<<
>>

1. Предмет и задачи логики.

Что такое логика? Казалось бы, проще всего начать ответ на этот вопрос с определения. Дескать, ’’логика есть то-то и то-то”. В применении к любому другому объекту изучения такой путь был бы, наверное, вполне оправдан.

Но только не в данном случае. Ведь для того, чтобы квалифици­рованно дать определение логики и грамотно его оценить, нам нужно сначала познакомиться с тем, что такое определение, каковы основные виды определений, и какие требования к определениям предъявляет современная наука. Какая наука? Да вот именно та, к изучению которой мы приступаем - наука логики.

Так с первого же шага мы попадаем в ситуацию замкнутого круга. Логика - в самом общем виде - это наука о человеческом рассуждении, она каким-то образом занимается тем, что изучает наши рассуждения и вырабатывает свои рекомендации относительно того, как нам рассуждать следует, а как - не следует. Это еще не определение логики, а только самое предварительное описание ее предмета. Но уже и его достаточно, чтобы понять: занимаясь логикой, мы постоянно оказываемся в ситуации "рас­суждения о рассуждении". Можно даже сказать, что логика - это и есть "рассуждение, обращенное на самое себя". Но и это тоже еще не определение.

Лучший способ представить себе, чем занимается логика и зачем она нужна, - обратиться к истории возникновения этой науки. И здесь трудно не вспомнить одну старую, но точную академическую шутку: половина исследований по истории науки начинается со слов "Еще Аристотель...", а вторая половина - со слов "Уже Аристотель...". Действительно, без Аристотеля и в этом случае не обошлось.

В более широком контексте, возникновение логики как особой обла­сти человеческого знания относится к тому периоду, который немецкий ученый Карл Ясперс определил как "осевое время"[4]. В этот период (при­близительно между 800 и 200 г.г.

до Р.Х.) сразу в нескольких крупнейших центрах развития цивилизации тогдашней Евразии (Индия, Китай, Иран, Палестина, Греция) радикально меняются все основные устои культурной жизни. К тому времени человечество накопило такое количество измене­ний, что их уже невозможно было объяснить с опорой на прежние уста­новки мифологического сознания. Характерная для этого сознания тяга человека к неизменности сохранилась и теперь; но для согласования этой "потребности в неизменном" с наличным фактом быстрых изменений в общественной жизни уже нужны были новые интеллектуальные ресурсы.

Результатом такой ситуации стала ‘интеллектуальная революция"осевого времени, приведшая в конечном итоге к формированию понятий­ного мышления[5] А для начала человек должен был свыкнуться с мыслью, что видимые им изменения - да и вообще мир, доступный нашим органам чувств - это только оболочка, скрывающая тот мир, который существует "на самом деле". В том, что доступно нашему зрению, слуху и осязанию, все кажется изменчивым, хаотичным, неупорядоченным; в последнее время эти изменения стали вообще накапливаться с катастрофической для нашего сознания скоростью. Чтобы сохранить и подтвердить нашу тягу к неизменному в этих новых условиях, остается предположить, что за этой изменчивостью все-таки стоят - должны стоять! - какие-то неизменные законы, хотя их, разумеется, нельзя просто увидеть "невооруженным глазом". Если таких законов нет, то миром правит хаос; а тогда как в нем жить? Очевидно, что законы есть, хотя бы потому, что они должны быть. Но постичь эти законы не так-то легко.

Основную часть чувственной информации об окружающем мире мы получаем посредством зрения. Но когда речь идет о законах, по которым устроен мир, зрение нам мало поможет (а впрочем, и остальные чувства тоже). "Невооруженным глазом"- равно как и "вооруженным" - можно увидеть, допустим, стул, человека или дерево; но никаким органом зрения невозможно увидеть тот закон, по которому существуют этот стул, это дерево и этот человек (да и вообще все деревья, все люди или все стулья).

В результате нам ничего другого не остается, кроме как перейти от зрения физического к зрению умственному - то есть, к умо-зрению. Куда не спосо­бен проникнуть глаз, может проникнуть человеческая мысль.Но эта мысль "заработает" для нас как средство познания только тогда, когда мы нау­чимся, во-первых, эту познающую мысль развивать, а во-вторых, - выра­жать таким образом, чтобы мы, люди, могли обмениваться мыслями.

На самом деле, впрочем, для человека "осевого времени" это не две разные, а одна и та же задача. К моменту наступления "осевого времени"человечество уже достаточно свыклось с тем, что для передачи мыслей от одного человека другому существуют слова. Слово - такая же естественная "оболочка" для мысли, как тело - для души. "Подбирая слова", человек тем самым выражает свою мысль вовне, делая ее доступной другим. Но и для развития мысли у человека нет более универсального орудия, чем слово! Так человек приходит к открытию такого мощного средства познания, каким является рассуждение. Что такое, в сущности, рассуждение? Да именно то, чем мы сейчас заняты: подбор слов[6] и построение их в такой

ппследовательпости, чтобы в этих словах было заключено развитие нашей мысли о каком-либо интересующем нас предмете.

Конечно, слово как орудие познания в каком-то смысле было известно и мифологическому мышлению архаических культур Древнего мира. Не ірн у всех народов Ближнего Востока имя бога было строжайшим образом нібуировано: кто владеет именем, тот владеет и тем, что поименовано. И нс случайно в Библии Бог отдает человеку во власть весь остальной твар­ный мир именно тем, что приводит всякую тварь к человеку, ’’чтобы ви­деть, как он назовет их; и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, гик и было имя ей” (Быт. 2.19). Но мифологическое слово в архаических культурах ’’дорефлективно” - то есть, по определению неспособно передать именно развитие мысли:оно выражает понимание, принимаемое нами "сразу”, без рассуждения,так что мы можем лишь целиком принять его или целиком отвергнуть (в зависимости от того, смотрим ли мы на этот миф изнутри этого же самого мифа или извне его).[7] Теперь же на смену мифоло- іическому слову приходит совсем другое слово, потенциально обладающее нс меньшей, если не большей, силой: слово доказательное, рассудительное.

На первых порах открытие новых познавательных ресурсов челове­ческого слова легко вызывало вдохновение, даже восторг.

Казалось, стоит только выстроить цепочку наших слов - и мыслей - должным образом, и мы легко придем к пониманию истинной сущности всех вещей, скрытой за их материальной оболочкой. Но очень скоро выяснилось, что разные умные люди, ’’любители мудрости"(то есть, в буквальном смысле слова, философы).рассуждая об одних и тех же предметах, способны приходить к прямо противоположным, взаимоисключающим выводам. Для Гераклита и его учеников в мире "все течет" и нет ничего неподвижного, а для ілсатов (в частности, для Зенона Элейского), напротив, нигде в мире не существует никакого движения; кто из них прав и как нам это узнать? I Іроверить их рассуждения с помощью наших физических органов чувств у нас. во всяком случае, точно не получится: мы ведь с того и начали, что "самого главного глазами не увидишь"- как скажет спустя много веков и но другому поводу герой Экзюпери. Поэтому тот факт, что на наших глазах бегун догоняет черепаху, ни в коей мере не является опровержением известной апории Зенона о соревновании черепахи с Ахиллесом. Как тут не вспомнить знаменитое стихотворение Пушкина:

Движенья нет, сказал мудрец брадатый. Другой смолчал и стал пред ним ходить. Сильнее он не мог бы возразить; Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей Другой пример на память мне приводит. Ведь каждый день пред нами солнце ходит. Однако ж прав упрямый Галилей.

Примеров такого рода можно привести великое множество. Но все они, по сути, убеждают нас только в одном: как мы теперь понимаем, никакая "очевидность" не может считаться достаточным подтверждением - или опровержением - какого бы то ни было философского рассуждения. А это может означать только одно: критерий истинности рассуждения нам при­дется искать - или устанавливать - "внутри" самого этого рассуждения!

В том, что сделать это чрезвычайно непросто, нас может легко убедить великое множество парадоксов мысли, подобных апориям Зенона, с кото­рыми столкнулось раннеантичное философское мышление. Но сделать это совершенно необходимо. Если уж наша мысль пришла в движение, - а эту разновидность движения не пришло в голову оспаривать даже Зенону! - нам, по крайней мере, нужно разработать какие-то "правила движения мы­сли" - подобно тому, как с появлением автомобилей человечеству при­шлось разработать "правила уличного движения". Без подобных правил, мы просто не сможем отличить истинное рассуждение от ложного. Или же мы будем определять истинность каждого рассуждения сугубо интуитивно

- в результате чего мы не сможем отдать отчет в обоснованности своей оценки ни себе, ни другим. Но это полностью исключило бы для нас воз­можность прийти к сколько-нибудь прочному согласию. А ведь мы ищем общезначимую истину, ищем те вечные и неизменные законы устройства мира и человека, которые имеют одинаковую силу для каждого из нас!

Вот почему в культуре "осевого времени" человеческая мысль с неиз­бежностью обращается к анализу и описанию законов собственного разви­тия. Такое явление наблюдается не только в Древней Греции: учения о должных способах рассуждения возникали в те времена и в Древней Индии, и в Древнем Китае. Но в древнегреческой культуре именно этот поворот мысли привел к созданию логики.Греческое слово Хоуікц("ло­гика") родственно словам коуікді; -"построенный на рассуждении"и koyoq

- "слово", "рассуждение", "разум". Соответственно, "логика"- в первона­чальном буквальном значении этого слова - не что иное, как наука о рассуждении, заключенном в словах. Хотя, разумеется, и это еще тоже нс определение; это только описание предмета данной науки.[8]

Основная идея, которая вдохновляла создателей логики, заключалась н том, что мы можем - и должны! - выработать универсальные критерии правильного рассуждения, независимо от того, о чем мы рассуждаем, - иначе говоря, независимо от содержания нашего рассуждения. Стало быть, такие критерии могли быть только формальными: они могли затрагивать исключительно построение наших рассуждений, но не характеристики воз­можных объектов нашей мысли. Позднее так понятую логику и стали именовать формальной. И именно Аристотель, - как мы убедимся чуть позднее, - сыграл в создании этой логики ключевую роль.[9]

Правда, по ходу изучения даже такого предельно краткого курса логики нам придется неоднократно встретиться с ситуациями, когда нам необхо­димо будет учитывать именно содержание наших мыслей, чтобы правиль­но подобрать для них ту или другую форму рассуждения. Но и в этом случае формальная сторона рассуждения останется главным объектом нашего интереса: ведь даже зная, о чем речь, мы не сможем сделать об объекте нашей мысли никаких разумных и обоснованных выводов, если не будем знать, какая форма мышления в каждом случае подходит нам для развития мысли,а какая - нет. Мы могли бы, пожалуй, сказать, что знание формальных требований к правильному рассуждению является необхо­димым,но не достаточнымусловием получения нами истинного знания, но ведь пока что мы еше не договорились о том, что такое "необходимое условие"и чем оно отличается от "достаточного условия". Стало быть, и

вопрос о том, "необходимо” ли знание существа дела для пользования формальной логикой, и вопрос о том, "достаточно” ли формальной логики, чтобы мы могли рассуждать правильно, мы сможем разрешить только... после изучения определенных разделов курса логики. К этому изучению мы как раз теперь и приступаем.[10]

2.

<< | >>
Источник: ПАНИЧ А.О.. Введение в формальную логику. Донецк: ГИ ДонНУ,2007. - 144 с.. 2007

Еще по теме 1. Предмет и задачи логики.:

  1. ПАНИЧ А.О.. Введение в формальную логику. Донецк: ГИ ДонНУ,2007. - 144 с., 2007
  2. 1. Предмет и метод административного права
  3. §1.2 Профессионально-личностное развитие субъекта труда как предмет психологического исследования
  4. Тема 3. Предмет и метод административного права. Административные правовые нормы и отношения
  5. Основные задачи и интегральные физические характеристики, рассматриваемые в работе
  6. Аналитические методы решения двумерных задач строительной механики
  7. ПРИМЕРЫ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ ПО РАСЧЕТУ ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫХ ПЛИТ
  8. Основные нерешенные проблемы в развитии МИКФ Цели и задачи диссертационной работы
  9. 4.1. ПОСТАНОВКА И АЛГОРИТМ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧИ ОПТИМИЗАЦИИ
  10. 2.16.1 Тестирование функции (2.48) в задачах поперечного изгиба пластинок с жестко защемленным контуром