<<
>>

$ 5.3. Реабилитация и восстановление национальной государ­ственности репрессированных народов

Практически сразу после депортации карачаевцев, чеченцев, ингушей, бал­карцев и ликвидации их национальных автономий обнаружилась противоречи­вость новых административных границ, порождавшая бесконечные территори­альные споры.

В первые послевоенные годы они в большинстве своем еще не принимали публичных форм. Смерть И.В. Сталина и приход к власти нового по­литического руководства стимулировали настоящий подъем административно­территориальных преобразований на Северном Кавказе. Наряду с высшим пар­тийным руководством их нередко инициировали местные власти, что являлось

очевидным свидетельством постепенно возраставших политических амбиций национально-региональной элиты.

3 апреля 1948 г. Президиум Верховного Совета Северо-Осетинской АССР принял постановление № 368 «Об отмене неправильно завизированной ад­министративной карты с искаженными границами Северо-Осетинской АССР с Грозненской областью». Указ Президиума Верховного Совета РСФСР № 713/5 «Об установлении границы между Сунженским районом Грозненской области и Коста-Хетагуровским районом Северо-Осетинской АССР» от 11 января 1949 г. утвердил новую границу. Северо-Осетинской АССР были переданы 4 441 га зе­мель колхозов Грозненской области, в том числе 3 224 га пахотных. При этом территория Северо-Осетинской АССР вклинилась на 6 км вглубь Грозненской области, что приводило к ежегодным спорам между смежными пользователя­ми. Следует отметить, что до 1930 г. эти земли принадлежали казачьей станице Троицкой Сунженского района[850].

В свою очередь, с изменением политической ситуации в стране Грозненский обком КПСС решил возвратить «исконно принадлежащие колхозам Сунженского района» земли, переданные по Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 января 1949 г. Северо-Осетинской АССР, и обратился 12 июня 1954 г. с со­ответствующей просьбой в ЦК КПСС. В письме говорилось о том, что бывшие пахотные земли в большинстве своем превращены в сенокосы и пастбища, ис­пользовались не по назначению, за исключением 648 га, перешедших в вечное пользование колхоза «Путь сознания» станицы Вознесенской Малгобекского рай­она Северо-Осетинской АССР.

Но на них колхозы Грозненской области и не пре­тендовали, и речь шла о передаче территории общей площадью в 3 793 га[851].

Однако руководство Северо-Осетинской АССР резко возразило против воз­вращения каких-либо земель. Секретарь Северо-Осетинского обкома КПСС В.М. Агкацев сообщил, «что указанные земли полностью используются»: за колхозами республики навечно закреплено 1 тыс. га, под лесонасаждениями на­ходится 1 131 га и 2,1 тыс. га переданы под подсобные хозяйства предприяти­ям союзного значения. Совет Министров РСФСР отказался поддержать просьбу Грозненского обкома КПСС, посчитав «нецелесообразным вновь пересматривать границы землепользования между Грозненской областью и Северо-Осетинской АССР»[852].

В 1953-1954 гг. Кабардинский обком КПСС дважды ставил перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР вопрос о возвращении территорий, переданных в 1944 г. Северо-Осетинской АССР - большей, северо-восточной части Курпского района (26 062 га) и Грузинской ССР - юго-западной части Эльбрусского и Нагорного районов (71 565 га). Соответствующие предложения были также

сделаны руководству Грузинской ССР и Северо-Осетинской АССР, но никакого результата это не принесло. 14 марта 1955 г. по Указу Президиума Верховного Совета СССР Грузинская ССР передала полученные ею в 1943-1944 гг. бывшие карачаевские и балкарские земли Ставропольскому краю. Это вызвало очеред­ное обращение Кабардинского обкома КПСС к первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву. При этом в нем ничего не говорилось об обстоятельствах пере­дачи данной территории, связанных с депортацией балкарцев, но подчеркива­лось, что она «являлась как в экономическом, так и в географическом отношении естественной неразрывной частью Кабардинской АССР». Отмечалось, что ото­шедшие Грузии земли Северного Приэльбрусья использовались «кабардинскими колхозами как летние пастбища, а Баксанское ущелье в его верхней части развива­лось как курортное хозяйство, связанное с г. Нальчиком, и имеющее республикан­ское и союзное значение».

Между тем, Грузинская ССР, отгороженная от данных земель Главным Кавказским хребтом, «располагающая богатейшими курортными богатствами на своей южной территории, не хотела и не могла заниматься воз­рождением северного Приэльбрусья».

По мнению кабардинского руководства, передача Курпского района «искус­ственно разобщила его с Терским и Урожайненским районами Кабардинской АССР» и нарушила их «исторически сложившуюся и экономически целесообраз­ную направленность». Поэтому оно полагало, что возвращение данных земель РСФСР и их включение в состав Ставропольского края, получившего территорию «не имеющую с ним общих границ и совершенно оторванную и изолированную. не исправляет до конца допущенной в 1944 году ошибки». В духе политической риторики времени подчеркивалось, что при изменении границ «инициатива ис­ходила не от руководства Северной Осетии и не от Кабардинской АССР», а реше­ние «было вынесено без должного обсуждения целесообразности этого акта и без согласия Кабардинской АССР, по необоснованному предложению врага народа Берия»[853].

Однако руководство Северной Осетии крайне негативно отнеслось к воз­вращению каких-либо земель своим соседям. Северо-Осетинский обком КПСС направил 2 апреля 1955 г. секретное письмо в ЦК КПСС «О неправильном предложении руководства Кабардинской АССР об изменении территориально­административной границы Северо-Осетинской и Кабардинской АССР». В нем отмечалось, что границы между республиками «в данное время представляют обоюдные удобства в территориальном расположении и на протяжении одиннад­цати лет никем не оспаривались». Обращение кабардинского руководства харак­теризовалось как необоснованное, поскольку «присоединением Курпского района к Кабарде надвое рассекался Малгобекский нефтяной район», что создавало зна­чительные неудобства и трудности в его эксплуатации, и перерезалась узкоколей­ная железная дорога, связывавшая Моздок и Малгобек.

Кроме того, за время с момента передачи Курпского района в Северо­Осетинскую АССР в нем были проведены значительные мероприятия в сфере экономики, здравоохранения и образования, в частности, построена новая МТС, увеличились посевные площади и поголовье крупного рогатого скота.

Наконец, в качестве аргумента приводился и состав населения: село Виноградное - «са­мый крупный населенный пункт и административный центр Курпского района» было заселено еще во время войны, «главным образом, трудящимися из Северо­Осетинской АССР. Осетины составляли и основную часть жителей поселка Ново­Николаевского, расположенного рядом с районным центром», тогда как «среди населенных пунктов Курпского района кабардинских нет ни одного».

В заключение подчеркивалась необоснованность предпринимавшихся в по­следнее время попыток отчуждения территорий Северо-Осетинской АССР: предложений руководства Кабардинской АССР о передаче Моздокского райо­на, претензий Грозненской области на значительную часть территории Коста- Хетагуровского района, стремление Министерства сельского хозяйства СССР к изъятию отгонных пастбищ в районе Черного рынка и Наура. По мнению руко­водства Северо-Осетинской АССР, подобные предложения не способствовали «развитию экономики республики и укреплению дисциплины в районах». Обком КПСС и Совет Министров Северо-Осетинской АССР просили ЦК КПСС «дать разъяснение руководителям Кабардинской АССР по этому вопросу»1.

В итоге советское руководство передало территорию Иалбузского сельсове­та Клухорского района из Ставропольского края в состав Кабардинской АССР. Это решение закрепил Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 26 мая 1955 г. Но в отношении Курпского района были полностью учтены аргументы се­вероосетинского руководства и его передачу в состав Кабардинской АССР соч­ли нецелесообразным, «так как экономическое тяготение населения этого района больше к г. Моздоку Северо-Осетинской республики как к ближайшему желез­нодорожному пункту». Отмечался и национальный состав: «в Курпском районе проживает всего лишь около 400 кабардинцев, остальное население, в основном, кумыки - около 3 тыс. чел., русских здесь проживает 1785 чел., осетин - 523, бол­гар - 322 и других национальностей - 77 чел.»2.

Практически в то же время Северо-Осетинский обком КПСС и Совет Министров Северо-Осетинской АССР обратились в ЦК КПСС с просьбой об от­мене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 7 января 1944 г., закрепив­шего передачу части Гизельдонского и Пригородного районов к Грузинской ССР. В письме говорилось, что «такое изменение южных границ Северной Осетии не вызвано ни экономическими, ни какими-либо другими разумными соображе­ниями, являясь актом вражеской деятельности авантюриста Берия». Отошедшая Грузии часть Гизельдонского района «территориально, экономически и по

национальному составу населения с незапамятных времен является неотъемле­мой частью Северной Осетии. Здесь расположены старинные осетинские села Ларс, Чми, Верхняя Старая Саниба и Нижняя Старая Саниба». Отрицалась и це­лесообразность в присоединении к Грузинской ССР части Пригородного района, так как она «образует единый территориальный и экономический комплекс с зем­лями и хозяйством Северо-Осетинской АССР». С другой стороны, она отделена от основной территории Грузинской ССР Главным Кавказским хребтом, «создаю­щим большие трудности в руководстве хозяйством и культурным строительством на этих землях». К тому же «новая же граница между обеими республиками про­ходит всего лишь в 13 км от г. Орджоникидзе»[854].

Реакция советского руководства на предложения, исходившие в 1953-1955 гг. из национально-государственных и административно-территориальных обра­зований Северного Кавказа об изменении их границ, показывает, что оно в это время было достаточно осторожным в данных вопросах. При возникновении тер­риториальных претензий со стороны отдельных субъектов выяснялась позиция других заинтересованных сторон. Это создавало впечатление новой атмосферы принятия управленческих решений, при которой учитывалось мнение региональ­ных властей. При этом практически никто из последних, особенно руководителей национальных республик, не желал расставаться со своей территорией, вне за­висимости от того, при каких обстоятельствах она досталась, находя различные обоснования для обладания ею и не желая идти на уступки даже ради общих инте­ресов. Советское руководство неожиданно столкнулось со своеобразным полити­ческим местничеством, использовавшим коммунистическую идеологию. В этой ситуации поддержание административно-территориального статус-кво способ­ствовало сохранению стабильности в развитии региона. Кардинальные измене­ния в административно-территориальной системе на Северном Кавказе произош­ли только в связи с реабилитацией репрессированных народов, начало которой было фактически положено на ХХ съезде КПСС, где впервые на самом высоком уровне подверглись критике сталинские депортации.

Через два месяца после завершения работы съезда, 28 апреля 1956 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О снятии ограничений по спецпоселению с крымских татар, балкарцев, турок - граждан СССР, курдов, хемшилов и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны». Из текста сле­довало, что существующие ограничения в правовом положении данных народов, выселенных в 1943-1944 гг. с Северного Кавказа, из Грузинской ССР и Крыма, «в дальнейшем не вызываются необходимостью» . Поэтому Президиум Верховного Совета СССР постановил снять их «с учета спецпоселений и освободить из-под административного надзора органов Министерства внутренних дел СССР». В то же время в указе специально оговаривалось, что «снятие ограничений по спец- поселению с лиц, перечисленных в статье первой настоящего Указа, не влечет за

собой возвращение им имущества, конфискованного при выселении, и что они не имеют права возвращаться в места, откуда были выселены»[855]. Через два с по­ловиной месяца, 16 июля был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О снятии ограничений по спецпоселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны», форму­лировки которого практически повторяли текст предыдущего документа[856].

Таким образом, первоначально реабилитация не предполагала возвращения принудительно высланных народов Северного Кавказа на родину. Более того, в различных партийных и государственных структурах обсуждались перспективы создания автономий репрессированных народов в районе их бессрочной ссылки, особенно широко - вопрос о чечено-ингушской автономной области в пределах Казахской ССР или Киргизской ССР. Ее создание требовало немалых усилий, свя­занных с переселением в одно место всех представителей одной национальности, разбросанных к этому времени по разным областям и районам. Тем не менее, эти затраты были существенно меньше, чем расходы по переселению около 700 тыс. чел. из Казахстана и Киргизии на Северный Кавказ, несшему, помимо прочего, и определенные политические риски.

Поэтому у данной идеи нашлось немало сторонников. Среди них был и ми­нистр внутренних дел СССР Н.П. Дудоров, писавший в июне 1956 г.: «Учитывая, что территория, где проживали до выселения чеченцы и ингуши, в настоящее время в основном заселена, возможность восстановления автономии для чечен­цев и ингушей в пределах прежней территории является делом трудным и вряд ли осуществимым, так как возвращение чеченцев и ингушей в прежние места жи­тельства неизбежно вызовет целый ряд нежелательных последствий»[857].

Однако сами представители репрессированных народов Северного Кавказа вовсю рвались на родину. Уже сразу после объявления указов, предоставляв­ших спецпоселенцам право свободного передвижения в пределах Казахстана и Киргизии, некоторые из них решили использовать его для выезда на Кавказ[858]. Вскоре на власти обрушился целый вал индивидуальных и коллективных пи­сем, обращений, заявлений, ходатайств граждан, которые просили восстановить их национальные автономии на исторической родине[859]. Так, 92 балкарца из села Дмитриевка Кантского района Фрунзенской области писали 10 июня 1956 г., что «за прошедшие 12 лет не было дня, чтобы не мечтали о том времени, когда пред­ставится возможность вернуться в родные края»[860]. Карачаевцы также категориче­ски отвергали «всякую мысль об автономии для нас вне пределов Ставропольского

края, ибо такие предложения исходят из желания закрепить нас в качестве рабо­чей силы в местах нынешнего расселения. ни один карачаевец не согласится на переселение внутри Средней Азии ради такой “автономии”, так как она (эта автономия) не изменит фактического, политического и правового положения переселенцев).»[861]. Но наиболее интенсивно писали в различные партийные и го­сударственные инстанции чеченцы и ингуши. По словам В.А. Козлова, это стрем­ление «завалить правительство жалобами и просьбами» было «блестяще органи­зованно закулисными чеченскими авторитетами»[862].

В современной историографии отмечается еще одно важное обстоятельство, сыгравшее свою роль в принятии решения о возвращении бывших спецпересе- ленцев на их историческую родину: «оставлять чеченцев и ингушей в Казахстане, в районах массового освоения целинных и залежных земель, а только там были свободные территории для организации автономии, было не менее опасно, чем возвращать их на родину». Здесь уже разразились первые насильственные кон­фликты на этнической почве, наиболее активными участниками которых были приезжие русские и чеченцы[863].

Показателем массового стремления депортированных народов на свою ро­дину стало их самовольное возвращение на Северный Кавказ. Особую актив­ность и в этом случае проявляли чеченцы и ингуши, использовавшие самые раз­личные способы, чтобы добраться до Северного Кавказа. К 1 сентября 1956 г. в Дагестанскую АССР прибыло 518 семей чеченцев (2 473 чел.), разместившихся, в основном, в Хасавюртовском и Ритлябском районах, в Грозненскую область - 30 семей. А к концу года уже более 11 тыс. чеченцев и ингушей самовольно вер­нулось в районы бывшей Чечено-Ингушской АССР[864].

Властям северокавказских республик, краев и областей, прежде всего, Дагестанской АССР, Кабардинской АССР и Северо-Осетинской АССР, пришлось вплотную заняться вопросами приема и размещения переселенцев. На заседании бюро Кабардинского обкома КПСС 9 июня 1956 г. было принято специальное ре­шение: «1. Считать возможным возращение балкарцев частично в места прежне­го жительства с организацией новых колхозов и частью в кабардинские и русские населенные пункты республики.

2. Просить ЦК КПСС при рассмотрении этого вопроса учесть необходимость выделения значительных денежных и материально-технических средств для тру­дового и бытового устройства возвращающихся в республику балкарцев.»[865].

Через два с лишним месяца тональность заявлений стала другой, так как руко­водство республики осознало, с каким валом проблем ему пришлось столкнуться.

3 сентября на заседании бюро Кабардинского обкома КПСС в очередной раз рас­сматривался вопрос о балкарцах. Решение гласило: «.2. Обязать Советский, Чегемский, Нагорный, Эльбрусский, Лескенский райкомы КПСС и райисполко­мы, Нальчикский горком и горисполком в месячный срок трудоустроить прибыв­ших балкарцев, преимущественно в колхозах и совхозах, и решить вопросы их бытового устройства.

3. В связи с невозможностью трудового и бытового устройства большего числа балкарцев, чем уже прибыло, предложить Министерству внутренних дел Кабардинской АССР, райкомам и райисполкомам, Нальчикскому горкому и гори­сполкому в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 г. прекратить дальнейший прием балкарцев в районы Кабардинской АССР»[866].

Высшие государственные инстанции уже давно осознали, что подобное по­пустительство в решении вопросов о переселенцах чревато серьезными трудно­стями. В партийных документах отмечалось, что «Кабардинский обком партии с первых дней после снятия балкарцев со спецпоселения занял неправильную по­зицию, допустив свободный въезд и расселение их на территории республики». В результате прибыло уже более 1,6 тыс. семей (8,6 тыс. чел.), и «сотни балкарцев ходят в поисках работы и жилья, многие разместились на вокзалах, в шалашах, на животноводческих фермах, а то и просто на улице»[867]. Заведующий Отделом пар­тийных органов ЦК КПСС по РСФСР В.М. Чураев предлагал «впредь до оконча­тельного рассмотрения в ЦК КПСС вопроса о положении всех бывших пересе­ленцев» предложить Кабардинскому обкому КПСС «отменить свое решение от 3 сентября, как противоречащее Указу Президиума Верховного Совета СССР, а так­же дать указание ЦК КП Казахстана и Киргизии о проведении среди балкарского населения необходимой разъяснительной работы, чтобы прекратить их отъезд на территорию бывшей Кабардино-Балкарской АССР»[868].

Фактически начавшийся отъезд тысяч представителей бывших репрессиро­ванных народов из районов принудительной ссылки на родину вынудил власти в конце осени 1956 г. перейти к восстановлению ликвидированных автономий. 4 ноября Президиум ЦК КПСС утвердил проект Постановления ЦК КПСС и Совета министров СССР «О восстановлении национальной автономии калмыков, карача­евцев, балкарцев, чеченцев и ингушей». В нем признавалось, что принятые меры по реабилитации репрессированных народов недостаточны для восстановления их равноправного положения в СССР, экономического и культурного развития.

Больше всего сложностей вызывало возвращение чеченцев и ингушей. К это­му времени ситуация в районах бывшей Чечено-Ингушской АССР существенно изменилась по сравнению с началом 1940-х гг. (см. таблицу 4).

Таблица 4

Характеристика районов бывшей Чечено-Ингушской АССР1

Районы бывшей

Чечено-Ингушской АССР

Годы Население

(тыс. чел.)

Число на­селенных пунктов Посевная площадь (тыс. га) Поголовье крупного рогатого скота (тыс. голов) Поголовье овец (тыс. голов)
Вошедшие в Грозненскую область 1940 447,3 862 204,4 118,2 152,1
1956 355,5 179 237,6 84,3 218,6
Вошедшие в Дагестанскую АССР 1940 132,2 888 52,7 104,6 152,4
1956 45,9 87 33,2 41,3 195,4
Вошедшие в Северо­Осетинскую АССР 1940 96,3 229 67,9 32,2 22,9
1956 67,4 55 80,1 35,9 95,6
Вошедшие в Грузинскую ССР 1940 21,6 290 6,7 19,1 30,8
1956 - - - - -
В целом по районам бывшей Чечено­Ингушской АССР 1940 697,4 2269 331,7 274,1 358,2
1956 468,8

Анализируя ситуацию, органы власти приходили к выводу о том, что «полное переселение всех чеченцев и ингушей на прежние места их житель­ства практически возможно лишь при условии перемещения в другие районы страны около 200 тыс. переселенцев, привезенных в районы бывшей Чечено­Ингушской АССР в организованном порядке из различных областей РСФСР и некоторых других республик». По подсчетам Грозненского обкома КПСС и облисполкома на территории области было возможно расселить «около 20 тыс. семей чеченцев и ингушей при условии организации новых совхозов и допол­нительного строительства жилых помещений с ориентировочной затратой го­сударственных средств на эти цели 700-800 млн руб.». В Северо-Осетинской АССР, по мнению ее руководящих работников, «возможно поселить примерно до 5 тыс. семей». В Дагестанской АССР, «как заявили руководители республи­канских органов, отсутствуют возможности дополнительного расселения че­ченцев и ингушей»[869][870].

К тому же многие руководящие работники и местные жители Грозненской области, Дагестанской АССР и Северо-Осетинской АССР высказывали «очень серьезные опасения в том, что некоторая часть чеченцев и ингушей, зарекомендо­вавшая себя с плохой стороны своими неблаговидными поступками в прошлом,

снова примется за старое и внесет дезорганизацию в трудовую жизнь местного населения». Вернувшиеся чеченцы и ингуши в местах своего прежнего прожива­ния уже требовали возвращения ранее принадлежавших им домов: «Приезд их, а также распространяемые ими слухи о скором возвращении на Северный Кавказ всего чечено-ингушского населения, вызывают резкое недовольство местных жи­телей, создают атмосферу нервозности и неуверенности»[871].

В свою очередь, приглашенная в Отдел партийных органов в начале декабря 1956 г. группа коммунистов - чеченцев и ингушей - просила «учесть интересы их народа и образовать автономную республику на прежнем месте, в ранее суще­ствовавших границах, так как чеченцы и ингуши ни на какую другую территорию не поедут, а предоставление автономии в любом другом месте будет, по их мне­нию, неполной реабилитацией этих национальностей». При этом чеченцы и ингу­ши заявили, что на их родине «выселять никого не нужно, они будут дружно жить и работать вместе с проживающим там населением. Если же им будет передана кроме территории бывшей Чечено-Ингушской АССР хотя бы часть кизлярских земель, то тогда проблема расселения всех чечено-ингушских семей будет решена вполне удовлетворительно»[872].

На совещании в ЦК КПСС секретари обкомов партии и председатели облис­полкомов областей и республик Северного Кавказа высказали мнение, что автоно­мию чечено-ингушскому народу «желательно было бы предоставить в каком-либо другом районе страны, не на территории бывшей Чечено-Ингушской АССР. В то же время они сомневались в реальности такого решения, ибо заставить чеченцев и ингушей поехать туда можно только силой. Поэтому за основу территории вос­станавливаемой Чечено-Ингушской АССР они предлагали принять прежние рай­оны этой республики»[873]. При этом в вопросе об определении конкретных границ Чечено-Ингушской АССР возникли серьезные затруднения, вызвавшие различ­ные варианты его решения.

Руководители Дагестанской АССР предложили образовать Чечено­Ингушскую АССР в прежних границах и вернуть со своей стороны районы, по­лученные в 1944 г. В свою очередь, Дагестанской АССР предлагалось возвратить районы бывшего Кизлярского округа. В ином случае было некуда переселить про­живавших там дагестанцев, перемещенных с высокогорных районов после депор­тации чеченцев и ингушей.

12 декабря 1956 г. руководители республики, «исходя из того, что Президиум ЦК КПСС решил положительно вопрос о национальной автономии чеченцев и ин­гушей и, учитывая, что без полного восстановления территориальной автономии не может быть устойчивого равновесия, мира и дружбы между этими народами и их соседями», писали этому высшему партийному органу, что они «с самого начала

изъявили согласие отдать все шесть районов обратно в состав Чечено-Ингушской АССР». В то же время «4 из этих 6 районов заселены дагестанцами очень гу­сто и дополнительное их заселение нецелесообразно. Кроме того, нежелательно, чтобы аварцы, даргинцы и лакцы, принадлежащие и так к малочисленным народ­ностям Дагестана, дробились и находились в составе Чечено-Ингушской АССР». Притом почти половина колхозов Дагестана, располагавшихся в густозаселенных горных и высокогорных районах, остро нуждалась в пахотных и пастбищных уго­дьях. Поэтому обком КПСС и Совет Министров Дагестанской АССР просили ЦК КПСС решить положительно вопрос о возвращении в состав Дагестана хотя бы Кизлярского, Каргалинского, Караногайского, Тарумовского районов, с учетом того, что около 500 га земель колхозов Дагестана в виде отгонных пастбищ рас­положено именно на их территории[874].

Напротив, руководство Северо-Осетинской АССР высказалось категорически против возвращения Чечено-Ингушской АССР тех районов, которые были ей пе­реданы в 1944 г., объясняя это тем, что они «заселены главным образом осетина­ми и возвращать назад их было бы нецелесообразно». Использовался в качестве аргумента и фактор хозяйственного и социально-культурного освоения данных территорий: «за последние годы на капитальное строительство в колхозах этих районов вложено около 80 млн руб.»[875].

Руководство Грозненской области считало, что для расселения всех чечен­цев и ингушей следовало передать не только их прежнюю территорию, но и ту часть, которая ранее не входила в Чечено-Ингушскую АССР (8 районов бывше­го Кизлярского округа и Наурский район). Ее общая площадь составляла 25 тыс. кв. км., на ней проживали 163,7 тыс. чел., имелось 8 совхозов, 85 колхозов, 200 тыс. га посевной площади, 41 тыс. голов крупного рогатого скота и 588 тыс. овец. Это позволяло считать, что в данных районах имелись возможности «для развития животноводства, садоводства и виноградарства, строительства новых совхозов, предприятий легкой и пищевой промышленности, что позволит в те­чение ближайших 3-4 лет расселить и трудоустроить значительное число чечен­цев и ингушей»[876].

12 декабря было принято специальное постановление Грозненского обкома КПСС «О неотложных мерах, связанных с расселением чеченцев, самовольно прибывающих в Грозненскую область». Бюро обкома постановило упорядочить расселение прибывающих чеченцев и ингушей, «рассредоточивая их в селах, где для этого имеются более благоприятные условия». Кроме того, планирова­лось «не допускать въезд чеченцев и ингушей в перенаселенные пункты, усилить охрану общественного порядка, привлекая к этому активистов из местного на­селения», усилить медико-санитарное обслуживание, определить всех чеченских

и ингушских детей в школы, улучшить торговлю в предгорных районах необходи­мыми продовольственными и промышленными товарами[877].

Определяющими для дальнейшего развития ситуации стали принятые 9 ян­варя 1957 г. указы Президиума Верховного Совета СССР о восстановлении национальных автономий на Северном Кавказе: «О восстановлении Чечено­Ингушской АССР в составе РСФСР», «О преобразовании Черкесской автоном­ной области в Карачаево-Черкесскую автономную область» и «О преобразовании Кабардинской АССР в Кабардино-Балкарскую АССР». Текстуально они в значи­тельной степени совпадали, различаясь в названиях народов и их национальных автономий, а также в нескольких положениях. В целях «создания необходимых условий для национального развития» балкарского, карачаевского, чеченско­го и ингушского народов Президиум Верховного Совета СССР постановил для них: «Признать необходимым восстановить национальную автономию». В соот­ветствии с действовавшим законодательством было рекомендовано Президиуму Верховного Совета РСФСР рассмотреть указанные вопросы. Отмечалась так­же необходимость установить «границы и административно-территориальное устройство» Чечено-Ингушской АССР и Карачаево-Черкесской АО, утвердить Организационный комитет Чечено-Ингушской АССР, на который возлагалось «впредь до выборов Верховного Совета АССР, руководство хозяйственным и культурным строительством на территории республики».

Указы Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 г. «О ликви­дации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее терри­тории», от 12 октября 1943 г. «О ликвидации Карачаевской автономной области и административном устройстве ее территории», от 8 апреля 1944 г. «О переселе­нии балкарцев, проживающих в Кабардино-Балкарской АССР, и о переименова­нии Кабардино-Балкарской АССР в Кабардинскую АССР», а также статья 2 Указа от 16 июля 1956 г. «в части запрещения» балкарцам, карачаевцам, чеченцам и ин­гушам «возвращаться на прежнее местожительство» были признаны утративши­ми силу[878].

В тот же день Президиум Верховного Совета РСФСР принял указы «О вос­становлении Чечено-Ингушской АССР и упразднении Грозненской области», «О преобразовании Черкесской автономной области в Карачаево-Черкесскую автономную область» и «О преобразовании Кабардинской АССР в Кабардино­Балкарскую АССР»[879]. Отдельным указом был утвержден Организационный ко­митет по Чечено-Ингушской АССР: председатель М.Г. Гайрбеков, первый за­меститель А.М. Слюсарев, заместители А.Ф. Зонов, З.С. Тонгиев, И.А. Шустов, секретарь М.И. Комаров, члены Ф.Д. Баранова, Е.В. Брыксин, А.Д. Гашев, Г.М. Дементьев, Х.Н. Дукузов, Д.Г. Мальсагов, Н.Г. Петров, В.Ф. Русин,

С.С. Струлев, К. Сулейманов, А.В.Т. Тепсаев, В.Ф. Хозиев, У.Д. Цутиев, А.И. Яковлев и М.А. Яндиев[880].

Советское руководство планировало постепенное переселение депортиро­ванных народов Северного Кавказа на родину и восстановление их националь­ных автономий, растянутое по времени на несколько лет. Выступая на шестой сессии Верховного Совета СССР четвертого созыва 11 февраля 1957 г., секретарь Президиума Верховного Совета СССР А.Ф. Горкин доложил о принятых 9 января указах. Верховный Совет СССР утвердил их, соответствующие изменения были внесены в статью 22 Конституции СССР. А.Ф. Горкин также заявил: «Практическое осуществление мероприятий по восстановлению национальной автономии этих народов потребует известного времени и проведения большой организационной работы по подготовке в местах прежнего жительства необходимых производ­ственных, жилищных и других культурно-бытовых условий. Потребуются также большие затраты материальных и денежных средств». Поэтому, по его словам, «переезд граждан указанных национальностей, изъявивших желание возвратить­ся в районы прежнего местожительства, должен производиться организованно, небольшими группами, в определенные сроки и в порядке очередности». Переезд балкарцев и карачаевцев планировался на 1957-1958 гг., а более многочисленных чеченцев и ингушей - на 1957-1960 гг.[881]

Но планы на постепенное и последовательное развитие событий были раз­рушены быстрым возвращением спецпереселенцев, которые не хотели ждать не­скольких лет. Свою роль сыграли и действия местных руководителей в Казахской ССР и Киргизской ССР, которые вовсе не стремились задерживать их далее у себя как дестабилизировавшие обстановку элементы, быстро рассчитывали, увольня­ли, выписывали и выдавали необходимые проездные документы.

В самом конце 1956 г. министр внутренних дел Н.П. Дудоров докладывал, что в результате проведения «специальных мероприятий по предотвращению массового и незаконном выезда чеченцев и ингушей из районов Киргизской, Казахской и Узбекской ССР в места их прежнего жительства» с 22 по 28 декабря работники МВД сняли с поездов и самолетов около 5 тыс. чеченцев и ингушей, направлявшихся в Грозненскую область и Северо-Осетинскую АССР. После про­ведения с задержанными соответствующей разъяснительной работы, их органи­зованно направили в места прежнего поселения: «Свое массовое переселение, особенно в последнее время, задержанные чеченцы и ингуши объясняли тем, что местные власти не препятствовали их выезду и снимали их с партийного, ком­сомольского, профсоюзного и воинского учета». Министр оптимистично заверял ЦК КПСС в том, что «массовое прибытие бывших спецпереселенцев из числа лиц

чечено-ингушской национальности в Грозненскую область и Северо-Осетинскую АССР прекратилось»[882].

Однако через три с лишним месяца потребовалась целая «спецоперация» по пресечению очередного потока переселенцев на Северный Кавказ. Н.П. Дудоров докладывал о том, что в течение трех дней, с 5 по 7 апреля 1957 г. все пасса­жирские поезда из Киргизии и Казахстана проверялись оперативными бригада­ми милиции. В результате было выявлено и задержано 2 139 чеченцев и ингу­шей, направленных обратно. Министерство внутренних дел настаивало, чтобы в Казахской ССР и Киргизской ССР осуществлялись меры, направленные на то, чтобы не допустить увольнения с работы бывших спецпереселенцев, не снимать их с воинского учета, не выписывать из домовых книг и не продавать им проезд­ных билетов. По оценке В.А. Козлова, это был «ничем не прикрытый произвол, который, может быть, и основывался на здравом смысле бюрократов, но реши­тельно никаких юридических оснований под собой не имел», поскольку «никаких законов, вообще никаких юридических решений, которые бы препятствовали не­медленному выезду, не существовало. Органы МВД, задерживая чеченцев и ингу­шей на станциях и снимая их с поездов, действовали на свой страх и риск»[883].

К тому же в областных центрах Казахстана «скопилось большое количество чеченцев и ингушей, которые уволились с работы, продали свое имущество и на­стойчиво добиваются выезда к прежнему места жительства»[884]. В Караганду было возвращено 613 чеченцев и ингушей, снятых с поездов при попытке выехать на Кавказ. При этом 413 чел. разместились прямо на вокзале, а 200 чел., не выходя из вагонов, продолжали требовать «отправки в Чечено-Ингушскую АССР, заявляя, что они продали свои дома, а личные вещи отправили на Кавказ». Возле здания Карагандинского обкома КПСС ежедневно собирались большие толпы чеченцев и ингушей, останавливавшие машины секретарей обкома КПСС и требовавшие отправки на Кавказ[885].

Ситуация накалялась и на Северном Кавказе. После принятия решений о вос­становлении Чечено-Ингушской АССР в ЦК КПСС и другие центральные органы поступили многочисленные заявления, выписки из решений колхозных собраний и телеграммы от жителей 4 дагестанских районов, отошедших Чечено-Ингушской АССР. Так, более 30 представителей колхозов Шурагатского, Ритлябского, Веденского районов, переданных из Дагестанской АССР в Чечено-Ингушскую АССР, писали, что они «одобряют решение партии и правительства о восстанов­лении автономии чечено-ингушского народа, но в то же время возражают про­тив совместной жизни с чеченцами, отказываются принимать их в колхозы, на­стойчиво просят оставить эти районы в составе Дагестана или организованно

переселить проживающее здесь население, заявляя, что в противном случае все даргинцы и аварцы все равно стихийно уедут в дагестанские аулы»1.

Авторы писем обращали внимание на «крайний недостаток земельных уго­дий при избытке рабочей силы в колхозах» данных районов. В Андалалском, Ритлябском и Веденском районах на 1 трудоспособного колхозника приходилось по 0,4-0,8 га пашни, а в Шурагатском - 1,8 га. В результате «сотни колхозников не вырабатывают минимума трудодней по той причине, что их просто нечем занять». Однако в Шурагатский район уже прибыло самовольно более 400 семей, «причем некоторые чеченцы привезли из Казахстана в мешках останки трупов своих род­ственников и хоронят только там, где жили их предки»2.

Даргинцы и аварцы писали, что не хотят быть оторванными от своего народа и обеспокоены тем, что нахождение их в составе Чечено-Ингушской АССР отри­цательно скажется на развитии национальной культуры. Они также заявляли, что «не могут жить вместе с чеченцами в силу исторически сложившихся натянутых взаимоотношений между этими народами и неправильного поведения многих че­ченцев, как до переселения, так и в настоящее время». Эти отношения «особенно осложнились после 1944 г., ибо чеченцы считают дагестанцев в какой-то степе­ни повинными в выселении чечено-ингушского народа и крайне недовольны, что они живут в их домах». В письмах говорилось, что «в течение многих десятиле­тий чеченцы совершали набеги на соседние дагестанские села, грабили и убивали людей, угоняли скот, и эти действия их дагестанцы не могут забыть».

В устных и письменных жалобах колхозников и сообщениях органов го­сударственной безопасности указывалось, что многие чеченцы после возвра­щения с мест поселения вели себя вызывающе, оскорбляя жителей и угрожая им, самовольно вселялись в ранее принадлежавшие им дома или требовали их освобождения, совершали хулиганские нападения на граждан. Они скупили все ружья и демонстративно большими группами ходили с ними по селам, устраи­вали стрельбу, провоцируя аварцев и даргинцев на ответные действия и стол­кновения. Местное население также начало приобретать ружья, в том числе и за пределами региона. Применение холодного и огнестрельного оружия в межлич­ностных конфликтах приводило к его большим жертвам. Впрочем, в документах отмечались и случаи, «когда национальную рознь между чеченцами и дагестан­цами разжигают и отдельные лица из числа аварцев». В целом же развитие си­туации вызывало серьезные опасения: «В заявлениях даргинцев и аварцев ука­зывается, что если в ближайшее время не будут приняты необходимые меры, то могут произойти серьезные столкновения и резня между чеченцами и дагестан­цами». Поэтому представители дагестанских районов, отошедших к Чечено­Ингушской АССР, при поддержке руководства республики, настойчиво просили ЦК КПСС и советское правительство «переселить все 11 тыс. хозяйств аварцев

и даргинцев на территорию Дагестана, оказав им помощь по линии государства предоставлением ссуд на строительство и других льгот, которыми пользуются плановые переселенцы»[886] .

Необходимо отметить, что восстановление национальных автономий репрес­сированных народов вовсе не сопровождалось полным возвращением к прежним административным границам, существовавшим до их депортации. Так, карача­евцы не получили самостоятельной автономии, которой они обладали с 1926 по 1944 гг., и были включены в состав объединенной Карачаево-Черкесской АО. Такое решение вызвало острое недовольство части карачаевцев, увидевших в этом продолжение дискриминации народа.

В объединенную Карачаево-Черкесскую АО вошли территории бывшей Черкесской АО, а также Зеленчукский, Клухорский, Усть-Джегутинский, при­городная зона города Кисловодска (в границах бывшего Мало-Карачаевского района), а также восточная часть Псебайского района Краснодарского края (в границах бывшего Преградненского района)[887]. Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «Об административно-территориальном составе Карачаево- Черкесской автономной области Ставропольского края» закрепил в ее соста­ве город Черкесск, Адыге-Хабльский (центр - аул Адыге-Хабль), Зеленчукский (станица Зеленчукская), Мало-Карачаевский (село Первомайское), Клухорский (г. Клухори), Преградненский (станица Преградная), Усть-Джегутинский (ста­ница Усть-Джегутинская), Хабезский (аул Хабез) и Черкесский районы. Город Клухори был переименован в Карачаевск, а Клухорский район - в Карачаевский[888].

В восстановленной Кабардино-Балкарской АССР балкарские районы ока­зались включены в районы с преобладавшим кабардинским населением. В ре­зультате внутреннее административное деление республики перестало следовать этническому принципу, опираясь на принципы экономического районирования[889]. Часть бывшего Курпского района так и осталась в составе Моздокского района Северо-Осетинской АССР.

В Чечено-Ингушскую АССР 9 января 1957 г. были включены из Грозненской области город Грозный, Грозненский, Гудермесский, Каргалинский, Красноармейский, Междуреченский, Надтеречный, Новосельский, Наурский, Советский, Сунженский и Шелковский районы. Из Дагестанской АССР - Андалалский, Веденский, Ритлябский, Шугаратский, а также западная часть Ботлихского и Шумадинского районов (в границах бывших Чеберлоевского и Шароевского районов). Из Северо-Осетинской АССР - город Малгобек с пригородной зоной, Коста-Хетагуровский район и северо-восточная часть Правобережного района в границах бывшего Ачалукского района.

Президиуму Верховного Совета Северо-Осетинской АССР и Органи­зационному Комитету по Чечено-Ингушской АССР поручалось внести на утверждение Президиума Верховного Совета РСФСР описание границы между Северо-Осетинской АССР и Чечено-Ингушской АССР «с учетом упразднения территориальной разобщенности Моздокского района с основной территорией Северо-Осетинской АССР». Часть упраздненной Грозненской области - районы Караногайский, Кизлярский, Крайновский, Тарумовский и город Кизляр - были переданы в состав Дагестанской АССР, Ачикулакский и Каясулинский районы - Ставропольского края[890].

В связи с восстановлением Чечено-Ингушской АССР 10 января 1957 г. были приняты постановления Президиума Верховного Совета Грузинской ССР и Президиума Верховного Совета РСФСР о передаче в состав РСФСР север­ной части Душетского и Казбегского районов Грузинской ССР в границах быв­шего Итум-Калинского района и части территории бывших Галанчожского, Галашкинского, Шароевского, Пригородного и Гизельдонского районов. В соот­ветствии с этим была восстановлена граница между Грузинской ССР и РСФСР, существовавшая до 7 марта 1944 г.[891]. На следующий день данные решения утвер­дил Указ Президиума Верховного Совета СССР.

12 апреля 1957 г. было принято постановление Совета Министров РСФСР № 205 «О предоставлении льгот и оказании помощи колхозникам, рабочим и служащим, возвращающимся в Чечено-Ингушскую и Кабардино­Балкарскую АССР, Калмыцкую и Карачаево-Черкесскую автономные области Ставропольского края, а также в Дагестанскую АССР и в некоторые районы Северо-Осетинской АССР, Астраханской и Ростовской областей». По данному постановлению чеченцам, ингушам, балкарцам, карачаевцам предоставлялись кредиты на строительство домов (до 10 тыс. руб. на семью на 10 лет), на ре­монт домов и построек (до 3 тыс. руб. на 3 года), на приобретение коров или другого рогатого скота особо нуждавшимся (1,5 тыс. руб. на 3 года). Для это­го выделялся кредит в 150 млн руб., в том числе Организационному комитету по Чечено-Ингушской АССР - 63 млн руб., Совету Министров Кабардино­Балкарской АССР - 19,5 млн руб., облисполкому Карачаево-Черкесской АО - 37,5 млн руб. Возвращавшиеся из ссылки также освобождались от уплаты сельскохозяйственного налога и обязательных поставок государству сельско­хозяйственных продуктов и продуктов животноводства, кроме молока, а при­нявшие их колхозы - от уплаты подоходного налога. Наиболее нуждавшимся семьям разрешалось оказывать помощь в размере, не превышавшем 500 руб., для чего выделялось 7,5 млн руб.[892]

Свои инициативы по обустройству переселенцев проявляли и местные вла­сти. Так, Кабардино-Балкарский обком КПСС и Совет Министров обратились к Совету Министров РСФСР с просьбами помочь в трудовом и бытовом устрой­стве возвращавшегося в республику балкарского населения. К маю 1957 г. вер­нулось уже 10 тыс. балкарцев, остальные ожидались в мае-июне 1957-1958 гг. Трудоустройство балкарцев в республике осуществлялось главным образом пу­тем организации новых колхозов как «наиболее быстрой и целесообразной фор­мой бытового и хозяйственного устройства балкарского народа». При этом учи­тывалось, что «землепользование вновь создаваемых на территории Балкарии колхозов будет состоять из горных пастбищ и сенокосов, благоприятствующих развитию животноводства, но используемых в настоящее время недостаточно эф­фективно; принимается во внимание опыт и склонность балкарского народа к за­нятию животноводством»[893].

В целях подготовки и проведения необходимых мер было создано пере­селенческое управление при Совете Министров Кабардинской АССР, орга­низовано 19 новых колхозов животноводческого направления (31,5 тыс. чел.) и 2 новых совхоза (2,5 тыс. чел.). Выделялся скот и безвозвратная семенная ссуда, единовременное безвозвратное денежное пособие, а также денежные ссуды на приобретение скота, сельхозинвентаря, возведения объектов произ­водственного и культурно-бытового назначения. Новые балкарские колхозы освобождались от уплаты подоходного налога и всех видов обязательных по­ставок государству сельскохозяйственной продукции и продуктов питания на 5 лет. Выделялись средства на строительство административных зданий, дорог, школ, больниц, детских домов, издание газет, радиовещание на национальных языках[894].

Однако возвращение бывших спецпереселенцев шло намного быстрее, чем планировалось (см. таблицу 5). Причины этого объяснялись «неправиль­ной организацией работы» представителями Оргкомитета и областных испол­комов, а то и прямыми злоупотреблениями с их стороны[895]. К тому же местные власти не всегда справлялись с объемом запланированных работ. Так, в доку­ментах отмечались недостатки в подготовке к приему переселенцев-балкарцев в Эльбрусском районе Кабардино-Балкарской АССР. В подсобном хозяйстве Тырныаузского комбината оказалось подготовлено квартир лишь на 30 семей, а не на 100, как планировалось, в Былыме на 62, а не на 200, в Эльбрусе и Верхнем Баксане - на 86, а не на 300 семей[896].

Таблица 5

Возвращение бывших спецпереселенцев на Северный Кавказ к 1 августа 1957 г.1

Автономии План воз­вращения в 1957 г. (семей) Всего вернулось
Семей Чел. В том числе трудоспособ­ных Трудо­устроилось
Кабардино-Балкарская

АССР

5 000 4 557 18 754 8 414 7 379
Карачаево-Черкесская АО 10 000 11 662 46 748 18 614 9 161
Чечено-Ингушская

АССР

17 000 33 227 132 034 59 720 41 122
Северо-Осетинская

АССР

- 739 3 501 1 510 895
Дагестанская АССР - 753 3 236 1 362 1 362
Всего 32 000 50 938 204 273 89 620 59 919

В современной историографии критике также подвергаются критике «нецеле­вые использования» части средств, выделявшихся на обустройство переселенцев- карачаевцев. Отмечается, что они пошли на хозяйственное и бытовое устройство всей области и прежде всего ее центра, города Черкесска, и «не обеспечили под­тягивание уровня социального развития районов расселения карачаевцев во вновь созданной области» [897][898].

Очередной административно-территориальный передел неизбежно порож­дал и новые проблемы, споры и конфликты. Колхозники Шурагатского и других районов Дагестанской АССР, передаваемых в состав Чечено-Ингушской АССР, в январе 1957 г. посылали в Москву одну за другой правительственные телеграм­мы: «мы по национальности дагестанцы и сейчас настаиваем оставить в составе Дагестана в настоящее время наши дома в тех местах где ранее жили разрушены соседними колхозами и на старое место жительства возвращаться нам некуда.», «колхозники колхоза имени Орджоникидзе не желают объединиться в колхоз с че­ченцами и не желают потерять национальную самостоятельность», «просим вы­делить место для переселения на территорию Дагестана и заранее подготовленные дома.», «категорически возражаем против передачи нас [в] Чечено-Ингушскую республику и требуем переселения в Дагестанскую республику»[899].

В связи с включением Коста-Хетагуровского, Малгобекского и восточной части Правобережного районов в состав Чечено-Ингушской АССР территория

бывшего Ачалукского района была перераспределена между несколькими райо­нами. Оргкомитет по Чечено-Ингушской республики принял решение север­ную часть района с населенными пунктами Верхние Ачалуки, Средние Ачалуки и Нижние Ачалуки включить в состав Малгобекского района, а южную часть с населенными пунктами Кантышево, Даллаково и Нартовскую МТС - в состав Коста-Хетагуровского района. В сопровождавших документах отмечалось, что в Ачалуках до 1943 г. проживало более 6 тыс. ингушей, существовало несколько колхозов. Но в 1944-1956 гг. действовал всего один колхоз им. Молотова, а в 1956 г. в связи с укрупнением районов он был объединен с колхозом им. Молотова Коста- Хетагуровского района. Просьба Коста-Хетагуровского райкома партии оставить в составе района станицу Карабулкакскую и селение Яндырка была признана не обоснованной, так как эти населенные пункты ранее входили в Сунженский рай­он, и население требовало их возращения в него. К тому же они были удалены от районного центра Коста-Хетагуровского района, в то время как районный центр Сунженского района располагался всего в нескольких километрах[900].

В состав Чечено-Ингушской АССР не была возвращена часть Пригородного района, входившая в ее состав до депортации 1944 г. Непосредственно примыкая к городу Орджоникидзе, она была в хозяйственном отношении тесно с ним свя­зана и оставлена в составе Северо-Осетинской АССР по просьбе ее руководства. Именно сюда переселялись осетины из других районов, переданных в Чечено­Ингушскую АССР. В то же время предпринимались меры, ограничивавшие воз­вращение в Пригородный район ингушского населения.

Это вызывало резкое недовольство ингушей, неоднократно обращавшихся, как к высшим партийным и советским органам, так и непосредственно к руковод­ству Северо-Осетинской АССР с просьбой оставить им Пригородный район как их историческую родину. В этих обращениях подчеркивалось, что именно здесь располагалось селение Онгушт (Ангушт, переименованное в Тарское), от кото­рого пошло и название народа: «.мы не допускаем мысли, что братский осе­тинский народ претендует на земли своих вековечных соседей.»[901]. Проживавшие в Пригородном районе ингуши жаловались на свое положение, сообщая, что они подвергаются дискриминации, «терпят бедствия», их безнаказанно убивают, а «осетинская местная власть ведет разнузданную шовинистическую пропаганду»[902]. В ответах партийных инстанций сообщалось, что многие приводимые факты не соответствуют действительности, а убийства происходили «на почве пьянства и хулиганства»[903].

Взамен Пригородного района Чечено-Ингушской АССР были переданы вхо­дившие в Грозненскую область Наурский, Шелковской и Каргалинский районы

с преимущественно казачьим и ногайским населением, экономически тяготевшие к Грозному. В составе Северо-Осетинской АССР был оставлен узкий перешеек, связывающий ее основную территорию с Моздокским районом.

Ачикулакский и Каясулинский районы упраздненной Грозненской области были включены в состав Ставропольского края, а Караногайский, Кизлярский и Крайновский - в состав Дагестанской АССР. В результате территория бывше­го Кизлярского округа оказалась распределена между несколькими образова­ниями: Дагестанской АССР, Чечено-Ингушской АССР и Ставропольским краем. Проживавшие здесь ногайцы, не имевшие своей национальной автономии, факти­чески оказались в положении разделенного народа.

Не был восстановлен и Ауховский район Дагестанской АССР, созданный 5 октября 1943 г., в котором до своего принудительного выселения проживали пре­имущественно чеченцы-аккинцы. 3 июня 1944 г. он был ликвидирован, в связи с депортацией чеченцев, а его территория вошла в состав Новолакского и частич­но Казбековского районов Дагестанской АССР. С началом реабилитации чеченцы- аккинцы попытались вернуться сюда, но встретили противодействие со стороны местного руководства. К этому времени на данной территории проживало «2838 семей лакского и аварского населения, которое 14 лет назад было переселено из горных малоземельных колхозов республики и прочно обосновалось в местах ны­нешнего жительства»1.

В 1958 г. группа чеченцев, возвратившихся из Киргизии и Казахстана в Дагестанскую АССР, обратилась в ЦК КПСС, в ЦК коммунистических партий союзных республик и в адрес XXI съезда партии с просьбой о восстановлении бывшего Ауховского района и расселении их в тех населенных пунктах, отку­да они были высланы2. Но советское руководство считало, что восстановление Ауховского района и расселение на его территории прибывшего чеченского на­селения «потребовало бы нового переселения лакцев и аварцев и нерациональ­ные дополнительные расходы». Поэтому ЦК КПСС в июне 1958 г. принял пред­ложение Дагестанского обкома КПСС и Совета Министров Дагестанской АССР о «нецелесообразности восстановления бывшего Ауховского района» и расселении чеченцев в соседних Хасавюртовском, Бабаюртовском и Кизилюртовском райо­нах, «колхозы и совхозы которых имеют лучшие условия для развития хозяйства, орошаемые земли и испытывают недостаток рабочей силы». При этом предусма­тривалось расселение чеченцев большими группами.

К началу 1959 г. из 5 248 семей чеченцев, выселенных из Дагестанской АССР в 1944 г., возвратилось 2 216 чел., из них 2 037 чел. были расселены и трудоустро­ены в Хасавюртовском, Бабаюртовском и Кизилюртовском районах, 123 чел. - в Новолакском, 105 чел. - в Казбековском районах. Власти пытались решить во­просы хозяйственного обустройства прибывших чеченцев, которым были выданы

ссуды на строительство домов и приобретение скота в размере 3 747 тыс. руб., вы­делены строительные материалы и приусадебные участки. 1 148 семей прожива­ли в отдельных домах и квартирах, из них 742 семьи - во вновь построенных до­мах. Чеченские хозяйства приобрели в личное пользование 930 коров, 1516 овец и коз. Вместе с тем, в документах отмечались определенные недостатки в данной сфере, медленное решение вопросов хозяйственного и трудового устройства при­бывших чеченцев в ряде случаев. 200 чел. оставались не трудоустроены, отдель­ные семьи не получили ссуды на строительство и земельные участки[904].

Но большинство переселенцев стремилось вернуться именно в те ме­ста, где они жили до депортации. Как отмечал председатель Совета министров Кабардино-Балкарской АССР А.Н. Ахохов в письме председателю Совета Министров РСФСР Ф.Р. Козлову: «В силу этого из некоторых прежних мест посе­ления балкарцев приходится переселять много кабардинских семей по их прось­бе в кабардинские населенные пункты республики». Так, в 1958 г. из селения Гунделен Эльбрусского района было переселено более 500 семей в другие насе­ленные пункты того же района[905]. В Северо-Осетинскую АССР из Назрановского (бывшего Коста-Хетагуровского) района было переселено 4 тыс. семей колхозни- ков[906]. В Дагестанскую АССР из районов, переданных в состав Чечено-Ингушской АССР, к 10 июля 1957 г. было переселено 1 683 семьи[907].

Самым острым кризисом, вызванным изменениями в административно­территориальной системе на Северном Кавказе, стали массовые беспорядки в Грозном в августе 1958 г. Ситуация в городе обострялась с начала возвраще­ния чеченцев и ингушей. Еще в начале июня 1957 г. Отделом партийных орга­нов бюро ЦК КПСС по РСФСР была подготовлена записка «О положении дел в Чечено-Ингушской АССР», в которой выражались серьезные опасения по по­воду развития событий в автономии. В ней, в частности, отмечалось, что в респу­блике имели место «факты предвзятого, недружелюбного отношения к прибыв­шим со стороны части даргинского, аварского, осетинского и русского населения, среди которого еще до приезда чеченцев и ингушей получили распространение различные слухи о невозможности совместной жизни с чеченцами и ингушами, о том, что “в республику едут бандиты, их не надо пускать или придется уезжать отсюда”». На почве таких неправильных взаимоотношений в некоторых местах происходили ссоры и драки между прибывшими и местными жителями, которые иногда кончались жертвами с той и другой стороны». Однако Чечено-Ингушский обком КПСС не придал должного значения массовому выезду русского населения из отдельных районов республики. Между тем, в течение весны из Грозненского, Урус-Мартановского и Ачхой-Мартановского районов выехало более 550 семей.

В конце 1950-х гг. криминальная обстановка в республике в целом и в ее сто­лице в особенности ухудшилась. Убийства из хулиганских и националистических побуждений стали постоянным явлением, вызывая протестные настроения у ча­сти населения. На имя различных советских руководителей поступали заявления и жалобы граждан, сообщавших о преступлениях, совершенных чеченцами и ин­гушами, остававшимися безнаказанными[908][909]. Действительно, количество уголовных преступлений в республике стремительно нарастало (см. таблицу 6).

Таблица 6

Количество преступлений в Чечено-Ингушской АССР в 1957-1958 гг.1

Первая половина 1957 г. Вторая половина 1957 г. Пять месяцев 1958 г.
Убийства 12 31 22
Разбои 23 59 44
Кражи государствен­ного имущества 101 124 145
Кражи личного имущества 259 332 287
Общее количество преступлений 805 1229 1031

По мнению первого секретаря Чечено-Ингушского обкома КПСС А.И. Яковлева, это объяснялось тем, что связи с восстановлением автономии сюда прибыло «значительное количество уголовно-преступного элемента». К 1 января 1958 г. из Казахстана и Киргизии поступило 457 требований на розыск и задер­жание преступников, 131 из них был задержан. К тому же, по его словам, «зна­чительная часть чеченцев и ингушей придерживается старых обычаев, не выдает преступников, отказывается от дачи показаний», среди них сохраняется сильная круговая порука и кровная месть. Однако он категорически отвергал утверждение о том, что преступления остаются безнаказанными[910].

Однако в реальности партийные и государственные органы все более утрачи­вали контроль над развитием ситуации. Крайне неэффективно работали и правоо­хранительные органы. Неслучайно отдельные руководители республики-чеченцы предлагали «в порядке исключения, по Чечено-Ингушской АССР надо дать нам право выселять отдельные семьи убийц их республики без права возвращения на родину»[911].

Нарастание межнациональной напряженности завершилось настоящим взры­вом, поводом для которого послужило убийство на бытовой почве русского рабо­чего Е. Степашина, получившее широкий общественный резонанс. Стихийный протест русского населения перерос в масштабное политическое выступление, для подавления которого в город пришлось вводить войска. Основные требо­вания митингующих сводились к переименованию Чечено-Ингушской АССР в Грозненскую область или в Многонациональную советскую социалистическую республику, ограничению численности чеченцев и ингушей в ней не более чем 10 % от общего количества населения и лишению их преимуществ «по сравнению с другими национальностями», переселению «передовой прогрессивной комсо­мольской молодежи различных национальностей из других республик для освое­ния богатств Грозненской области и для развития сельского хозяйства». В резуль­тате беспорядков пострадало 32 чел., в том числе 4 работника МВД, 2 чел. умерли, 10 чел. были госпитализированы. В ходе расследования на оперативный учет было взято 273 участника массовых беспорядков, задержано 93 чел., возбуждено 58 уголовных дел на 64 чел.

Отдельные чеченцы-коммунисты обвинили часть руководства республики и представителей аппарата ЦК КПСС в античеченских настроениях и поддержке «контрреволюционного путча»[912]. И, хотя эти обвинения были категорически от­вергнуты, ситуация в Грозном и Чечено-Ингушской АССР стала предметом спе­циального обсуждения на Пленуме ЦК КПСС в сентябре 1958 г. Секретарь ЦК КПСС Н.Г. Игнатов, выезжавший в Грозный для разбирательства, назвал одной из главных причин возникновения беспорядков крупные ошибки, а также «от­сутствие должного единства в работе бюро обкома, горкома партии и Совета министров республики». Первый секретарь Чечено-Ингушского обкома КПСС А.И. Яковлев был впоследствии переведен в аппарат ЦК КПСС[913].

На административной карте Северного Кавказа сохранялись и другие «боле­вые точки», в числе которых оказалась и территория бывшего Ауховского района. К февралю 1959 г. в Дагестанскую АССР вернулось уже 10 109 чеченцев, в основ­ном, размещенных, как и планировалось, в Хасавюртовском, Бабаюртовском и Кизил-Юртовском районах. Однако некоторые из них проявляли недовольство, требуя разместить их в местах прежнего жительства, занятых лакцами и аварца­ми. Председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР А.Н. Шелепин отмечал, что в силу сложившейся обстановки «между чечен­цами и проживающими в этих районах лакцами и аварцами проявляются нездо­ровые взаимоотношения, иногда сопровождающиеся поножовщиной и убийством и отрицательно влияющие на производственную деятельность колхозов и совхо­зов». Прямым следствием нарастания межэтнической напряженности стал отток

населения. Так, из совхоза «10 лет Дагестанской АССР», опасаясь «нежелатель­ных действий чеченцев», уволилось и выехало 50 семей русских и представителей других национальностей. В колхозе селения Сталин-аул Казбековского района по­селились 60 чеченских семей. Выход на работу сократился вдвое из-за опасений, что чеченцы захватят дома в отсутствие хозяев[914]. Все это было следствием

С конца 1950-х гг. система административно-территориального деления Северного Кавказа не испытывала серьезных потрясений. Одним из последних изменений стало включение в состав Адыгейской АО территории Тульского райо­на из Краснодарского края. Но, поскольку сама Адыгейская АО при этом входи­ла в состав Краснодарского края, это не вызвало тогда серьезных разногласий. В 1960-1980-е гг. не раз происходили интенсивные преобразования на муни­ципальном уровне в связи с укрупнением, разделением и ликвидацией отдель­ных административных образований. Однако все эти преобразования не меняли принципов и основных форм сложившейся административно-территориальной системы.

Новый острый кризис в развитии административно-территориальной си­стемы на Северном Кавказе пришелся уже на рубеж 1980-1990-х гг. и был вы­зван распадом СССР, ослаблением союзной власти, «парадом суверенитетов» и общим ухудшением социально-экономической и этнополитической ситуации в стране. Рост национального самосознания способствовал повышению статуса ряда субъектов (выходу автономных из состава краев, преобразованию из авто­номных областей и республик - в республики в составе Российской Федерации). Принятые в них нормативно-правовые акты закрепляли суверенитет данных го­сударственных образований. Однако рассматриваемые тенденции вызвали се­рьезные опасения у представителей ряда «нетитульных» народов, полагавших, что в новых условиях они могут подвергнуться дискриминации. Наиболее ради­кальные формы протеста выразились в требованиях их выхода из состава новых республик и созданию собственных государственных образований (республик). Так, балкарцы и кабардинцы стали требовать раздела Кабардино-Балкарии на два субъекта[915]. Позже было объявлено о национальном суверенитете балкарского народа и создании самостоятельной балкарской республики.

О создании собственной автономной области, а затем и республики в составе СССР и РСФСР заявляли карачаевцы и черкесы, абазины и ногайцы, а также тер­ские казаки, провозгласившие Баталпашинскую и Зеленчукско-Урупскую казачью советскую социалистическую республику, а затем Верхне-Кубанскую казачью ре­спублику в 1991 г. Российское руководство уже было готово признать разделение Карачаево-Черкесии, о чем свидетельствует создание комиссии Верховного Совета РСФСР по образованию Карачаевской, Черкесской, Баталпашинской автономных

областей и проведение референдума по данному вопросу в 1992 г. Однако по официальным результатам большинство населения республики высказалось против разделения. Выдвигались также предложения о создании «национально­государственного образования ногайцев и терского казачества» в статусе респу­блики в составе РСФСР, Черкесско-абазинской и Ногайско-абазинской респу­блик. На реальной административно-территориальной структуре региона данные политические заявления не сказались.

Наиболее острый характер данные процессы получили в 1990-е гг. в Чечне. Чеченская Республика Ичкерия фактически стала независимым, хоть и не при­знанным международным сообществом, образованием. «Возвращение» Чечни в политическое пространство Российского государство происходило в форме на­стоящих боевых действий. Только в 2003 г. была принята Конституция, провоз­глашавшая Чеченскую Республику субъектом Российской Федерации. В других субъектах России на Северном Кавказе к этому времени законодательство также было приведено в соответствие с общероссийским. В результате из конституци­онных актов республики исчезли положения об их суверенитете.

В целом, формирующаяся в 1990-е гг. административно-территориальная система в условиях ослабления влияния федерального центра продемонстри­ровала свою крайнюю неэффективность . Свидетельством этого стали тяжелая социально-экономическая ситуация во многих субъектах, а также ряд межэтни­ческих конфликтов, нередко сопровождающихся территориальными спорами. Необходимо отметить, что их возникновению в определенной степени способ­ствовало принятие закона о реабилитации репрессированных народов, подраз­умевавшего восстановление их автономий в прежних границах как формы тер­риториальной реабилитации. Наиболее острым из этнополитических споров стал осетино-ингушский конфликт из-за административно-правового статуса Пригородного района и Владикавказа, принявший характер вооруженного кон­фликта. Определенные проблемы порождает отсутствие установленной границы между Чеченской Республикой и Республикой Ингушетией. Территориальные претензии высказывали Чечня (в отношении Новолакского района Дагестана как территории проживания чеченцев-аккинцев) и Адыгея (в отношении районов Краснодарского края, населенных шапсугами).

Достаточно часто в последние годы звучали и требования о выходе того или иного административного образования или этнической группы из состава респу­блики и вхождении их в состав «русских» Краснодарского и Ставропольского краев. Так, протест против выхода Адыгеи из Краснодарского края в свя­зи с ее провозглашением республики выразился в возникновении требова­ния о переходе Майкопского района с преимущественно русским населением «назад» в Краснодарский край. Впоследствии обсуждался вопрос о возмож­ности присоединении Республики Адыгея к Краснодарскому краю, что вы­звало резко негативную оценку республиканского руководства. Поднимался

вопрос и об образовании Абазинского административного района в составе Ставропольского края.

Но все эти требования не были реализованы. В условиях обострения си­туации в регионе российское руководство пошло по пути консервации сложив­шихся административных границ, обоснованно опасаясь эскалации насилия. Не отрицая в ряде случаев справедливости выдвигавшихся представителями отдельных этносов и этнических групп требований, оно понимало, что передел территории чреват еще большими проблемами. В результате национальным дви­жениям пришлось искать способы добиваться своих требований в рамках дей­ствующей административно-территориальной системы. Так, в составе Карачаево- Черкесской Республики в 2006 г. появился Абазинский, а в 2007 г. - Ногайский районы.

Курс российского руководства на укрепление государственности привел к созданию федеральных округов. Территория Северного Кавказа вместе с Нижним Поволжьем вошла в состав Южного федерального округа с центром в Ростове- на-Дону. Однако осознание неэффективности сложившейся системы управления и нарастание многочисленных этнополитических и социально-экономических проблем развития региона вызвали поиск новых форм административно­территориального устройства на Северном Кавказе. Следствием чего, соб­ственно, и стало создание Северо-Кавказского федерального округа с центром в Пятигорске и наделение его главы особыми полномочиями. Данные преобра­зования позволяют судить о новых тенденциях в развитии региональной системы управления, попытках найти его более эффективные формы.

<< | >>
Источник: Хлынина, Т.П., Кринко, Е.Ф., Урушадзе, А.Т.. Российский Северный Кавказ: исторический опыт управления и форми­рования границ региона. - Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН,2012. - 272 с.. 2012

Еще по теме $ 5.3. Реабилитация и восстановление национальной государ­ственности репрессированных народов:

  1. Глава III. Применение национального законодательства при признании и приведении в исполнение отмененных арбитражных решений
  2. Маюров А.Н.. Борьба с пьянством в России с древних времен до наших дней / Сост., предисл., примем. А. Н. Маюрова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилиза­ции,2016. — 880 с., 2016
  3. § 2. Сроки производства в суде надзорной инстанции
  4. 2. Принципы административного процесса
  5. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  6. Приложение 8.
  7. 4. Административно-правовой статус государственного гражданского служащего
  8. Рагулин А.В.. Трактат об Обращении 32-х, принципах, дискриминации и демократии в российской адвокатуре: монография. (пре- дисл.: Г.Б. Мирзоев, послесл.: А.В. Воробьев) - Москва.: Российская академия адвокатуры и нотариата, Евразийский научно-исследовательский институт проблем права,2019. - 584 с., 2019
  9. Приложение 5.
  10. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  11. ОГЛАВЛЕНИЕ
  12. Белковец Л. П., Белковец В. В.. История государства и права России. Курс лекций. — Новоси­бирск: Новосибирское книжное издательство,2000. – 216с., 2000