Сопоставление динамики (показателей) экономического развития и фаз развития социального государства в развитых странах

При всей условности представленных выше сопоставлений можно констатировать следующее. Определенной фазе функционирования социального государства соответствуют определенная стадия технологического развития общества, определенный уровень эффективности общественного производства, производительности труда и т.п., что и отражается в значениях таких показателей, как объем ВВП, ВВП на душу населения и выработка ВВП на одного занятого.
Например, первичное социальное государство, которое, по версии С. Калашникова, соотносится с первым (социалистическим) и вторым (правовым) этапами развития социального государства, возникает и эволюционирует с 70-х гг. XIX в. до 30-х гг. XX в. Производственно-технологической предпосылкой появления и развития первичной стадии социального государства является стадия «зрелости» промышленного производства. Она достигается на этапе второй промышленной и электротехнической революции. Очевидно, что это первая форма социального государства, в котором, с одной стороны, как утверждает Калашников, наличие правовых основ, социального бюджета и специализированных социальных структур порождает специфические функции, не свойственные иным государствам. С другой стороны, создаются реальные предпосылки их финансирования прежде всего в связи с повышением уровня эффективности экономики и производительности труда, которые существенно возрастают по сравнению с более ранними этапами экономического развития данных стран.
Можно предположить, что этот этап развития социального го-сударства в своей зрелой форме предполагает достижение такого уровня экономического развития, который становится реальностью в рамках следующего временного этапа: с 1900 г. по конец 1940 г. За этот период ВВП на душу населения и выработка ВВП на одного занятого в ведущих государствах мира достигают величин 7,1 и 17,2 тыс. долл. США соответственно (табл. 3.5).
Новый {третий) этап социального государства — государство социальных услуг, которое возникает и функционирует с конца 40-х по 60-е гг. XX в. Для него характерна активная социальная политика, выражающаяся в появлении таких социальных функций, как предоставление социальных услуг и обеспечение занятости. Суть активной социальной политики государства социальных услуг заключается в том, что индивидуальные социальные потребности в социальной защите становятся непосредственной заботой не только отдельных граждан, но и государства, которое берет на себя функции их (потребностей) удовлетворения в условиях неопределенности рыночной конъюнктуры. То есть государство формирует институты и осуществляет затраты, связанные с минимизацией отрицательных последствий экономических спадов.
Этот этап становится реальностью при достижении следующих показателей экономического развития: ВВП на душу населения — от 8,2 тыс. долл. в конце 40-х до 10,9 тыс. долл. США в 60-х гг. XX в. и выработке ВВП на одного занятого от 19,1 тыс. долл. до 25,0 тыс. долл. США соответственно.
Следующий (четвертый) этап развития социального государства — государство всеобщего благоденствия (с конца 50-х гг. до середины 80-х гг. XX в.). Этот этап социального развития государства характеризуется следующими особенностями. Оно берет на себя ответственность за уровень благосостояния всех граждан путем достижения равенства в высоком уровне жизни большинства граждан. Это обеспечивается за счет появления у него новых социальных функций. В их числе можно назвать: государственное регулирование и необходимое пополнение из бюджета страховых фондов, оказание социальной помощи при страховых случаях, защита от нестраховых рисков, тотальное перераспределение доходов, стимулирование социальной ориентации экономики . Оче-видно, что инвестиционная составляющая этих новых социальных функций возмещается за счет еще более высокого, чем ранее, уровня производительности труда и эффективности рыночной экономики.
Последнее обстоятельство подтверждается следующими фактами. За период с конца 50-х до середины 80-х гг. XX в. совокупный уровень экономического развития в развитых странах мира вырос по показателю ВВП на душу населения с 10,9 тыс. долл. в конце 50-х гг. до 20,0 тыс. долл. США в середине 80-х гг. XX в. Показатель производительности труда (ВВП на одного занятого) за этот же период увеличился с 25,0 до 45,2 тыс. долл. США.
Пятый этап развития социального государства (с начала 80-х по середину 90-х гг. XX в.), по мнению Калашникова, интегрирует в себе все накопившиеся противоречия предыдущих этапов. Главное из них — противоречие между высоким уровнем жизни, социального благосостояния граждан, занятых в сфере наемного труда, и их завышенными притязаниями по поводу сохранения и повышения этих социальных стандартов в будущем. Дело в том, что каждый этап эволюции развитых западных обществ характеризуется определенным уровнем развития производительных сил и производительности труда, благодаря которому обеспечиваются соответствующие этому уровню:
масштабы социально-распределительной политики, которые базируются на весьма конкретных возможностях экономик перераспределять свои ресурсы в сферу социальной политики и социальной защиты;
определенные пределы и возможности бизнеса соглашаться на требования, связанные с обеспечением экономически целесообразного минимального уровня заработной платы для наемных работников;
отчисления всех граждан в фонды социального страхования, доходы которых в конечном счете зависят от эффективности и прибыльности тех предприятий, на которых они заняты, и т.д.
В таком контексте в развитых социальных государствах, достигших высокого уровня жизни своих граждан, с середины 90-х гг. XX в. наметилась тенденция к минимизации патерналистских механизмов социальной защиты и социальной поддержки, экономическое обеспечение которых начало сдерживать экономический рост и стало обременительно для рыночной экономики.
На эту тенденцию косвенно указывают данные среднегодовых темпов прироста ВВП в 1951—2000 гг. в развитых странах (табл. 3.6).
Таблица 3.6. Среднегодовые темпы прироста ВВП, % Страны 1951— 1960 гг. 1961— 1970 гг. 1971— 1980 гг. 1981— 1990 гг. 1991— 2000 гг. Развитые страны 4,1 5,0 3,1 2,7 2,2 Западная Европа 4,5 4,9 2,7 2,4 1,9 Либеральные социальные государства Швейцария 4,7 4,5 1Д 2,3 0,6 Япония 8,1 10,7 4,6 4,0 0,7 Англия 2,6 2,7 1,9 2,8 1,9 Канада 3,9 5,5 4,0 2,7 2,5 США 3,3 3,8 2,9 2,6 2,8 Австралия 3,7 5,5 3,3 3,2 2,9 Консервативные социальные государства Австрия 6,1 4,6 3,8 2,5 1,3 Бельгия 4,6 4,9 2,1 2,5 1,3 Италия 6,4 5,6 3,2 2,1 1,5 Германия 5,0 4,8 2,7 2,2 1,8 Франция 4,5 5,8 2,6 2,4 1,8 Финляндия 2,8 5,2 3,8 3,1 2,0 Нидерланды 4,8 5,2 2,7 3,0 2,9 Социал-демократические социальные государства Швеция 3,5 4,5 1,5 2,3 2,3 Дания зд 4,9 2,4 1,8 2,8 Норвегия 3.8 4,5 1,0 2,5 4,2
Источник: Мировая экономика: глобальные тенденции за 100 лет / под ред. И. С. Королева. М., 2003. С. 507.
Представленные выше данные свидетельствуют о том, что среднегодовые темпы прироста ВВП в развитых странах с начала 70-х гг. XX в. имеют тенденцию к понижению. Особенно это касается таких стран, как Австрия, Бельгия, Германия, Япония, Швейцария и др.
Очевидно, что сохранение эффективности институтов социально ориентированной политики в данных государствах, в том числе в области занятости (достигнутое за счет высоких темпов прироста на более ранних этапах), потребовало переориентации приоритетов социально-экономической политики. Главным из них, по мнению некоторых авторов, является увеличение роли социального государства как механизма снятия противоречий между законами рынка и социальными целями.
Эта социально-экономическая задача связана с новым (шестым) этапом в развитии социального государства, которое вступило с середины 90-х гг. в новую фазу — фазу становления либерального социального государства. Главная цель этого этапа — минимизация патерналистской функции государства, но не за счет сворачивания построенных ранее систем социальных гарантий, социального обеспечения, социальной защиты граждан и т.п., а за счет проведения такой социальной политики, которая позволяет обеспечить сохранение данных социальных благ путем более активного участия всех граждан (относящихся к категории и работодателей, и наемных работников) в системе общественного производства. То есть имеется в виду тот факт, что данной тенденции развития социальной ры-ночной экономики должна быть адекватна и социальная ответственность наемных работников, которые, с одной стороны, обеспечиваются высоким уровнем социальной защиты, с другой — они должны также нести ответственность за поддержание высокого уровня эффективности экономики, что в конечном счете отражается на качестве их уровня жизни и социальной защищенности.
Последнее положение, касающееся лимита патерналистских функций социального государства, можно дополнить аргументами, которые выдвигали еще в середине 70-х гг. XX в. его неоконсервативные критики . Сегодня эти аргументы обрели новую актуальность.
Первый аргумент касался констатации неэффективности и повышенных притязаний адептов кейнсианской экономической доктрины и отрицательных последствий государственного стимулирования факторов экономического роста и занятости в середине 70-х гг. XX в.
Известно, что этот период характеризовался высоким уровнем инфляции, безработицы и низкими темпами роста.
Второй аргумент в рамках неоконсервативной критики был направлен против общих принципов политики государства всеобщего благосостояния, которое лишает стимулов к работе, стимулов к инвестициям и является серьезной угрозой для жизнеспособности среднего класса. Этот аргумент дополнялся рядом утверждений.
Первое утверждение сводится к минимизации стимулов к ин-вестициям. Предполагается, что регулирующее и фискальное давление на капитал со стороны государства, а также непомерные требования профсоюзов по повышению заработной платы заставляют его снижать инвестиции на внутренних рынках.
Второе утверждение связано с утратой стимулов к работе и относится к наемным работникам. Они в условиях большой социальной защищенности и наличия гарантий на случай безработицы уклоняются от «нежелательных» работ и стараются избегать «нормального» давления со стороны рынка. В этой ситуации рынок труда имеет тенденцию к численному сокращению по мере того, как целые категории рабочего класса оказываются получателями пособий, а трудовая этика приходит в упадок.
Третье утверждение касается, во-первых, положения так на-зываемого среднего класса, который оказывается в тисках высокого уровня налогообложения и инфляции. Во-вторых — появления «нового среднего класса» — чиновников государственной службы и бюрократов, которые заинтересованы в воспроизводстве и численном росте получателей пособий, от наличия которых зависит их профессиональная занятость.
Третий аргумент был направлен не только против политики собственно государства всеобщего благосостояния, но и касался противоречий и антиномичности политических стратегий социальных государств в условиях рыночной экономики. Эта антиномичность проявляется прежде всего в следующем.
Стратегии, направленные на стимулирование спроса, подрывают свободу развития бизнеса и инвестиций в реальный сектор.
Стратегии, обеспечивающие экономическую защищенность рабочих, пагубно влияют на их желание работать.
Политика сглаживания нежелательных эффектов рыночного механизма порождает проблемы, связанные с возрастанием дорогого и непроизводительного государственного сектора.
Те механизмы, которые были задействованы в целях минимизации эгоизма предпринимателей (работодателей) и обеспечения большего равенства возможностей, способствуют появлению новых конфликтов, нарушающих права и свободы бизнеса.
Ущемление основного права либеральных рыночных систем, частной собственности, приводит к подрыву как свободы предпринимательства, так и инициативности трудящихся.
Социальная защита и социальное обеспечение в конечном счете не приносят большей справедливости или равенства возможностей, а подрывают предпосылки и того, и другого.
Система государственного регулирования и социальной поддержки, связанная с перераспределением общественных благ, порождает у граждан усиливающиеся ожидания и растущие требования к необратимому и гарантированному сохранению (росту) благосостояния.
Все вышесказанное способствует постоянному воспроизводству и возникновению кардинального противоречия: для того чтобы в ответ на растущие требования увеличивать свои практические возможности, государству приходится ограничивать свободы, те виды политического участия и те права, которые принято ассоциировать с идеей государства всеобщего благосостояния. И прежде всего права и свободы тех слоев общества, которые ответственны за расширение производства и занятости, т.е. бизнеса.
Последствия этих дискуссий о роли социальных государств, в частности, в регулировании политики занятости, получили отражение в общей переориентации приоритетов развития макроэкономических параметров и механизмов политики поддержания высокого уровня занятости в условиях экономического роста 90-х гг. XX в. Данная тенденция была зафиксирована в опублико-ванном в 1997 г. отчете Мирового банка о роли государства в ме-няющемся мире. Авторы доклада видят государство не как непо-средственного агента, обеспечивающего экономический рост, а в качестве гаранта основ законности, стабильности политической и макроэкономической обстановки, социального обеспечения, образования и защиты окружающей среды .
Большое внимание в этом смысле уделяется институциональным преобразованиям в экономике, среди которых особое место занимают не только мероприятия по снятию ограничений с мелкого и среднего бизнеса, но и мероприятия, связанные с проведением активной политики на рынках труда.
Эта политика, несмотря на существенные различия, основана на том, что в условиях экономического роста во многих европейских странах наблюдается прямая зависимость между щедростью системы страхования и уровнем безработицы.
Например, в странах ОЭСР величина пособия и другие субсидии безработным обеспечивают весьма высокую норму возмещения, в среднем до половины средней заработной платы. Хотя исторически сложившиеся системы социального страхования в разных странах демонстрируют большую вариацию нормы замещения — от 16% в США до 81% в Дании.
Складывающаяся ситуация способствует тому, что отдельные категории наемных работников, «эксплуатируя» достигнутый в рамках социальных государств уровень социального страхования и социальной защиты, ограничивают свои усилия, направленные на поиск новых рабочих мест и увеличение уровня доходов. Данная тенденция усложняется и за счет миграции тех представителей наемного труда, которые активно перемещаются в развитые страны. Для них даже минимальный уровень заработной платы, получаемой на непрестижных рабочих местах, обеспечивает более высокий жизненный стандарт, чем тот, который они имели в тех регионах, откуда эмигрировали.
Если рассмотреть ретроспективу изменения политики занятости с начала 20-х гг. XX в. по настоящее время, то можно выделить несколько этапов ее реализации, которые в определенной степени соответствуют фазам развития социальных государств, о которых мы говорили ранее.
Первый этап (с 20-х до конца 70-х гг. XX в.) характеризовался активным участием государства в сфере трудовых отношений. Это проявлялось в усилении посреднических функций государственного регулирования рынка труда, что позволило:
на основе трудового законодательства, судебной системы и арбитража достаточно жестко регламентировать права и обязанности работодателей и работников в сфере найма и увольнения;
существенным образом влиять на распределение доходов и сглаживать трудовые конфликты между ними;
закрепить коллективную договорно-правовую форму организации рынка труда в форме трудовых соглашений, в рамках кото-рых главным контрагентом на переговорах с работодателями являлись профсоюзы.
Эти направления социальной политики в области занятости объективно отражали усиление государственно-монополистиче-ских тенденций концентрации промышленного производства и со-ответствовали уровню развития его организации в данный период (массовое, конвейерное производство). Таким образом, политика занятости, базирующаяся на стимулировании совокупного спроса как средства решения проблемы безработицы, а также жесткая рег-ламентация деятельности всех участников рынка со стороны государства, способствовали, в конечном счете, повышению производительности труда. Это, в свою очередь, способствовало усилению социальной защищенности работников, смягчению остроты социальных конфликтов между ними и работодателями в связи со стабильным ростом доходов и повышением их платежеспособности.
Второй этап (70—80-е гг. XX в.) государственной политики в области занятости характеризовался усилением либеральных тенденций на рынке труда и в целом во всей системе социально-трудо- вых отношений. Этому способствовали противоречия, накопившиеся на первом этапе и явившиеся отражением столкновения двух форм организации труда:
«фордизма», привязывающего наемных работников к рабочим местам и требующего высокого уровня концентрации и власти;
«гибких» форм диверсификации капитала и рынка труда, которым должен соответствовать новый тип работника, адаптивный к постоянным изменениям экономической и технологической конъюнктуры.
В частности, одна из форм этих противоречий проявлялась в росте так называемых неформальных рынков капитала и труда в развитых странах Америки и Западной Европы, где этот феномен являлся не столько средством выживания маргинальных социальных групп, сколько важным ресурсом структурной перестройки мировой экономики в целом. Б. Робертсом выделяются несколько причин, которые способствовали развитию неформальных экономик именно на этапе интегральной промышленной перестройки в развитых странах ;
постепенная глобализация национальных рынков, освобождающихся от протекционистской защиты государств и «врастающих» в мировую экономику;
развитие новых технологий, особенно информационных, которые способствуют децентрализации экономической деятельности;
реструктуризация организационных структур фирм, переходящих от традиционной вертикальной интеграции к более «гибким» горизонтальным связям с субподрядными организациями и надомничеством;
дерегуляция традиционных «фордистских» систем занятости и постепенный отказ государства от политики экономической и социальной поддержки работников на рынке труда;
тенденция к либерализации рынков труда и возрастанию фискального интереса государства к повышению экономической свободы и автономной мобильности рабочей силы.
Вторая форма противоречий проявилась в функционировании механизма заработной платы. При жесткой политике профсоюзов по отношению к работодателям, поддерживаемой государством, существенно снизилась роль ее стимулирующей функции. Отмечается, что в 70-е гг. заметно сократился разрыв в заработной плате работников различной квалификации, что мы, в частности, отмечали ранее на примере шведской экономики. Этому непосредственно способствовала жесткая политика профсоюзов. В результате, во-первых, были утрачены стимулы к высококачественному труду. Во-вторых, ослабла роль заработной платы как инструмента горизонтального и вертикального перелива рабочей силы, объективно вызываемого колебаниями экономической конъюнктуры. В-третьих, была утрачена связь рыночного механизма заработной платы с экономическим циклом (точнее, с системой экономических циклов).
Последнее обстоятельство способствовало тому, что спрос и предложение на рабочую силу в период подъемов и спадов экономической конъюнктуры и соответствующие этим колебаниям ценовые характеристики труда (заработная плата) амортизировались под давлением профсоюзов и тарифных ограничений государства. Это, в свою очередь, оказывало давление на бизнес, который в период снижения экономической конъюнктуры нес дополнительные издержки по содержанию занятых в ущерб прибыльности и экономической эффективности своих предприятий, ограничивая возможности по накоплению ресурсов для последующего наращивания капитала. Кроме того, общенациональные системы индексации заработной платы, которые стали важным фактором социальной защищенности наемных работников, способствовали усилению инфляции.
Третья форма противоречий была связана с мощным давлением профсоюзов, которые через тарифные соглашения и политические механизмы обеспечили себе монопольное положение на рынке труда, что, естественно, ущемляло интересы работодателей и непосредственно сказывалось на понижении эффективности общест-венного производства. Эти противоречия, носившие общий характер для всех стран с социальной экономикой, существенно конкретизировались в рамках отдельных развитых стран.
В целях преодоления этих и других противоречий, а также в связи с необходимостью коррекции экономической политики социальных государств в соответствии с постоянно меняющейся динамикой мировой конъюнктуры, в 1980-е гг. были внесены существенные коррективы в политику занятости.
Главным инструментом государственной политики на рынке труда становится усиление его гибкости. Оно основано: на индивидуализации и диверсификации трудовых отношений между наемными работниками и работодателями, что предполагает уменьшение роли государства и профсоюзов; на повышении роли рынка как регулирующего механизма, определяющего оптимальные колебания цены рабочей силы в зависимости от спроса и предложения; на расширении различных нетрадиционных форм занятости, что способствовало увеличению альтернатив, связанных с удовлетворением общественных потребностей в различных формах, режимах и условиях труда.
В конечном счете политика либеральной реструктуризации рынка труда способствовала изменению действия механизма оплаты труда. Этот механизм стал зависеть не от установления ставок заработной платы преимущественно в рамках коллективных соглашений между работниками и работодателями (как это было в 60—70-х гг.), а от финансового положения конкретных компаний. То есть произошло «восстановление» рыночного механизма формирования заработной платы, что привело к дифференциации вознаграждения различных категорий работников, а также к изменению конкретных форм оплаты их труда. Последнее проявилось в тенденции снижения доли постоянной (тарифной) части за счет увеличения ее «плавающего» компонента, размер которого зависел от результатов конкретного работника и фирмы в целом.
Главный итог политики либерализации рынка труда и занятости на этом этапе заключался в постепенной трансформации той системы социально-трудовых отношений, которая сложилась в предыдущий период. Это выразилось в постепенном отказе профсоюзов от жесткой конфронтации с менеджментом, и главное, в согласовании позиций и той, и другой стороны относительно повышения эффективности производства, что является естественной, а не дотационной основой повышения уровня заработной платы. То есть профсоюзам пришлось смириться со значительным расширением прав работодателей в вопросах найма и увольнения работников, которые были закреплены в законодательстве многих западноевропейских стран.
На третьем этапе (с 90-х гг. XX в. по настоящее время) внесены новые коррективы в государственную политику на рынке рабочей силы и в области занятости. Главной особенностью этой политики стала тенденция к снижению удельного веса «пассивных (дотационных) программ» поддержания занятости на рынке труда, что привело к снижению непосредственных расходов государства в этом секторе (эти расходы в 1999 г. по отношению к 1990 г. сократились в 17 странах ОЭСР из 23). В этом контексте основное внимание было уделено мерам по активизации деятельности государственных служб занятости, а также усилий самих работников, связанных с поиском рабочих мест. При этом существенно усилилась роль страховых методов в диверсификации и дифференциации доступа различных категорий наемных работников к источникам получения пособий. Это позволило увеличить селективность ис-пользования страхового принципа — в частности, ограничить получение пособий лицам с минимальным стажем работы, а также тем категориям граждан, которые по различным причинам проявляют пассивность в своем трудоустройстве и игнорируют контакты со службой занятости.
В рамках этой политики возросла государственная поддержка новых форм занятости, связанных, во-первых, с работой по срочным трудовым контрактам, во-вторых — по контрактам временного найма, в-третьих — с работой по сокращенному графику. Таким образом, в 90-х гг. «вклад» частичной занятости в различных ее формах в развитых странах составил 50—52% всего ее прироста. Для таких стран, как США, Великобритания, Греция и Испания, этот прирост составил 20—35%, а для Австралии, Японии, Германии и Ирландии 70—80% всего прироста занятости пришлось на работников с неполным рабочим днем .
В целом тенденция либерализации политики занятости, которая наблюдается на современном этапе в развитых странах, ориентируется на проведение активной политики рынка труда, которая предполагает:
ужесточение условий, связанных с получением пособий;
возрастание параметров «гибкости» рынка труда, связанных не только с повышением эффективности государственных и частных систем трудоустройства, но и с активизацией усилий самих безработных по поиску рабочих мест;
с одной стороны, увеличение мобильности рабочей силы и либерализацию процесса поиска работы, с другой — ужесточение контроля над необоснованными отказами от рабочего места. Последние меры особенно типичны для тех европейских стран, где доля безработных, получающих пособия, достигает 100% (Дания, Финляндия).
Таким образом, с середины 90-х гг. XX в. наметилась, особенно в развитых странах, явная тенденция к формированию социальных государств, которые базируются в своей социальной политике на примате либерально-социальной парадигмы обеспечения занятости. В рамках последней предпочтение отдается прежде всего минимизации патерналистской функции социального государства за счет:
устранения иждивенческих настроений со стороны значительного числа занятых и большего их включения в систему социальной ответственности, связанной с повышением эффективности общественного производства, что и является основой их благосостояния;
отказа от тотального перераспределения доходов между бизнесом и наемным трудом через систему обязательного социального страхования;
формирования социальной политики, направленной на снятие антагонизма между социальными целями государства и требованиями рынка;
признания социальной ответственности двух сторон, обеспечивающих эффективность рыночной экономики, — бизнеса, который
является движителем ее развития, и наемного труда, разделяющего с бизнесом риски и ответственность за эффективность производства.
<< | >>
Источник: Агабекян Р. Л., Баяндурян Г. Л.. Институциональная экономика: бизнес и занятость : учеб. пособие. — М. : Магистр,2010. — 462 с.. 2010

Еще по теме Сопоставление динамики (показателей) экономического развития и фаз развития социального государства в развитых странах:

  1. 4.2. Организация экономического сотрудничества и развития — деловой клуб развитых государств
  2. 15.1. Социально-экономические модели развитых стран
  3. 14.2. Основные социально-экономические тенденции в развитых странах
  4. 3.2. Экономический базис социальной политики занятости: основные этапы и проблемы ее оптимизации в развитых странах
  5. 5.2.2. Опыт развитых стран в области программирования регионального развития
  6. Тема 2 ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО - ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОСНОВА РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА. ПЕРИОДИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНО- ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА
  7. 4.3 Тенденции социально-экономического развития постиндустриальных государств на рубеже XX—XXI веков
  8. 5.2. СИСТЕМА ИНСТРУМЕНТОВ АКТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ ГОСУДАРСТВА НА ХОД СОЦИАЛЬНО- ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕГИОНА
  9. 4.1. Содержание бюджета, его роль в социально-экономическом развитии государства
  10. Развитие процентной политики центральных банков развитых стран
  11. 4 Промышленно развитые страны 4.1 Общая характеристика промышленно-развитых стран
  12. Тема 13. Динамика экономического развития
  13. 4.4 Роль государства в экономике развитых стран
  14. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА РАЗВИТЫХ СТРАН