ся населения. В XI-XVIII вв. число жителей в Китае выросло в пять раз, в Индии - в три раза, на Ближнем Востоке осталось пример­но на одном уровне. Но среднедушевой продукт не только не рос, но даже несколько сократился, то есть наступил застой (стагна­ция) [Ерасов, 2000, с. 44-45; Мельянцев, 1993; Мельянцев, 1996, с. 55-60]. Еще раз обратимся к причинам.

Конфронтация с кочевниками вызывала на Востоке такой уровень военных расходов, который в Европе не знали. Как это влияло на эко­номический и жизненный уровень - понятно. Но еще более существен­ным было вмешательство в экономику деспотического государства, при котором жизнь целых обществ зависела от мудрости (или глупо­сти), других добродетелей или пороков какого-либо правителя. Хозяй­ственная самостоятельность не поощрялась. Отсюда - приниженная роль генераторов экономического развития в средние века - городов. Это было связано с несколькими факторами.

На Востоке ремесло имело древние корни. Но оно выросло, пре­жде всего, как производство для нужд знати. В Европе же специализи­рованное ремесло возникло относительно поздно, но для нужд самой экономики, для нужд производства и всего населения. Отсюда само­стоятельность ремесла в Европе, необходимая для общественного прогресса в целом. Этому способствовали традиции индивидуального хозяйствования, принесенные в создававшиеся в средневековой Ев­ропе города ремесленниками - бывшими аллодистами, а также неза­висимыми от еще слабой власти торговцами. На Востоке же города остались включенными в систему государственной бюрократической власти с мелочным контролем и регламентацией экономической жиз­ни, что подавляло хозяйственную инициативу. Правители могли давать городам, как и частным лицам, привилегии, но могли и отнять. Функция городов как центров ремесла и торговли на доколониальном Востоке все же уступала функции обслуживания деспотического государства. Накапливаемые в городах, особенно в торговле, огромные средства, вследствие подчиненности горожан, изымались властями из оборота и тратились на содержание многочисленной армии (и военных, и чинов­ников). Огромные средства и право бесконтрольно ими распоряжаться в условиях деспотической власти развращали правителей - неисчис­лимые суммы уходили в роскошь, сокровища, гаремы, то есть попросту растрачивались. Широкое государственное вмешательство в сферу внутренней и внешней торговли осуществлялось в во многих странах Востока в форме установления разного рода монополий, государствен­ного контроля за поставками продовольствия и сырья, жесткой регла­ментации внутренней торговли отдельными видами товаров и т. п. В связи с этим в городах Востока не сложилось сословной корпоратив­ности и не выработалось само понятие «горожанин» в противовес по­нятию «селянин» [Вебер, 1923, с. 21; Город..., с. 139-143; Мельянцев, 1996; Фадеева, 2001, с. 54-55][204].

Итак, деспотическая власть на Востоке препятствовала формиро­ванию политической автономии и хозяйственной самостоятельности городов, что затормозило их экономическое развитие. Восточное це­ховое ремесло практически так и не переросло в стабильное мануфак­турное производство. То есть на Востоке город до появления там евро­пейцев оставался средневековым. И это имело самые отрицательные последствия. На Ближнем Востоке технологический упадок был заме­тен уже в XII-XIII вв. (во время крестовых походов). В Китае количество изобретений сокращалось с XIV в. Производство железа там с пример­но 1,5 кг на человека в год в XI в. уменьшилось к середине XVII в. до 0,8-1,2 кг. Энерговооруженность в XIII в. в Китае уступала западноев­ропейской в 2,5-3 раза, а в XVI в. - уже в 4-5 раз. В итоге - доля на­копления в национальном доходе, например, Индии XVI-XVII вв. стала меньше, чем в Риме I в. и Западной Европе XI-XIII вв. (0,8% против 3-5% национального продукта). На Востоке это компенсировалось ро­стом населения, которое количеством заменяло энерговооруженность. В этом проявлялась и незаинтересованность властей в хозяйственном развитии (им хватало) и простых людей (из-за увеличения поборов при дополнительных доходах, то есть: больше сделаешь - больше отбе­рут). Быть богатым было опасно. Выбиться в люди можно было, лишь заняв какую-либо должность. Крупные мастерские чаще принадлежа­ли казне и были основаны на внеэкономическом принуждении, а не на товарном производстве. При избытке рабочих рук в городах преобла­дал мелочный обмен - существовала гипертрофия базара. В результа­те уровень урбанизации Западной Европы в XI-XVIII вв. вырос с 8-9% до 11-13%, а в Китае - уменьшился с 10-14% до 6-8%. На Ближнем Востоке количество крупных городов увеличилось, но сократилось об­щее число городов. [Илюшечкин, 1987а; Мельянцев, 1993; Мельянцев, 1996; Петров; Сунягин, с. 16-19, 28-30].

Такое отношение властей к экономике вело к деградации основ­ного источника жизни на Востоке - сельского хозяйства. Например, в Египте отмечено сокращение посевных площадей с 2-2,2 млн га в XII- XIII вв. до 1,2-1,3 млн га в XVIII-XIX вв. (на душу населения - с 0,5 до 0,3 га). В Китае - 0,4 га в XI в. (на человека) до 0,2 га в XVI-XIX вв.1 То же происходило и с орошаемыми землями. После успехов в древности и раннем средневековье, во II тыс. на Востоке нарастало истощение природной среды при неизменности методов адаптации к ней. Новые

«...В крупных империях Евразии не возникали условия, подобные европейским: внутри этих империй не было основ для внутренней конкуренции и, следовательно, последу­ющего индивидуалистского взгляда на мир»[http://news.tut.by/politics].

1В Китае, впрочем, это было связано и с интенсивным ростом населения.

подходы не вырабатывались. В Европе же во II тыс. сказался эффект «раскованного Прометея» - высвобождения творческой энергии лич­ности [Мельянцев, 1993; Мельянцев, 1996].

Особенности духовной жизни. Все рассмотренное, естественно, отразилось на религии и культуре. Во всех восточных религиях велика роль магии, мистики, ибо в таком мире маленький человек бессилен и перед природной стихией, и перед бюрократией. Государство вос­принималось как нечто абстрактное и непостижимое, почти сверхъе­стественное, в котором нельзя что-либо отстаивать, а надо беспрекос­ловно подчиняться, как божеству[205]. Обожествление государства вело и к сакрализации монарха - правитель и Гэсударство как бы заменяли Бога [Зубов; Фадеева, 2001, с. 5].

Общим для Востока являлся контроль за самореализацией каждо­го подданного, но без вторжения во внутренний мир. Лишь бы соблюда­лась внешняя лояльность[206]. Отсюда - показное, для европейцев даже нарочитое, благочестие, подмеченное в людях Востока еще греками и римлянами, склонность к мистике, постоянное упование на внешние силы. В христианской Европе в средние века это тоже проявлялось, но не в такой степени, в условиях большей роли личности. Самореализа­ция на Востоке поэтому была возможна только в отстранении от власти [Васильев, 1990; Павленко, 1993; Петякшева].

Всевластие государственной системы создало и еще один фено­мен восточной культуры - представление о возможности достижения идеала на земле. Вера в возможность это осуществить - основа для мессианских идей[207]. При этом неважно, что они, как правило, не реа­лизовывались. Все, что не вписывалось в идею, попросту игнорирова­лось. Это вошло даже в повседневную практику. Так, если какой-либо чиновник в Китае не хотел приветствовать коллегу, их свиты раскрыва­ли веера и считалось, что чиновники друг друга не видят[208].

Восточные религии консервировали пассивность. Если в Западной Европе католицизм «со скрипом», но все же подстраивался к обще­ственному развитию, а в XVI вв. дополнился более соответствующим капиталистической идеологии протестантизмом, то на Востоке все

древние и средневековые религии практически сохранились в неиз­менности. Индуизм консервировал кастовый строй, мешавший раз­витию товарно-денежных отношений. Буддизм уводил от реальности в область духовных абстракций и был против проявления жизненной активности.

Ислам, который поначалу способствовал прогрессу арабов, их включению в круг мировых цивилизаций, постепенно стал тормозом в общественном развитии из-за, во-первых, объединения светской и ду­ховной власти в единое целое, сочетания монархии и теократии. В ко­нечном счете ислам стал господствовать в светской жизни, чем воспре­пятствовал прогрессу в науке и технике, особенно там, где нужны были заимствования из немусульманского мира (книгопечатание появилось у мусульман только в XVIII в.)[209]. Господство шариата привело к отсут­ствию женского образования в исламских обществах. Неграмотные, приниженные женщины мало что могли дать своим детям. Знаменитый индийский деятель первой половины XX в. М. Ганди говорил: «.Обучая мужчину, вы обучаете человека, обучая женщину - вы обучаете це­лую семью».

Во-вторых, ислам застрял на первой стадии ленной системы зем­левладения (с временным пользованием землей без права частной собственности). Это произошло от консервации патриархального обыч­ного права в мусульманском кодексе, исламском праве (земля принад­лежит Аллаху). От имени Аллаха землей распоряжается правитель. Также по исламскому праву государство в лице правителя распоряжа­лось и движимостью правоверных. Отсюда - произвол, припрятывание имущества, невозможность пустить его в дело. Не случайно - даже в восточных сказках это заметно - купцы, ремесленники всегда прибед­няются, ходят чуть ли не в лохмотьях, заискивают перед всемогущими вельможами. Ислам запрещал ростовщичество (христианство лишь осуждало его). В результате ростовщики были, но в подполье (брали деньги как бы за услуги, заключали фиктивные сделки купли-продажи). Это тормозило рынок, рождало теневую, то есть подпольную экономи­ку (не платившую налогов), с коррупцией и уголовщиной.

В-третьих, для ислама был характерен фатализм: все определе­но Аллахом. Отсюда - покорность судьбе, подрыв предприимчивости, инертность, которые сменили раннесредневековую активность арабов [Еремеев]. Постепенно консерватизм ислама превратил его в систему, неспособную реагировать на изменения жизненных реалий, что приве­

ло к сохранению средневековых черт в мусульманском сообществе и агрессивную реакцию фундаменталистов на изменения современного мира [Гусейнов]. Возможно, дело и в том, что, например, в отличие от Библии и Евангелий, написанных людьми, в Коране излагаются сло­ва Бога и, соответственно, они должны восприниматься однозначно. Отсюда - крайнее доктринерство [http://inosmi.ru/world/20140706...]. То есть ислам создал «.нормативную цивилизацию»[http://inosmi.ru/ Atlantico...].

Все это, естественно, отразилось в особенностях политической мысли и культуры Востока. Прежде всего - в консерватизме, преоб­ладании традиционного образа мыслей и миропонимания, разрыв с меняющейся действительностью по принципу: «если жизнь не уклады­вается в сложившиеся представления, тем хуже для жизни». Авторита­ризм Востока не позволял включаться в общественную жизнь широким слоям населения. Это влияло не только на проявление инициативы и предприимчивости, но и на взаимопонимание общества и его вер­хов. Отсутствие парламентаризма даже в его урезанном средневеко­вом виде делало невозможным влияние на власть, которая полностью отрывалась от нужд общества или понимала их искаженно. Так, на­пример, в Османской империи практически игнорировалось развитие торговли, что привело в XVII в. это огромное государство к серьезной экономической зависимости от Западной Европы (особенно от Англии и Франции). Не сложилась в восточных цивилизациях и культуры ком­промисса, что характерно для сообществ с равными правами индиви­дов на собственность.

***

Не хотелось бы, однако, быть обвиненным в европоцентризме. По­этому процитирую китайского исследователя: «Чужую культуру нельзя оценивать с позиций «своей» культуры. Так, если Китай оценивать по европейским меркам, то в нем не было личной свободы и само­сознания личности, представлений о человеческих правах. А если исходить из категорий китайской традиционной культуры, то ев­ропейцы оказываются лишенными толерантности, уступчивости из-за своего индивидуализма. В Европе не формировалось качеств совершенной личности с высокой ступенью общественного самопо­знания» [Чэнь Чжихуа, с. 132]. Впрочем, попытки понимать Восток как бы изнутри предпринимали и европейские ученые [Любимов].

Следует заметить, что по восточному пути пошло подавляющее большинство древних и средневековых народов. Это - генеральное

направление развития на Земле, ибо оно естественно вырастало из первобытнообщинных порядков. Для западного же пути развития нуж­но было уникальное стечение обстоятельств в античном Средиземно­морье.

Но все же - генезис восточного пути - это выделение власти не из имущественных прав, а, как отмечалось, из патриархальных тради­ций подчинения главе общины, который распоряжался общим имуще­ством и распределял его. Прочность власти зависела от умения удачно распоряжаться общим достоянием. Так была заложена основа адми­нистративно-командной системы Востока. Европейский феодализм с условной земельной собственностью, личным подчинением, возвыше­нием знати над законами - «дитя» Востока. Это не удивительно из- за разгрома Рима варварами. И лишь соединение римского наследия с особенностями германской общины вернули Европу (Западную) на свой особый путь.

На Востоке же собственность так и осталась лишь приложением к власти, а экономика - приложением к политике. Отсюда и право яв­лялось и является не всеобщим, а избирательным. Поэтому, при на­личии уже с древности правовых актов, сводов законов, они остава­лись формальными, необязательными для власти. Соответственно, и в обществе не формировалась традиция уважения к правовым нор­мам, а естественное стремление отстаивать частные интересы вело к коррупции. Как заметил юрист В.А. Четвернин, на Востоке сложился потестарный социокультурный тип, в противоположность западноев­ропейскому - правовому[http://polit.ru/artide/2013/05/25...]. Первый осно­ван на вертикали власти, второй - на гарантированных правах социума. Вертикаль предполагает жесткую конструкцию всеобщего подчинения, сковывающую обще­ственную инициативу, а значит, и развитие. Поэтому и современные авторитарные режимы мало отличаются от древних и средневековых. Общества же, построенные на признании прав всех его членов, продемонстрировали пусть и медленную, но ра­дикальную эволюцию от ограниченной демократии античности (только для свобод­ных полноправных политов), через ее расширение в средние века для европейских горожан к юридическому и электоральному полноправию всех граждан.

Как показывает исторический опыт, быстрее развивается и динамич­нее накапливает потенциал для благосостояния лишь общество, воспро­изводящее западноевропейскую модель развития, в которой определяю­щими постепенно становились хозяйственные, экономические интересы, как обеспечивавшие фундаментальные основы существования людей - их основные жизненные потребности. На этой основе еще с античных вре­мен формировалось понимание необходимости соблюдения интересов людей (полноправных свободных в античности, затем - в средневековье)

через общие правовые нормы. Очевидно, опора на права личности, в том числе (и прежде всего) на имущественные, более всего соответствует че­ловеческой природе. Доказательство этому - современное развитие тех азиатских обществ, которые восприняли юридические основы западных порядков - гарантии собственности и демократию.

Таким образом, основа специфики Востока - гипертрофия государ­ственности. Но, естественно, в таком огромном регионе с богатейшей историей существовали региональные различия.

<< | >>
Источник: Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с.. 2016

Еще по теме Основополагающие элементы цивилизационного развития Востока:

  1. Расчет железобетонных конструкций методом конечных элементов
  2. Влияние рельефа поверхностей на оптические характеристики элементов из монокристаллов.
  3. 1. Понятие, элементы и виды договоров купли-продажи.
  4. 42. Договор строительного подряда: понятие, элементы, ответственность сторон.
  5. 55. Договор банковского счета: понятие, элементы, заключение, виды.
  6. 3.1. Формирование стратегии развития системы персональных финансов
  7. ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ МЕТОДОВ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ ТЕХНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ПЛАСТИНОК
  8. ГЛАВА 2. РАЗРАБОТКА АЛГОРИТМА РАСЧЕТА ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫХ ПЛИТ МЕТОДОМ КОНЕЧНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В ФИЗИЧЕСКИ НЕЛИНЕЙНОЙ ПОСТАНОВКЕ
  9. 28. Юридическая характеристика и элементы договора социального найма жилого помещения.
  10. 54. Договор банковского вклада: понятие, юридическая характеристика, элементы оформления.