<<
>>

Страна Коронадо

В Мексике, и в самой Испании возвра­щение Кавеса де Ваки вызвало огром­ный интерес. Но еще задолго до того, как оставшиеся в живых участники экспедиции Нарваэса, изнемогая от усталости, голода и жажды, выбрались из дебрей, правитель Новой Испании Нуньо де Гусман увлекся рассказами одного метиса по имени Техо, сына купца.

Тот сообщил алчному и легковерному Гусману, «что, когда он, Техо, был еще мальчишкой, его отец отправился в отдаленную страну, прихватив с собою много великолепных птичьих перьев для обмена, а домой вернулся с большим количеством золота и серебра, которого в той стране очень много».

Гусман собрал отряд и пустился в путь, но ему так и не удалось выйти за пределы Мексики. Узнав, что его злейший враг Кортес возвращается сюда в «большом фаворе и с несметными богатствами» (уже вполне оправив­шись после «мелкой неприятности»— смерти жены, которую он сам же и задушил), Гусман поспешил назад, чтобы позаботиться о собственных интересах. Тем временем как на грех умер Техо. В конце концов Гусман за должностные прегрешения угодил в тюрьму, и, таким образом, его «ис­следовательским попыткам» не суждено было осуществиться.

Таково было состояние дел, когда явился Кавеса де Вака с вестью о «семи городах Сиволы». Сам он, правда, их не видел, но много слышал о них от различных племен, через чьи земли проходил во время своих скитаний. По рассказам, это были «большие, хорошо укрепленные поселения, а дома в них в четыре и пять этажей». Речь шла о пуэбло [селения! Аризоны и Нью-Мексико. Вице-король Мексики дон Антонио де Мендоса отправил полученное известие губернатору одной из областей Франсиско Васкесу де Коронадо.

Было бы естественным послать на разведку в те края Кавеса де Ваку, либо кого-нибудь из его сотоварищей. Но сам Кавеса де Вака уже давно решил, что с него довольно. Не было также никаких оснований полагать, будто у кого-либо из его бывших спутников могло появиться большое желание вновь отправиться в ту страну, где они уже испытали столько стра-

даний.

Однако в запасе оставался негр Эстеванико. Он раб и обязан идти туда, куда пошлет его господин. Мендоса купил Эстеванико и, прежде чем двинулась в путь основная экспедиция под начальством Коронадо, отправил его вместе с монахом Маркосом де Нисой на рекогносцировку.

На взгляд самого Эстеванико, все было организовано превосходно, поскольку он шел впереди Маркоса, опережая его на несколько дней пути. Если в Мексике Эстеванико был всего лишь собственностью хозяина, то- здесь, в далекой глуши, он сразу становился важной и независимой пер­соной. Индейцам Эстеванико был уже хорошо знаком — ведь он странство­вал вместе с Кавесой, который слыл среди местных племен всесильным лекарем, владевшим чудодейственными средствами. Вероятно, больше всего индейцам импонировал цвет кожи Эстеванико. Когда Льюис и Кларк взяли с собой в экспедицию негра Йорка (раба Кларка), то он произвел на индей­цев несравнимо большее впечатление, чем его белые спутники. Поэтому резонно полагать, что Эстеванико по той же причине имел у индейцев «suc- ces fou» [«бешеный успех»].

К тому же путешествие это сулило Эстеванико и любовные победы. Интимная жизнь черного раба подвергалась в Мексике XVI столетия стро­гим ограничениям. А здесь, в пустынной местности, он не был стеснен никакими рамками. Бородатый негр сразу вызвал явное неодобрение монаха тем, что «вез с собою женщин, которых ему дарили». Не менее прискорбен был также тот факт, что Эстеванико «собирал бирюзу и все оставлял себе», вместо того чтобы передавать приобретенное «вышестоящим лицам». Это было возмутительно, непристойно, нечестно, но Мексика осталась далеко позади и не было никакой возможности держать в повиновении Эстеванико, который теперь менее всего чувствовал себя чьим бы то ни было рабом J.

Свобода вскружила голову недавнему рабу. Эстеванико столь возгордил­ся, что напоследок путешествовал не иначе как с целой свитой преданных воинов-индейцев, «не говоря уже о многочисленных женщинах».

Ответственным за все случившееся впоследствии в какой-то мере нужно считать монаха Маркоса, который предоставил Эстеванико самому себе и отправил его одного далеко вперед на поиски «богатой обитаемой страны», приказав присылать по мере продвижения секретные донесения об увиден­ных землях.

Был даже изобретен хитроумный шифр. Конечно, можно было бы ограничиться обычными письмами, так как индейцы не умели читать, но вся беда заключалась в том, что негр, по всей видимости, не умел писать. Устные сообщения тоже не годились — по дороге гонцы непременно про­болтались бы. Эстеванико приказано было посылать Маркосу кресты, раз­меры которых соответствовали бы важности сделанного открытия. Если бы он обнаружил «нечто не очень существенное», то должен был отослать монаху «белый крест величиною в пядь». Если бы открытие показалось ему

1 G. Р. Hammond, A. е у, Narrs. of the Coronado expedition, p. 66—68.

значительным, крест должен был бы иметь в высоту две пяди. Ну а уж если бы Эстеванико обнаружил страну богаче, чем сама Мексика, он обязан был прислать «большой крест».

Спустя четыре дня Эстеванико прислал крест высотой с человека. Стра­на эта и впрямь показалась ему превосходной — ведь он чудесно проводил здесь время! Через несколько дней он прислал еще один такой же крест. ■Страна, которую он обнаружил на сей раз, была «самой большой и богатой из всех, о которых он когда-либо слышал». Иными словами, чем дальше в глубь материка продвигался Эстеванико, тем все лучше и лучше ему жилось...

Брат Маркос истово вознес благодарение господу и поспешил вслед за Эстеванико. Еще более приободрился он, когда заметил третий большой крест, оставленный по дороге Эстеванико. Все радовало сердце почтенного патера: «отличные жилища, радушный прием, обилие бирюзы, коровьих [бизоньих] шкур и ободряющие сведения о стране». От Эстеванико пришла еще одна весточка о «великолепии этой страны». Сие означало, что страна ■была великолепной прежде всего для самого Эстеванико, но монах-то не знал этого!

Двигаясь дальше, Маркос миновал долину, «населенную приятными людьми и столь изобилующую едой, что здесь можно легко прокормить более 300 человек вместе с лошадьми. Все здесь орошается, все подобно цветущему саду». Новые сообщения поступили от восхищенного Эстеванико, «еще сильнее, чем прежде, уверовавшего в богатство этого края».

Сам Маркос встречал индейцев, «носивших ожерелья из бирюзы, иногда по пять-шесть ниток сразу». Золота по-прежнему не было, но, несомненно, это была бога­тая страна.

А потом вдруг как ушат холодной воды страшная весть: Эстеванико мертв. Его убили индейцы.

Не так уж трудно по сохранившимся записям тех дней и преданиям индейцев зуньев шаг за шагом воссоздать картину происшедших событий. Превратившись во всесильного знахаря, всемогущего мага, Эстеванико стал держать себя слишком заносчиво. Он был весь разукрашен птичьими перья­ми, а на его лодыжках и запястьях позвякивали магические погремушки. ■Он носил с собой символ колдуна — погремушку из тыквы, «украшенную гирляндами звенящих колокольчиков и двумя птичьими перьями, белым и красным» Ч Еще странствуя с Кавесой, Эстеванико понял, сколь велик в здешних краях престиж знахаря, и теперь с блеском и мастерством играл эту роль.

В восхитительном путешествии Эстеванико сопровождал небольшой походный гарем юных избранниц. «Знатную персону» эскортировали 300 ин­дейцев и... собака. Прибавьте к этому столь «обременительный» груз, как

1 F. W. Н о d ge, Sp. expl. in the Southern US, p. 289.

«обилие бирюзы и десяток хорошеньких женщин, подаренных ему туземца­ми», и вам станет ясно, что такого не мог одобрить ни один монах на свете. Исполненные благоговейного трепета, индейцы охотно приставали к кара­вану чародея, «рассчитывая, что при его покровительстве смогут безбояз­ненно кочевать по всей стране».

Так, с помпой и торжественностью, Эстеванико, этот преобразившийся до неузнаваемости бывший раб, приблизился к первому из «городов Сиволы». То было цветущее поселение Хавикух, ныне груда руин близ гор Зуни. Царственным взмахом руки Эстеванико выслал вперед гонцов, снабдив их своей магической погремушкой из тыквы.

Но один из старейшин Хавикуха швырнул погремушку оземь и велел посланцам убираться прочь. «Он понял, что за люди послали их к нему, и объявил: никто из них не войдет в город, иначе все они будут убиты» г. Все это Эстеванико, ставший к тому времени беспредельно самоуверенным и безгранично самодовольным, выслушал из уст своих гонцов с невозмути­мым спокойствием, заметив, что «те, кто встречали его с гневом, провожали с лаской» а.

Однако на сей раз Эстеванико просчитался. Едва лишь он приблизился к Хавикуху, как решительно настроенные индейцы еще раз грозно преду­предили негра, чтобы он и не пытался войти в их селение. И тут Эстеванико совершил ошибку: игнорируя угрозу, он потребовал, как обычно, бирюзы и женщин. Это был весьма опрометчивый шаг. Воины Хавикуха восприняли требование негра как публичное оскорбление. Они схватили Эстеванико, отобрали у него все товары, взятые им для обмена, драгоценную бирюзу, которую он собирал с таким упоением, и вообще все, что ему удалось добыть у индейцев за время путешествия. Затем они бросили Эстеванико в какую-то стоявшую на отлете хижину (вероятно, в зерновой амбар) и даже отказали ему в пище, что было явным признаком враждебности.

Между тем старейшины Хавикуха пребывали в сильном замешательстве. Слухи о жестокости испанцев, которые не уступали в этом самим красноко­жим, вероятно, уже докатились сюда из Мексики. А вдруг это странное, черное, изрыгающее угрозы существо явилось сюда не одно? Вождь спро­сил Эстеванико, есть ли у него «братья». «Да,— отвечал тот,— много бра­тьев, хорошо вооруженных и находящихся совсем недалеко отсюда». Слова эти прозвучали для зуньев тревожно. Затем этот чернокожий сказал нечто, еще более насторожившее индейцев. Эстеванико объявил насупившимся старцам, что послан идущими за ним следом белыми людьми «нести им, индейцам, слово божие».

Час от часу не легче! Ясно, рассудили старейшины, что во всей этой истории есть что-то странное. О белых людях они, вероятно, уже были на-

1 G. Р. Н ammon d, A. R е у, op. cit. р. 75, 78, 79, 145.

3 F. W. Н о d g е, op. cit., р. 289, 290.

слышаны. Черного видели сейчас собственными глазами. Уже само суще­ствование белых и черных людей было для них почти непостижимым, но как мог черный оказаться вдруг глашатаем белых?

Как бы там ни было, обитатели Хавикуха не испытывали особой потреб­ности в божественных наставлениях. Разве нет у них своих собственных жрецов? Разве не почитают они своих богов дождя, как это столетиями дела­ли их предки (и как даже сейчас, в XX столетии, делают их потомки)? Черная кожа, казалось, таила в себе угрозу, она несла опасность им, людям с красной кожей, которым дотоле и не снилось подобное существо. Кто он такой, чтобы болтать о богах?!

Хуже всего было то, что наряд Эстеванико, по всей видимости, напоми­нал одеяние знахаря из какого-то враждебного зуньям племени, а магиче­ская погремушка — колдовской талисман этого племени. До сих пор пока Эстеванико находился среди других племен, священные предметы слу­жили ему надежной защитой, служили всюду, но только не здесь!

«Он, должно быть, либо соглядатай, либо разведчик, посланный ино­земцами, жаждущими прийти и завоевать нас». Это диковинное, не виданное дотоле черное существо достаточно подозрительно. Быть может, даже опасно. Лучше уж действовать наверняка. Они убьют его.

На следующее утро, «когда солнце поднялось над землей на высоту копья», Эстеванико выпустили из хижины. Со всех сторон толпами повали­ли индейцы. Эстеванико и несколько человек из его свиты попытались было- спастись бегством, но воины Хавикуха преследовали их, осыпая градом стрел. Эстеванико был убит, а некоторые из верных ему индейцев ранены, но, скорее всего, по чистой случайности, потому что впоследствии старей­шины Хавикуха уже не проявляли к ним никакой враждебности. Черное тело было растерзано «на куски, которые распределили среди вождей, чтобы каждый убедился в том, что негр мертв». Один из старейшин забрал себе четыре зеленые тарелки, столь непохожие на местные ломкие изделия из глины. Эти металлические «разноцветные блюда» Эстеванико повсюду возил с собой вместе с прочим походным снаряжением. Кто-то из местных жителей долго держал у себя собаку черного человека. Потом зуньи убили и ее.

Как только известие о смерти негра дошло до Маркоса, тот немедленно повернул назад. Чтобы задобрить собственных слуг, он роздал им все, что у него было (кроме, разве, своего монашеского облачения), и со всех ног пустился бежать в Мексику, «так и не повидав новых земель, а лишь наслу­шавшись от индейцев рассказов о них».

В Мехико новости, принесенные Маркосом, вызвали большое возбуж­дение. Монах был слишком честен, чтобы утверждать, будто своими соб­ственными глазами видел золото, но он немало слышал о нем и даже видел одну долину, показавшуюся ему многообещающей: «Мне говорили, что там полно золота и что местные жители делают из него сосуды и серьги

для ушей, а также маленькие пластинки, которыми они утирают пот с лица».

К несчастью, Маркос посетил по возвращении лавку цирюльника, куда он пришел с одним лишь желанием — побриться. Но цирюльники так раз­говорчивы! И Маркос, разболтавшись, упомянул о виденных им чудесах. Цирюльник тоже не молчал. И по маленькой испанской колонии, где сплетня была чуть ли не единственным развлечением, широко распространились самые невероятные домыслы.

Больше золота, чем в Перу! Все местные бездельники аристократы навострили уши. Им уже грезились сокровища, о которых, вероятно, не смел мечтать даже сам Сото, чьи замыслы возбуждали всеобщее любопытство и зависть.

Надо сказать, что Мексика той эпохи была наводнена знатными моло­дыми кабальеро, которые, как говорили, «покинули свою страну ради ее же блага» \ Добрую половину родовитых кастильских юношей, долж­но быть, спровадили в Новую Испанию любящие родители, у которых уже просто не хватало сил терпеть возле себя своих отпрысков. Здесь, в колонии, им нечем было заняться. Торговля, земледелие, ремесла — все это ниже их достоинства! Иное дело — рискованные походы, опасности, волнующие кровь приключения и как венец всего — несметные богатства. Вот для такой жизни они были созданы! Не без оснований полагают, что даже сам вице- король Мексики дон Антонио де Мендоса отдавал себе отчет в том, каким большим облегчением для всех стала бы отправка этих юнцов на несколько лет в земли индейцев. Начальником «спасательной» экспедиции был назна­чен молодой губернатор одной из областей Франсиско Васкес де Коронадо.

Когда в 1540 году Коронадо со своим отрядом двинулся на север, в Кан­зас, ему было всего тридцать лет. Младший представитель одного из ари­стократических семейств Саламанки, унаследовавший от отца лишь одно поместье, ибо остальное состояние перешло к старшему брату, он за пять лет до описываемых событий прибыл в Мексику в свите своего друга вице-короля Мендосы, чтобы сделать карьеру. Коронадо хорошо проявил себя в 1537 году при подавлении мятежа рудокопов-негров, был рекомендо­ван вице-королем в совет граждан города Мехико и женился на наследнице крупного землевладельца. В 1538 году Коронадо стал губернатором Новой Галисии, той пограничной области Мексики, откуда начинали свой путь все экспедиции, выходившие на поиски «семи городов Сиволы».

Узнав, что монах Маркос направился к индейцам к качестве носителя слова божьего, Коронадо двинулся в северную Мексику на поиски страны под названием Топира, где, по слухам, чуть ли не все местные жители носили украшения из «золота, изумрудов и других драгоценных камней». Н,е найдя Топиры, Коронадо возвратился обратно и едва лишь успел получить назна-

1 G. Р. Hammond, A. R е у, op. cit., р. 6, 109.

чение на должность постоянного губернатора области (до того он только исполнял его обязанности), как вернулся брат Маркос с новостями.

В январе 1540 года Коронадо был официально назначен руководителем экспедиции к «семи городам Сиволы», а к концу февраля было сформировано и готово к торжественному маршу его войско: около 300 испанцев, огромное количество рабов, 1000 лошадей, несколько сот вьючных животных. Подобно Сото, Коронадо взял с собой стадо, чтобы в походе не испытывать нужды в свежем мясе. Кроме того, его сопровождало около 1300 преданных индейцев *.

Оружие у воинов было самое разнообразное. Лишь у 27 солдат имелись аркебузы, у 19—арбалеты. Остальные были вооружены мечами, кинжалами, пиками и «туземным оружием». Только 11 испанцев были полностью эки­пированы боевыми доспехами. Еще человек 40 носили стальные кольчуги, остальным же пришлось довольствоваться куртками из прочной кожи. Сам Коронадо красовался в позолоченных доспехах, его шлем венчал пышный плюмаж из перьев.

Достигнув Кульякана, тогдашнего северного аванпоста испанской «цивилизации» в Мексике, Коронадо с передовым отрядом из 100 солдат и нескольких индейцев (забрав на всякий случай с собой стадо) углубился в северную Мексику. Маркос шел в качестве проводника. Тем временем корабли под командованием морского офицера Педро де Аларкона напра­вились в Калифорнийский залив для того, оказывается, чтобы поддержать Коронадо в его походе в глубь Канзаса! [90][91]Испанцы не подозревали даже, что Нижняя Калифорния — отнюдь не остров, а полуостров, отделяющий залив от Тихого океана. Ни Аларкон, ни начальник экспедиции не знали, что между той страной, которую предстояло исследовать испанцам, и Ти­хим океаном, по берегу которого намеревался двигаться Коронадо, громоз­дятся высочайшие горы Американского континента.

Следуя долиной реки Сан-Педро, протянувшейся от [современной] мексиканской границы на север, через юго-восточную Аризону до реки Хилы, передовой отряд Коронадо вышел на территорию нынешних Соединенных Штатов. Отсюда отряд двинулся вверх по долине Хилы к древнему пуэбло, носившему ацтекское название Чичильти-кальи, что означало «Красный дом», так как оно было «выстроено из красной глины». Разочарование и досада охватили испанцев при виде этого сооружения, о котором они слышали ранее немало восторженных рассказов: «Знаменитое Чичильти-кальи оказалось полуразвалившимся строением без крыши, хотя все говорило за то, что

в былые времена, когда здесь жили люди, оно было крепостью. Нетрудно убедиться, что ее строили удивительные люди, трудолюбивые и воинствен­ные».

Если не считать немногих бродячих индейцев, местность была без­людна. Здесь росли приземистые сосны со странно вытянутыми, взметнув­шимися ввысь ветвями, усыпанными съедобными орехами, и дубы, с которых свисали «сладкие желуди». Одно растение, названное испанцами «fanona», давало плоды, «напоминающие те, из которых варят кориандровое варенье». «Колючие деревья»— опунции и другие кактусы — здесь уже не встреча­лись, а попадались более знакомые испанцам растения — жерушник, вино­град, болотная мята, майоран. Маисовые поля казались очень урожайными. Несколько коротковатые стебли несли по три-четыре початка, в каждом из которых сидело чуть ли не по 800 зерен. Еще раньше отряд встречал по дороге диких коз Скалистых гор, теперь же стали попадаться медведи, «черные львы и леопарды» (вероятно, пумы и дикие кошки), а из рыб — усач, «рісбп» (по-видимому, сом и водившаяся в Хиле речная форель). Видели испанцы и выдру; она всегда появлялась там, где было много рыбы х.

К этому времени испанцы уже пришли в страну индейцев пуэбло. Хотя они и не предполагали этого, культура, с которой они столкнулись здесь, была не менее древней, чем их собственная, и истоки ее восходили по мень­шей мере к эпохе Карла Великого. Милях в 60—70 к западу, близ Флоренс (штат Аризона), находился один из наиболее выдающихся памятников былого индейского величия — руины Каса-Гранде («Великий дом»]. Ныне это груда мелких камней и сырцового кирпича, а в ту пору, прежде чем над ним пронеслись четыре столетия, это было «четырехэтажное строение, размерами не меньше замка и не ниже самой высокой церкви в землях Соноры» [92][93]. Так писал о Каса-Гранде отец Кино [94], священник-миссионер, который первым из европейцев достиг его в 1694 году, через полтора сто­летия после Коронадо.

Массивное строение являлось лишь частью некогда громадного, обне­сенного каменной стеной многокомнатного пуэбло, а все поселение прости­ралось на две или даже три мили. Из водохранилища, соединенногос рекой Хилой, вода поступала в широкий и глубокий канал, который, «делая кру­той изгиб, одновременно орошал и огораживал пространство (на много лье в длину и ширину) исключительно ровных и плодородных земель». Отец

Кино полагал, что Каса-Гранде еще можно привести в порядок (сделать крышу, отремонтировать стены) и даже использовать для каких-либо надоб­ностей. А ведь строение это, как считает другой миссионер, Педро Фонте, побывавший здесь в 1775 году, насчитывало в ту пору около 500 лет, что, разумеется, всего лишь предположение. Земля вокруг была «усеяна битыми черепками горшков, кувшинов, тарелок и прочих изделий из глины; неко­торые имели обычный цвет обожженной глины, другие были окрашены в самые разные цвета: белый, синий, красный и т. д.». Этих предметов не знали индейцы пима, заселившие страну впоследствии. Безмолвно свиде­тельствовали они о существовании некогда многолюдного древнего посе­ления.

Каса-Гранде, ставший ныне национальным памятником, не привлек к себе внимания Коронадо. Даже если бы он и знал о существовании руин, то и тогда вряд ли выказал бы к ним большой интерес: в тот момент у него и так хватало забот. После захватывающих дух рассказов Маркоса об этой стране получить такой жестокий удар! Быть может, сами правители Мек­сики подучили монаха чуточку приврать, ибо это был лучший способ побудить в людях желание принять участие в экспедиции. Но даже Коро­надо встревожился, когда убедился, сколь чудовищно преувеличила народ­ная молва сообщения Маркоса. Все было полной противоположностью тому, о чем он рассказывал.

Когда же испанцы увидели наконец первое обитаемое селение, удар оказался еще более чувствительным. Никакого намека на великолепный город, сверкающий блеском золота, серебра и прочих драгоценностей. «Некоторые осыпали Маркоса такими ужасными проклятиями, что храни его господь!»— записал один солдат.

Монах утверждал, будто море, то есть Калифорнийский залив, находи­лось всего лишь в 15 милях от Чичильти-кальи. Но эти 15 миль могли обер­нуться для испанцев почти 15-дневным пешим переходом! Коронадо узнал, что индейцы видели в заливе корабли Аларкона, но теперь ему стало ясно, что на таком расстоянии флот ничем не сможет помочь его войску.

Не потеряв, однако, надежды, Коронадо двинулся в глубь безжизнен­ной пустыни, придерживаясь южного участка границы между Аризоной и Нью-Мексико. В течение нескольких дней испанцы не могли найти здесь ни единой травинки, чтобы покормить своих лошадей. Но затем отряд достиг «прохладных рек и пастбищ, подобных кастильским», прошел под сенью ореховых и тутовых деревьев, полюбовался всходами льна по берегу какой- то безымянной реки (вероятно, Литл-Колорадо). Двигаясь на север, Коро­надо в конце концов вышел к пуэбло Хавикух, расположенному в вер­ховье реки Зуни (штат Нью-Мексико).

Зуньи, убившие в свое время Эстеванико, все еще были настроены враж­дебно. Они атаковали Коронадо, прежде чем тот успел подойти к их селе­нию, но были отброшены. Ночью в стане индейцев ярко вспыхнули сигналь­

ные огни, и в ответ кругом запылали факелы соседей —«настолько удобный и надежный способ связи, что лучшего мы не могли бы пожелать самим ■себе»,— заметил Коронадо. Быстрым маршем направился он к деревне: продовольствие было на исходе. Вперед вышла небольшая группа солдат с поручением уладить, по возможности, дело миром. Индейцы встретили их стрелами. К тому моменту, как подошли главные силы Коронадо, индейцы уже успели выстроиться в боевые порядки на равнине. Испанцы медлили, и индейцы сами пошли в наступление, осыпая врага градом стрел, пока наконец испанская контратака не загнала их обратно в пуэбло х.

В пуэбло была еда, в которой так нуждались испанцы. Арбалетчики и ар- кебузиры открыли огонь по зуньям, устроившимся на плоских крышах своих жилищ. Но тетива арбалетов лопалась, а сами стрелки «были так изнурены переходом и так ослабели, что едва держались на ногах». Зуньям, естественно, такой противник был почти не страшен. Стоя на крышах, индейцы непрерывно швыряли в атакующих «огромные камни», и Коронадо в своих великолепных позолоченных доспехах служил им главной мишенью. Одна из стрел впилась ему в ногу, камнями его дважды сбивало наземь. Но испанцы все же овладели Хавикухом и имевшимися там запасами зерна, а зуньи бежали в крепость на одной из вершин гор Зуни.

...Что привлекает в Коронадо, так это его скромность. После сражения он написал Мендосе: «Все индейцы направляли свои атаки на меня лишь потому, что мои позолоченные доспехи горели на солнце. И ран я получил больше других по той же причине, а не потому, что сражался впереди всех или лучше других. Нет, все всадники и солдаты бились храбро, как и сле­довало ожидать». Не каждому военачальнику свойственны подобные качества.

Но вслед за победой пришли новые разочарования. Здесь не оказалось ни золота, ни серебра. Вместо ожидаемых городов испанцы обнаружили лишь «маленькие деревушки», а комнаты в пуэбло вовсе не были отделаны бирюзой, хотя индейцы и носили украшения из нее. Хорошо еще, что тут было много маиса и порядочно индеек — зуньи издавна разводили эту птицу ради мяса и перьев. А о кулинарных талантах местных индейцев Коронадо одобрительно заметил: «Они пекут великолепные лепешки из маиса, вкус­нее я не едал в своей жизни».(Через сорок лет участники одной из экспеди­ций от души согласились с этим мнением.) В Хавикухе имелись хлопчато­бумажные ткани и достаточный запас бизоньих шкур, не говоря уже об оленьих и кроличьих.

У индейцев пуэбло почти всегда было много самой разнообразной про­визии. Одна из более поздних экспедиций в этих краях не раз вынуждена была возвращать излишки даров своим добровольным жертвователям с просьбой впредь не присылать так много. Едва только экспедиция встала

1 G. Р. Hammond, A. R е у, op. cit., р. 98, 99, 165, 167, 170, 173, 208.

лагерем в Аватоби (пуэбло индейцев хопи), как «появилось около тысячи туземцев, нагруженных зерном, свежими маисовыми початками, овощами и сухим хворостом для костра; туземцы принесли также 600 одеял, малень­ких и больших, белых и цветных, и то было приятное зрелище».

«Они доставили так много еды, что мы просили их не приносить больше, ибо все равно она пропадет». Но как бы для ровного счета, индейцы при­тащили оленины и сушеной крольчатины, а на пути к следующему пуэбло испанцев ожидало «множество больших глиняных кувшинов с водой и обильная еда, что их очень поразило». Другие деревни оказывали им столь же радушный прием.

Тогда, в 1540 году, облик страны зуньев (западная часть Нью-Мексико и восточная Аризона) мало чем отличался от современного. «Здесь нет пло­довых деревьев,— писал Коронадо.— Местность повсюду очень ровная, высоких гор нигде не видно, хотя иногда встречаются холмы и трудно­проходимые участки. Птиц немного, быть может, из-за холодной погоды, да и гор поблизости нет. Здесь плохо с дровами, но в четырех лигах отсюда есть заросли низкорослого можжевельника и этого вполне хватает для нужд местных жителей. В четверти лиги от лагеря — великолепный луг, травы там достаточно и на корм лошадям, и для заготовки сена впрок».

Но вот о том, где он находился в этот момент, Коронадо не имел отчет­ливого представления. Один из его спутников позже высказал смелую догадку, что, начиная от Аризоны и Нью-Мексико, «между Норвегией и Ки­таем лежит обширная суша!» х. Сам Коронадо склонен был полагать, что находится ближе к Тихому океану, чем к Атлантическому, и что Арктиче­ский океан «должен быть много дальше». На самом же деле, Коронадо был всего лишь в 50 с небольшим милях к западу от большого континентального водораздела [между системами рек Колорадо и Рио-Гранде], который он незаметно для себя миновал во время очередного перехода. Вряд ли, однако, можно осуждать его: обнаружить водораздел среди широких пологих равнин Нью-Мексико могут только географы. Современные туристы никогда бы не заметили его, не будь там специальных указателей.

В 50 милях к западу, в штате Аризона, находился «окаменелый лес», близ которого, так и не увидев его, прошел один из разведывательных отрядов Коронадо. А немного дальше к северу, у стен каньона Чако, гро­моздились руины величественных средневековых строений, виднелись следы древних оросительных каналов. В течение многих столетий мирные красно­кожие создавали здесь свою замкнутую цивилизацию, а затем, замуровав входы в свои жилища, тихо, без шума исчезли — кто знает куда и почему? Прошли долгие годы, прежде чем люди обнаружили эти развалины.

1 F. W. Н о d g е, op. cit., р. 360; G. Р. Н a m m о n d, A. R е у, op. cit. [То есть неизвестная тогда северная часть Американского материка простирается до сравни­тельно высоких широт, на которых расположена Норвегия (58—71° с. ш.).— Ред.}

Большой каньон Колорадо лежал примерно в 200 милях к северо-западу. Его-то уж Коронадо миновать не мог, ибо не заметить Большой каньон было невозможно. Группа разведчиков — десяток солдат во главе с Гарсиа Лопесом де Карденасом — отправилась на поиски большой реки, по слу­хам находившейся где-то на западе. Хотя по дороге им и встретилось несколь­ко поселений, большая часть Аризоны оказалась необитаемой, и испанцы не оставили почти никаких описаний монотонно плоской равнины, где и в самом деле мало что заслуживало внимания. Спустя 40 с лишним лет экспе­диция, снаряженная на средства Антонио де Эспехо, мексиканского купца, ставшего исследователем, проходя немного южнее маршрута Коронадо, открыла Литл-Колорадо, «приятную, исключительно красивую реку», восхищавшую взор своими берегами, поросшими ивой и тополем. Где-то в районе горы Хамфрис-Пик Эспехо обнаружил богатые пастбища и «кед­ровые леса», а также «теплую страну, в которой водились попугаи» х.

Все виденное мало волновало Карденаса. Он был послан на поиски реки, а остальное не интересовало его. К концу своего 20-дневного похода развед­чики вышли на «высокое, поросшее приземистыми кривыми соснами» про­странство, а вскоре ошеломленные испанцы уже заглядывали вниз, в ущелье Большого каньона. «Казалось, будто от одного края до другого по воздуху никак не меньше трех, а то и четырех лиг». В исполинские размеры каньона просто трудно было поверить.

Пройти пешком чуть ли не полштата в разгар знойного аризонского лета, в невероятную жару и сушь было очень нелегко. Запас воды быстро уменьшался. Ежедневно кому-нибудь из солдат приходилось отправляться за пять-шесть миль, чтобы добыть хоть немного воды. Сейчас у их ног лежа­ла река Колорадо, но подойти к ней они не могли! Поток был так далеко внизу, что «сверху казалось, будто река имела в ширину всего одну сажень. Однако если судить по рассказам индейцев, то она должна достигать шири­ны пол-лиги».

В течение трех дней испанцы пытались спуститься вниз по зазубренной скалистой стене каньона, и всякий раз их преследовала неудача. Но вот одному из солдат как будто удалось найти подходящее место, и три «наибо­лее проворных» смельчака начали длительный спуск. Их товарищи напря­женно следили за тем, как все меньше и меньше делались прижимавшиеся к скалам фигурки, как все глубже и глубже погружались они в бездну, медленно приближаясь к далекой воде. (Испанский хронист не поясняет, каким образом эти трое думали доставить воду наверх. Быть может, каждый захватил с собой по одной-две тыквенные бутыли.) Они продолжали спу­скаться все ниже, а «оставшиеся наверху не сводили с них глаз до тех пор, пока они не пропали из виду, ибо разглядеть их сверху было уже невоз-

1 «Journal of Diego Perez de Luxan», Los Angeles, Quivira Soc., 1929, p. 106; G. P. Hammond, A. R e y, op. cit., p. 215, 216.

можно». Потекли долгие тревожные часы ожидания. Но вот в полдень в поле зрения вновь появились далекие крошечные фигурки, медленно карабкав­шиеся вверх по камням. Около четырех часов пополудни эти трое уже отды­хали, сидя на краю каньона. Снова неудача...

«Им не удалось достичь дна из-за многочисленных препятствий, встре­ченных на пути. Сверху все казалось легко и просто, на деле же вышло ина­че — путь был тяжел и опасен». «Они рассказали, что прошли треть рас­стояния и что с того места, которого они достигли, река казалась очень широкой, в точности такой, как говорили индейцы. С борта каньона можно было разглядеть внизу несколько не слишком больших каменных обломков, примерно в рост человека. Но те, что спускались вниз и подходили к ним, клялись, будто глыбы эти выше самой высокой башни в Севилье». (Имелась в виду Хиральда — колокольня Севильского кафедрального собора высо­той 290 футов.)

Отсутствие воды делало невозможным дальнейший путь вдоль каньона: индейцы-проводники предупреждали испанцев, что в течение добрых трех­четырех дней они не смогут пополнить свои запасы. Даже сами индейцы отваживались путешествовать в этих краях, не иначе как оставляя по доро­ге зарытые в землю тыквенные бутыли с водой — на обратный путь. Вряд ли могли прибегнуть к подобному способу испанцы, у которых и без того почти не было воды. Опечаленные, они повернули обратно, в Хавикух. За их спиной в величественном покое остался лежать Большой каньон. Пройдут еще два столетия, прежде чем его вновь увидят глаза белого человека.

В 1776 году сюда пришел отец Франсиско Гарсес, посвятивший себя трудному и опасному делу —«просвещению» индейцев. (И те в конце концов выразили ему за это свою глубочайшую признательность, до смерти забив преподобного отца дубинками...) Он шел с запада и сначала достиг каньона реки Катаракт-Крик, притока Колорадо, впадающего в Большой каньон. Поглощенный больше мыслями о спасении индейских душ, нежели мир­скими заботами, и совершенно равнодушный к трудностям и лишениям, Гарсес рассказывает лишь о том, что затащил своего упирающегося мула в этот каньон «по тяжелой дороге с очень высоким утесом» по одну сторону и «ужасающей бездной» по другую. В 1857—1858 годах лейтенант американ­ской армии Дж. Айвс проводил здесь государственную топографическую съемку, и благодаря его рассказу теперь можно по достоинству оценить «прогулку», совершенную в свое время Гарсесом. Айвс, вероятно, был пер­вым белым, повторившим маршрут миссионера. Тропа «представляла собой едва заметную вмятину в скале и казалась нитью, приложенной к отвесной стене, но уже первая попытка,— пишет Айвс,— удостоверила меня, что эта узкая тропка, один вид которой вызывал головокружение, довольно искусно выбита в поверхности утеса». Беззаботно протрясясь верхом около мили, лейтенант случайно глянул вниз и вдруг обнаружил, что в то время,

как его колено почти касалось отвесной скалы, задние ноги мула находи­лись в каких-нибудь трех дюймах от края 1000-футовой бездны. Он быстро спешился. Некоторые из его спутников завершили переход на четверень­ках — у них так кружилась голова, что они не смели выпрямиться в полный рост \

Дорога кончилась, началась другая, о которой еще Гарсес заметил, что она «много хуже предыдущей». Даже этот бесстрашный священник вынуж­ден был оставить здесь мула и продолжить путь пешком. В конце концов Гарсес оказался в таком месте, где, как он замечает с подкупающей про­стотой, ему пришлось «слезать вниз по лестнице из дерева».

Гарсес не поведал нам и половины того, что ему довелось испытать. В действительности он вышел к гигантской каменной плите, простиравшей­ся от одной гладкой отвесной стенки ущелья до другой и полностью пере­гораживавшей каньон. Плита круто обрывалась вниз на глубину сорока фу­тов. Вотздесь-то ему и пришлось спускаться по грубо сделанной деревянной лестнице, не скрепленной ни единым гвоздем, ни единой полоской же­леза.

Когда 80 лет спустя этого места достиг лейтенант Айвс, ему показалось, что нет никакой надежды продолжать путь дальше. Но тут один из солдат, свесившись над обрывом, увидел лестницу. Кажется нелепым, что это была та самая лестница, которой пользовался Гарсес 80 лет назад, но в стране, где дерево может сохраняться в течение четырех и даже пяти столетий, подоб­ным вещам не следует особенно удивляться. Однако, каков бы ни был ее возраст, лестница успела порядком обветшать и была очень непрочной. Едва один из солдат ступил на нее ногой, как вся эта жалкая конструкция разрушилась прежде, чем он успел выкарабкаться наверх. Одна стойка вдруг надломилась, и ступеньки со стуком запрыгали по камням. Однако вторая еще держалась, и энтузиаст-разведчик успел соскользнуть по ней вниз. Приземление сопровождалось глухим ударом, но солдат остался цел и невредим. Товарищам пришлось вытягивать его наверх с помощью связан­ных вместе винтовочных ремней.

Дно каньона со времен Гарсеса не изменилось. Из-под земли бил мощный родник, дававший начало потоку темно-голубого цвета, с неизбежным бор­дюром из ивы и тополя и узкой полоской красноватой земли у самого русла. Воды реки Катаракт-Крик и поныне насыщены известью, из-за чего все омываемые ручьем предметы кажутся шершавыми от налета кальцита. •Листья растущего поблизости папоротника-адиантума часто покрыты столь плотной коркой извести, что кажутся окаменелыми.

Двигаясь вниз по ручью, Гарсес встретил индейцев хавасупаев. Здесь, яа дне глубокого, в несколько тысяч футов, каньона они возделывали свои

1 Elliott С о u е s, On the trail of a Spanish pioneer, I, p. XXVI; II, p. 336, ■341-n; R. G. T h w a і t e s, Early Western Travelers, XXVII, p. 131, 132, 138.

400 акров пахотных земель и строили в скалах жилища-убежища, как это делали еще их далекие предки. Хавасупаи и поныне живут здесь, отрезан­ные от остального мира и весьма этим довольные. «Они вполне удовлетворены судьбой пещерных жителей и мечтают лишь об одном — чтобы их оставили в покое»,— пишет один автор, недавно побывавший в каньоне.

Даже Гарсес и тот не пожелал возвращаться по леденящему кровь кар­низу. Он отыскал дорогу полегче и вскоре вышел на плато между кань­оном Катаракт-Крик и Большим каньоном. Ступив на ровную поверхность, Гарсес спокойно заметил: «Они вызывают ужас, эти пропасти». На следую­щий день священник подошел к Большому каньону: «Здесь зияют глубочай­шие ущелья, уходящие вдаль, насколько хватает глаз, а в них течет река Колорадо. Взгляду предстает очень высокая сьерра [в данном случае не гор­ная цепь, а стенка самого каньона], издали кажущаяся голубой. А с юго- востока на северо-запад разверзается ущелье [сам Большой кЯньон], которое прорезает сьерру до основания, словно горы пропилили нарочно, чтобы открыть водам Колорадо доступ в эти края».

Истинное дитя своего века, славный патер вовсе не испытывал роман­тического трепета при виде дикого великолепия Большого каньона. Ни он, ни Карденас даже не упоминают о том, как красивы были окрашенные в разные цвета горные породы, слагающие отвесные стены каньона. Каньон был для них не чудом красоты, а лишь очередным географическим объектом, о котором надлежало доложить начальству... И не удивительно, что прошло целых 50 лет после путешествия отца Гарсеса, прежде чем белый человек вновь появился на берегах Большого каньона. Судя по всему, первые аме­риканцы смотрели на это чудо природы главным образом лишь как на досадную помеху на их пути вдоль реки Колорадо.

Любопытный факт: ни один из ранних путешественников ни единым сло­вом не обмолвился о пумах («горных львах»), которыми буквально кишели окрестности Большого каньона. Рассказывают, будто уже в наш век один американский траппер, находившийся на правительственной службе, за четыре года убил здесь 500 пум! Не упоминают также первооткрыватели и о свирепых диких свиньях-пекари, хотя Коронадо проходил непосредст­венно через область их обитания, простиравшуюся от Арканзаса и Техаса до Мексики. Быть может, Коронадо посчастливилось избежать с ними встре­чи (подобно тому, как в свое время Сото удалось ускользнуть от аллигаторов) только потому, что его экспедиция была слишком многолюдной. В после­дующие годы отдельным путешественникам нередко приходилось искать спасения от свиней на деревьях, дабы не испытать на себе всю силу длинных и острых клыков этих небольших, но злобных тварей. Свиней здесь и сейчас немало, и время от времени они причиняют людям много тревог, а в нача­ле XIX столетия пекари частенько нападали на трапперов, загоняя их на деревья. Некоторых охотников особенно раздражал в пекари «запах, такой же отвратительный, как у нашего лесного хорька», источаемый какой-

то зловонной железой. Это делает мясо пекари несъедобным, лишь немногие индейцы знали способ его приготовления в специальной яме, откуда дурной запах отводился через трубку х.

Большой каньон оказался отнюдь не единственным случайным откры­тием экспедиции Коронадо. Следовавший далеко позади основного ядра испанцев небольшой отряд под начальством капитана Мельчора Диаса открыл низовья Колорадо, обнаружив здесь закопанные в земле письма, которые оставил перед возвращением командир испанской флотилии Алар­кон, встретил гигантских индейцев (вероятно, племя сери, люди которого и поныне славятся высоким ростом), форсировал Колорадо и только-только продвинулся немного в глубь Нижней Калифорнии, как путь испанцам пре­градили «песчаные пространства, покрытые горячим пеплом, преодолеть которые было невозможно: человек мог утонуть здесь, словно в морской пучине. Земля трепетала, будто лист бумаги, наказалось, под ногами не твердый грунт, а волнующаяся поверхность озера. Все это было удивитель­но и походило на игру каких-то дьявольских сил; казалось, по их воле земля то и дело вскипала многочисленными фонтанами пепла»[95][96].

В то время как Коронадо уходил все дальше и дальше в глубь материка, Аларкон на небольших лодках прошел на несколько десятков миль вверх по Колорадо, но не увидел там ничего достойного внимания, за исключением плодородных нив и дружественных в большинстве своем индейцев. Здесь и в самом деле можно было обнаружить не так уж много интересного, и ев­ропейцы не тревожили покоя этих мест вплоть до 1700 года. В тот год долину реки посетил отец Кино. Он нашел эти земли весьма «славными», а один участок по западному берегу реки показался ему «идеальной равни­ной с исключительно плодородными почвами и великолепными, прекрасно возделанными полями, с которых собирают обильные урожаи маиса, бобов и тыквы». Он, кроме того, отметил «широкие площадки для сушки тыквы, ибо в таком виде она может храниться круглый год». Снова и снова гостеприимные индейцы снабжали отца Кино провизией, причем в количествах, для переноски которых требовалось не менее "200 человек! [97]

Пока рекогносцировочные отряды Коронадо обследовали местность, в Хавикухе появились гости — индейцы из пуэбло Пекос (или Кикуйе, как называли это селение испанцы). Они явились сюда, чтобы предложить белым пришельцам дружбу, и принесли им в дар «выделанные шкуры, щиты и шлемы» (под шлемами, по всей вероятности, подразумевались головные уборы из бизоньих рогов, какие носили некоторые индейские племена на равнинах). Бизоньи шкуры заинтересовали испанцев. Один из гостей показал им шкуру с нарисованным на ней бизоном, а все остальные наперебой принялись объяснять испанцам, что это за зверь. Озадаченные белые при­шли к выводу, что бизоны — «животные вроде наших коров, хотя, если судить по шкурам, вряд ли это так, ибо они покрыты густой свалявшейся, шерстью, а потому невозможно толком сказать, каковы эти существа на самом деле». Индейский художник тут же сделал на шкуре набросок бизона, чтобы испанцы могли отослать рисунок вице-королю.

Проверить достоверность этих рассказов Коронадо поручил отряду в 20 человек под командой Эрнандо де Альварадо. Тот двинулся на восток по долине Охокальенте. Это был нелегкий поход. Путь, проходивший места­ми по древним лавовым потокам, был так труден, что зуньи, насколько- известно, даже и не пытались им пользоваться. По дороге Альварадо не раз встречал следы древней культуры: три давно разрушенные «крепости» и старый город, «весь в руинах», с единственной уцелевшей высокой стеной, «сооруженной из огромных гранитных глыб, верх которой был выложен удивительно ровно обтесанными каменными плитами». Минуя тропу, ведшую к пуэбло Зиа (или Чиа), Альварадо продолжал продвигаться вперед, пока не подошел наконец к пуэбло Акома — древнейшему поселению на терри­тории Соединенных Штатов, в котором и по сей день живут индейцы. Обитав­шее здесь племя керес поселилось на высоком плоскогорье (меса). Подъем туда, по словам одного из испанцев, «оказался очень тяжелым, и мы уж раскаивались в своей затее». Чувствуя здесь себя в полной безопасно­сти, индейцы терроризировали соседей; это были настоящие «разбойники, наводившие ужас на всю округу» х.

Спокойствие индейцев было вполне оправданным; деревня Акома стояла на обширной месе, на «неприступной скале, круто обрывавшейся со всех сторон и такой высокой, что только пуля, пущенная из очень хорошего- мушкета, долетела бы до нее. Сюда можно было подняться по одной-единст- венной лестнице, которая начиналась с вершины склона, примыкавшего к подножию скалы».

В действительности — это был склон гигантского песчаного холма, сох­ранившегося до наших дней. Много-много веков назад безвестный индейский архитектор искусно укрепил этот единственный подход к своей деревне. С вершины холма на плато «вела широкая, ступенек в 200, лестница, затем шел пролет поуже, ступеней в 100, а дальше приходилось карабкаться по отвес­ной стене, высотой в три человеческих роста, цепляясь руками и ногами за выемки в скале. Поверхность плато была усеяна большими и мелкими

камнями, которые индейцы могли скатывать вниз, оставаясь при этом! неуязвимыми, и потому никакая армия на свете не в силах была завладеть деревней». Любая попытка осадить Акому, задушить ее голодом также была обречена на провал: на месе было вдоволь зерна, больше, по-видимому, чем в состоянии были принести с собой осаждающие, и имелись «чаны для сбора снега и дождевой воды» х.

Испанские солдаты с громадным трудом карабкались вверх, нащупывая пальцами выемки в камне и по очереди передавая друг другу оружие. Они изумлялись той легкости, с какой жители Акомы сновали по стене вверх и вниз. «Туземцы проделывают это непринужденно и даже ухи­тряются таскать на себе грузы продовольствия, а женщины — кувшины с водой; создается впечатление, будто они вовсе не касаются стены ру­ками» [98][99].

Более поздние путешественники, приходившие сюда из Мексики, упо­минали «о многочисленных орошаемых полях маиса, с каналами и дамбами, словно построенными руками испанцев». Это было древнее искусство. Таин­ственные обитатели каньона Чако достигли в нем подлинного мастер­ства. В одной лишь долине Саладо в те времена насчитывалось не меньше 250 000 акров возделываемых земель.

Нападать на Акому испанцам не было никакой надобности, да и вряд ли такая атака имела бы успех. При появлении белых индейцы спустились вниз и маисовой мукой провели на земле несколько священных линий, переступать через которые чужестранцы не смели. Но когда стало ясно, что пришельцев не остановят никакие магические знаки, индейцы поспе­шили проявить дружелюбие и вынесли гостям дары: индеек, оленьи шку­ры, орехи, зерно, маисовые лепешки и маисовую муку.

Отряд Альварадо быстрым маршем направился в глубь страны [индей­цев тигекс], лежавшей близ современного города Альбукерке (штат Нью- Мексико). Он миновал «чудесное озеро, по берегам которого росли деревья наподобие кастильских», затем переправился через Рио-Гранде и вскоре встретил индейцев из расположенных впереди пуэбло — они несли подарки и играли на флейтах. Таков был традиционный обычай встречать гостей, обычай, с которым далеко на востоке материка уже познакомился Сото. Иногда индейцы, по-видимому, оставляли флейты дома, и тогда они просто насвистывали мелодии [100].

В этих краях насчитывалось 12 обитаемых и 7 давным-давно заброшенных пуэбло. Кроме того, прямо на полях индейцы сооружали из камня или сыр-

нового кирпича небольшие домики с плоскими крышами, где селились в мир­ное время, чтобы быть ближе к посевам.

Весьма ободренный доставленными Альварадо известиями, Коронадо со своим войском направился в Акому северным (более легким) маршрутом, а затем двинулся в поселение тигексов Кикуйе, лежавшее на реке Пекос, примерно в 30 милях к юго-востоку от Санта-Фе. Большую часть этой страны занимали сосновые леса, а сам Пекос оказался «средних размеров речкой [101]с отменной водой и отлогими берегами, которые густо поросли деревьями, виноградной лозой, кустами роз и болотной мятой».

6.

<< | >>
Источник: Дж. Бейклесс. АМЕРИКА ГЛАЗАМИ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕЙ. Перевод с английского 3.М. КАНЕВСКОГО. Редакция и предисловие. И.П. МАГИДОВИЧА МОСКВА 1969. 1969

Еще по теме Страна Коронадо:

  1. Тема 21. Административное право зарубежных стран
  2. Митюков М.А., Барнашов А.М.. Исследования по государствоведению и международному праву в Томском государственном университете (от возрождения юридического факультета до начала конституционных преобразований в стране. 1948-1993 гг.: опыт библиографического обзора) : учеб. пособие. - Томск: Издательский Дом Томского государственного университета,2020. - 146 с., 2020
  3. Хлынина, Т.П., Кринко, Е.Ф., Урушадзе, А.Т.. Российский Северный Кавказ: исторический опыт управления и форми­рования границ региона. - Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН,2012. - 272 с., 2012
  4. Шестаков Ю.А.. История государства и права России: учебное пособие. – М.,2018. - 310 с., 2018
  5. Костанов Ю.А.. Слово и «Дело» M.: Р.Валент,2006. — 328 с., 2006
  6. В.В.АРТЕМОВ, Ю.Н. ЛУБЧЕНКОВ. ИСТОРИЯ ДЛЯ ПРОФЕССИЙ И СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ ТЕХНИЧЕСКОГО, ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОГО, СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОФИЛЕЙ. Учебник в двух частях. Часть 1, 2012
  7. Магидович, Иосиф Петрович. ИСТОРИЯ ОТКРЫТИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮЖНОЙ АМЕРИКИ. М., «Мысль»,1965., 1965
  8. § 3. Последствия принятия второго арбитражного решения после отмены первоначального
  9. 2. Характерные черты административного права как отрасли права
  10. 1. Предмет и метод административного права
  11. 3. Судебный контроль. Понятие административной юстиции
  12. § 1. Сущность прав граждан
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. Персональные финансы в российской экономике[40]
  15. 1. Возникновение и развитие административного (полицейского) права
  16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ