<<
>>

Генезис феодализма

Итак, идея индивидуальной земельной собственности начала реа­лизовываться у древних германцев в силу условий их внутреннего раз­вития, а римское влияние способствовало кристаллизации этой идеи в юридически оформленное право на свободно отчуждаемый земельный участок - аллод.

Но, в отличие от греков и римлян, сочетавших ры­

ночную экономику с гражданской общиной, у германцев хозяйственная обособленность, приведшая к появлению аллодов, способствовала созданию частной, а не публичной власти [Бессмертный, 1986]. Ибо германское общество, как и другие варварские образования, склады­вавшиеся вне античного региона, развивалось в иных условиях, не порождавших многоукладную экономику. Основой их существования оставалась только земля и связанная с ней деятельность. Земельные права, земельная собственность определяли все общественные по­рядки. Но, в отличие от Востока, концентрация власти здесь тоже не требовалась. Поэтому, несмотря на начавшуюся межплеменную кон­солидацию, которая вызывалась, обычно, военными целями, самосто­ятельность племенных элит, опиравшихся на свои аллоды, сохраня­лась, что и определило частновладельческий характер феодализма в Западной Европе. Поэтому в наиболее «чистом виде», без примесей патриархально-потестарных традиций, т. е. без стремления к явному авторитаризму, античная правовая модель привилась именно у север­ных индоевропейцев - у германцев [http://polit.ru/article/2013...][58].

В остальном же, при генезисе феодализма и здесь формирова­лись его классические, всеобщие черты: монархические формы поли­тической организации. Иначе нельзя было реализовать политическое принуждение в обществах, которые управлялись не экономической за­интересованностью (как Греция и ранний Рим), а силовым нажимом, насилием. Примечательно формирование авторитарной, монархиче­ской формы правления в позднем Риме при появлении в нем элемен­тов феодализма.

На распространении монархии сказались и патриар­хальные обычаи варваров. Князья, герцоги, короли унаследовали из прошлого традиции большесемейных общин в среде знати. Государ­ства воспринимались ими как уделы, вотчины, передаваемые по на­следству [Толочко, 1992, с. 24-26]. К ним позднее стали прибавляться различные земельные пожалования за службу (бенефиции), превра­щавшиеся затем в феоды (фьефы, сеньории). В итоге каролингские ад­министраторы - графы и аналогичные им должностные лица в других ранних государствах тоже превращались в феодалов, а само название должности стало восприниматься как один из дворянских титулов, на­ряду с баронами и теми же герцогами.

Известно, что переход европейского варварского мира от перво­бытности к феодализму был очень растянут во времени, занял целую эпоху. Едва ли правильно, как это встречается в литературе, начинать

отсчет феодальной эпохи вслед за распадом первобытных органов управления и возникновения государственности. Элементы государ­ственного управления у варваров еще не были феодальными, ибо были связаны не с земельной собственностью, а с традициями и авто­ритетом вождей. Превращение вождей в наследственных правителей вызывалось, прежде всего, потребностями оперативного управления подвластными территориями. Подчинения и эксплуатации рядового свободного населения долго еще не было. Нерегулярно собиравши­еся подати в варварских королевствах, штрафы, необходимость уча­ствовать в народном ополчении едва ли можно считать эксплуатацией. Появление государственных налогов, которые начали собирать адми­нистрации варварских королевств, тоже нельзя отождествлять с фео­дальным внеэкономическим принуждением, как это часто встречалось в советской литературе [Свердлов, 1993]. Ибо налоги эти тоже вырас­тали из добровольных подношений вождям и старейшинам, о чем пи­сал еще Тацит [Тацит, 15]. И в дальнейшем указанные платежи опреде­ленное время рассматривались как благодарность за безопасность и упорядоченность жизни, пока власть окончательно не стала олицетво­рять и защищать интересы сложившегося правящего сословия.

Отсутствие аппарата насилия еще яснее подчеркивает, что тог­дашняя власть опиралась на силу традиции. То есть был период, ког­да уже можно видеть отделившуюся от рядового населения власть, но не носившую еще феодального характера. В германских королевствах V—VI вв. не было ни государственной эксплуатации, ни, как отмечалось, классового общества. Они близки союзам племен. Е.А. Мельникова на­звала их дружинными государствами, в функции которых входили не только организация сбора прибавочного продукта (полюдье, потом - дань), а также охрана территории. Дружина в таких образованиях фор­мирует органы центральной власти при своем вожде - монархе [Город..., с. 22; Гюнтер, 1992; Мельникова, 1992]. Представляется, однако, что тер­мин «дружинное государство» не совсем точен, ибо «.дружинников нельзя рассматривать как полноценный аппарат управления... они исполняли поставленные задачи по мере необходимости и от случая к случаю (все- таки чиновник и офицер это не одно и то же)» [Крадин, 2012].

Но отрыв от семей, что было характерно для дружинников, вынуж­дал их искать покровителей, иметь которых требовала традиция, воз­никшая еще в родовой среде. Уходивший из общины аллодист тоже должен был искать новое покровительство, в том числе и для контро­ля над выморочным имуществом, и это покровительство он находил в лице королей и их представителей. Так лично-семейная зависимость

заменялась обезличенной административной, которая стояла и над семьей, и над общиной. Это и есть становление государства как покро­вителя всех живущих на подвластной территории. Лишь позднее, когда правящий слой превратился в устойчивое сословие земельных соб­ственников, которое стало заботиться исключительно о себе, создавая сеньории, государство превратилось в орудие угнетения и подавления.

С превращением дружины в административный аппарат началось и формирование крестьянства как такового. Думается, из всех суще­ствующих критериев выделения профессиональных крестьян [Гуре­вич, 1970, с. 169-181; Гуревич, 1990, с.

37-38; История крестьянства в Европе, т. 1, с. 90-127; Каняшин, 1993; Неусыхин, 1929; Неусыхин, 1956, с. 7-23; Неусыхин, 1974, с. 377-389] определяющим является их отделение от регулярных военных и административных функций, что отмечается в варварских королевствах V-VI вв.

Наиболее динамично, как известно, феодальные отношения фор­мировались в северной Галлии, где расселились франки. Здесь происхо­дил так называемый уравновешенный синтез античных и варварских порядков. При расселении на чужой территории у франков окончательно разрушились родовые традиции. Необходимость управлять обширными землями потребовала быстрой консолидации в средезавоевателей пра­вящего слоя. Так варварские дружинно-демократические порядки сом­кнулись с еще сохранившимися остатками римского административного опыта (римляне-сотрапезники короля - по «Салической Правде»): по­явились королевства с наместниками-графами в бывших провинциях, поместья знати с неполноправным (из рабов) обслуживающим населе­нием, элементы налоговой системы, в сельских общинах под влиянием римского частного землевладения укреплялся, как отмечалось, аллод. Перенимание римских агротехнических достижений еще больше уве­личило индивидуальные возможности крестьян-аллодистов, а римские представления огражданских правах у свободных способствовали уси­лению самостоятельности землевладельцев. Запустевшие города не оказывали никакого воздействия на происходившие процессы.

В итоге преобладание свободных крестьян с гарантированны­ми правами, с одной стороны, предотвращало произвол правителей, а с другой - заставляло выделявшуюся знать консолидироваться, что происходило на договорной основе (сеньор-вассал), восходившей к традиции личных клятв в варварской дружине. В течение VII-IX вв. правящий слой превращался в господствующее сословие - феода­лов, монопольные права которых на власть позволили им, начиная с VIII в., подчинять мелких земельных собственников-аллодистов. По­

следние в течение IX—X вв. попадали в полную зависимость от господ. Но слабость государственного аппарата заставляла феодалов учиты­вать традиционные права рядовых соотечественников и формы кре­стьянской зависимости здесь оказывались, в итоге, довольно умерен­ными.

Феодальное государство с характерной для Запада сеньориаль­ной структурой власти здесь начало формироваться с VIII в. в ходе бенефициальной реформы, начатой Карлом Мартеллом. В X-XI вв. сеньории стали повсеместным явлением. Число феодалов-рыцарей увеличилось, по сравнению с IX в. в 1,5-2 раза [Бессмертный, 1984]. Распространились и небольшие рыцарские владения. Причем, наряду с феодами, многие рыцари сохраняли и свои аллоды, расположенные в разных местах чересполосно с крестьянскими наделами[59].

Осуществлялось это в процессе расширения числа владельцев им­мунитетных прав. Если в VIII-IX вв. ими обладали только представите­ли знати и королевской администрации (герцоги, графы), то с X-XI вв. иммунитеты получали уже практически все феодалы. В результате последние становились шателенами, то есть обладателями полити­ческой власти - бана[60]. Устанавливалась так называемая сеньория бана - феодальная власть, основанная не на владении землей, а на праве навязывать свою личную власть нижестоящим, не входящим в правящее сословие. В этом - составляющий признак феодализма вообще, как системы власти, основанной на сочетании моно­польных прав на землю с правом личного, внеэкономического подчинения, принуждения со стороны любого представителя правящего сословия.

Рассмотренные процессы происходили плавно, без серьезных потрясений и не разрушали экономическую жизнь. Более того, хозяй­ственная самостоятельность крестьян и невмешательство сеньоров во внутрипоместную деятельность их вассалов создавали определенный уровень экономической свободы. В итоге становление феодализма у франков каролингской эпохи сопровождались хозяйственным подъ­емом, что ускорило общественное развитие[61].

Так в X—XI вв. во Франции произошло перерастание раннего фео­дализма в зрелый. К XII в. это привело к сближению форм эксплуата­ции и правового положения всех категорий зависимого сельского на­селения. В советской литературе данный процесс обычно назывался закрепощением. Этим же термином переводились и соответствующие сообщения многочисленных документов о положении западноевро­пейских крестьян эпохи развитого средневековья. Но среди «неорто­доксальных» советских медиевистов уже с 60-х гг. бытовало мнение об отсутствии крепостничества в Западной Европе[62]. Представляется, однако, что в этом отрицании присутствует определенная передерж­ка, связанная, очевидно, с тем, что у отечественного читателя термин «крепостничество» ассоциируется с восточноевропейскими реалиями более близкого к нам времени. Но ведь закрепощением в Западной Европе и на востоке континента обозначают совершенно разные явле­ния: «сеньориализация» крестьян Западной Европы никоим образом не походила на то, что позднее, в XVIII в. появилось в России и было ближе к рабскому состоянию. Однако западнымиаллодистами их поло­жение в сеньориях рассматривалось именно как несвобода, то есть - закрепощение. Иначе как же назвать запрет на свободу передвижения сервов, отсутствие права самостоятельно выступать в суде (что было чрезвычайно важно для западного человека), дурные обычаи и т. п.? А само противопоставление сервов свободным? [Брайант, с. 473-474; Кенигсбергер, с. 96, примечание Д.Э. Харитоновича].

Да, при слабой государственной организации отлаженной системы поиска крестьян-беглецов не было. Без централизованной поддержки феодал не мог не только отобрать у крестьянина надел, но и произ­вольно изменить, повысить повинности. Серв был достаточно само­стоятелен во внутрихозяйственной деятельности [Бессмертный, 1984; Фадеева, 1998, с. 72-73]. Но сам факт серважавоспринимался в том обществе именно как формальная несвобода! Ведь известно, как чут­ки были средневековые европейцы к своему и чужому статусу. Даже обязанность крестьян нести регулярное тягло шведы середины XIII в. приравнивали к «несвободе» [Сванидзе, 2991, с. 60]. То есть ограниче­ние свободы западноевропейским средневековым человеком воспри­нималось более драматично, чем это может нам показаться с учетом собственной исторической памяти[63].

Таким образом, генезис феодализма на Западе состоял в переходе от аллода к феоду с появлением личных зависимостей (и земледель­

цев, и мелких землевладельцев), потери аллодистами прежних свобод и вхождением их в феоды. При этом первобытные представления о свободе через права на землю (аллод) менялись на представления о свободе как совокупности политических прав на управление (через им­мунитеты и сеньорию бана). Укрепление системы фьефов (сеньорий) определило появление умеренной, ограниченной (в советской истори­ографии - сословной) монархии, прямого антипода деспотизма и анар­хии [Керов].

Так были заложены основы западноевропейской общности. Пока­зательно, что созданное в 1957 г. европейское экономическое сообще­ство (ЕЭС) первоначально охватило территорию империи Карла Вели­кого[64].

<< | >>
Источник: Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с.. 2016

Еще по теме Генезис феодализма:

  1. Генезис теоретических представлений о персональных финансах[3]
  2. § 1. Генезис принципа зависимости в теории и международной практике
  3. Риер Я.Г.. Локальные цивилизации средневековья: генезис и особенности. - Могилев : МГУ имени А. А. Кулешова,2016. -200 с., 2016
  4. ОГЛАВЛЕНИЕ
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  6. БОНДАРЕВА СВЕТЛАНА АЛЕКСАНДРОВНА. РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Москва - 2016, 2016
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ РАЗВИТИЯ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ
  9. Конститутивные и регулятивные принципы персональных финансов[17]
  10. Функции и система персональных финансов[36]
  11. ГЛАВА 2. ОЦЕНКА СИСТЕМЫ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ФИНАНСОВ РОССИИ
  12. Персональные финансы в российской экономике[40]