<<
>>

Шамплен идет дальше

После Картье французские исследова­ния в Канаде приостановились почти на 60 лет. Однако бретонские рыбаки продолжали ловить в тамошних водах треску. Время от времени отдельные суда с опаской поднимались немного вверх по реке Св.

Лаврентия, но решительной попытки проникнуть в глубь континента сделано не было. Отчасти это объяснялось тем, что после схват­ки с цингой и сам Картье вопреки своему первоначальному азарту почув­ствовал, что белому человеку потребуются героические усилия, чтобы выжить в этой стране.

Следующим подлинно великим французским исследователем Северной Америки, первым французом, проникшим на территорию нынешних Соеди­ненных Штатов, был Самюэль де Шамплен. Старый солдат Генриха Наварр­ского (позднее Генриха IV, короля Франции), он прежде плавал к остро­вам Вест-Индии, в Мексику и Панаму на испанских торговых судах. Шам­плен родился в городе Бруаж близ Рошфора в 1567_годуд в семье морского офицера. В те годы Бруаж был оживленным морским портом, море отсту­пило от него позднее, оставив городок на расстоянии 10 миль от берега. Здесь юный Шамплен рос, с жадностью слушая рассказы моряков о недавно открытом прекрасном мире.

Шамплену необычайно повезло, что он побывал в американских владе­ниях Испании, ибо ревниво оберегавшие свои территории испанцы обычно не допускали туда иностранцев. Он воспользовался случаем, чтобы соста­вить подробное письменное донесение обо всем, что увидел там, сопроводив его искусно выполненными рисунками х. Именно в такой информации и нуждался Генрих IV. Наградой Шамплену были дворянское звание, пенсия и благосклонность короля; затем последовала настоятельная коро­левская просьба присоединиться к экспедиции под начальством Франсуа Граве, сьера де Понграве, отправлявшейся в плавание в 1603 году.

Шамплена не пришлось долго уговаривать: с того самого момента, как во время пребывания в Панаме он впервые увидел Тихий океан, его сжигало

1Оригинал рукописи хранится в Библиотеке им.

Дж. Брауна (Провиденс, штат Род-Айленд).

честолюбивое желание отыскать западный путь в Китай через реку Св. Лав­рентия — призрачная надежда, не покидавшая французских исследовате­лей в течение мучительно долгих лет. И хотя дружественное покровитель­ство короля сулило Шамплену выгодные должности и безмятежную жизнь при дворе, он предпочел опасности, лишения и рискованные приключения в диких краях.

Под начальством Понграве Шамплен приступил к исследованиям при­мерно в тех же краях, где некогда побывал Картье. В 1604, 1605 и Г606 годах он обследовал побережье Новой Англии от штата Мэн до мыса Вудс-Хол [41d32J с. in. Г, а затем провел исследования области Великих озер и штата Нью-Йорк. Во время первого путешествия (1603 год) Шамплен почти не задержался в заливе Св. Лаврентия, а сразу двинулся вверх по реке к Тадуссаку [в устье реки Сагеней].

Еще во Франции Шамплену каким-то образом удалось разыскать двух индейцев, завезенных сюда то ли рыбаками, то ли неким безвестным путе­шественником. Разумеется, это не были индейцы Картье, ибо последний из них умер во Франции самое позднее в 1541 году. Присутствие красно­кожих спутников, владевших французским языком, с самого начала помог­ло Шамплену установить дружеские отношения с местными жителями. Эти индейцы рассказали канадским индейцам о «прекрасных замках, двор­цах, домах и людях, которых они видели, и их образе жизни». Перевод­чики также сообщили местным жителям, что французы готовы помочь им в их борьбе с ирокезами. Речь «была выслушана в таком величайшем мол­чании, что слышно было, как муха пролетит» \ Внешне все выглядело угрожающе, но на самом деле то была лишь обычная сдержанность, кото­рой во время совета вождей требовал индейский дипломатический этикет. Уже через минуту оказалось, что индейцы настроены вполне дружелюбно. Они чрезвычайно охотно приняли предложенную помощь и задали в честь французов богатый пир, который Шамплен описывает следующими словами:

«Они устроили табаги, то есть пиршество, и подали мясо ориньяка [американского лося], похожее на бычье, а также мясо медведя, тюленя и бобра — все это у них самая обычная повседневная пища — и дичь в пре­великом количестве.

В доме, который стоял в самом центре селения, они развели весемь или десять костров и, наполнив котлы мясом, поместили их над кострами, примерно в шести шагах друг от друга. Воины сидели вдоль стен дома, и перед каждым стояло блюдо, выделанное из древесной коры. И когда мясо сварилось, один из них стал раскладывать варево каждому в его блюдо, а ели они весьма непристойно, вытирая сальные руки о собственные волосы либо о шерсть собак».

Проделав путь по реке до Квебека, Шамплен разделил восторги Картье, но с презрительным недоверием знатока-ботаника отнесся к утверждению,

1Е. G. Bourne (ed.), Voyages of Champlain, II, p. 157—159.

будто здесь растет грецкий орех. Некоторые деревья «издавали сходный запах, но я не видел на них плодов и потому сомневаюсь». Возможно, ему показывали серый орех, так как позднее он замечает, что орехи эти были «размером с большой палец руки» х.

У порогов Лашин (чуть выше Монреаля) Шамплен и его спутники бро­сили тяжелые и неуклюжие пинассы [вспомогательные морские суда] и по­пытались перебраться через стремнину в шлюпке, но, не проплыв и несколь­ких сот ярдов, налетели на камни. Они испытали чувство горького уни­жения, когда увидели, «с какой легкостью челны дикарей миновали опасное место». Таково было первое знакомство Шамплена с порогами — этим под­линным проклятием для всех путешественников. «Никогда прежде не видел я водного потока, который бы обрушивался вниз с такой силой,— записы­вает он и добавляет:— Сила потока была столь велика, что вода в нем, казалось, кипела». Скоро Шамплен понял, что обычные судовые шлюпки непригодны для плавания по этим диким рекам. «Тот, кто желает плавать по ним, должен обзавестись челнами туземцев». Тогда он сможет «легко и быстро путешествовать по всей стране, как по малым, так и по великим ее рекам».

Шамплен попросил индейцев «собственноручно нарисовать» карту местности, что лежала впереди. Те рассказали ему о порогах и «большой реке, пройдя которые, попадаешь в озеро чуть ли не 80 лье в длину».

Речь шла об озере Онтарио, которое на самом деле имеет в длину 197 миль. «А между ним и озером Эри,— продолжали индейцы,— находится довольно высокий уступ, с которого спадает немного воды». Это, несомненно, наиме­нее правдоподобное описание Ниагарского водопада из всех, какие только когда-либо делались. Другие индейцы, более точные в своих рассказах (хотя и не до конца), характеризовали Ниагару как «уступ в целое лье шириной, откуда огромный поток воды падает отвесно вниз». У Шамплена создалось впечатление, что речь шла просто о каких-то очередных порогах, но миссионеры, посетившие водопад в 1640 и 1647 годах, называли его не иначе как «знаменитым» и «водопадом страшной высоты» [120][121].

Хотя индейцы, повстречавшиеся Шамплену, никогда не бывали на запад­ном берегу озера Гурон, они знали о его существовании. «Вода в этом озере,— говорили они (во всяком случае, так их понял Шамплен),— ужасно соленая, как в море». На этот раз индейцы, вероятно, имели в виду Гуд­зонов залив, который в их представлении был не чем иным, как еще одним большим озером. Однако их рассказ, с трудом дошедший до Шамплена из-за сомнительного и очень туманного перевода, заставил его «поверить, что речь идет о Южном море». Неужели наконец обнаружен долгожданный проход в Тихий океан?!

4Свои последующие путешествия Шамплен совершал вдоль берегов Новой-Антли-и. Лишь 18 июня [609 года емудудалось наконец отправиться к Великим озерам, в страну ирокезов, которые в те дни занимали в основ­ном территорию нынешнего штата Нью-Йорк, хотя власть Союза пяти племен распространялась далеко за пределы его границ. По дороге Шамплен встретил отряд численностью 200—300 индейцев — гуронов, алгонкинов, монтанье [горцев],— шедших на соединение с ним. Однако индейцы потре­бовали, чтобы, прежде чем они ступят на «тропу войны» против ирокезов, им показали чудеса белых людей в Квебеке. Шамплену ничего не оста­валось, как вернуться в Квебек и удовлетворить их любопытство. После нескольких дней танцев и веселья в Квебеке индейцы наконец были готовы двинуться в путь. 3 июля 1609 года Шамплен вторично начал свое путе­шествие, опрометчиво пообещав поддержать индейцев в их борьбе с иро­кезами. Сам того не сознавая, он способствовал возникновению неприми­римой ненависти к французам со стороны могущественного Союза пяти племен и невольно содействовал тому, что будущие английские колонисты приобрели в лице ирокезов неоценимых союзников.

До реки Ришелье [правый приток реки Св. Лаврентия] Шамплен дви­гался по уже знакомой французам местности. Но как только экспедиция вошла в широкое, полноводное и очень живописное устье Ришелье, она очутилась в краю, где еще никогда не ступала нога белого человека. Правда, другие европейцы были не так уж далеко отсюда, как мог пред­положить Шамплен: именно в это самое время «Полумесяц» Генри Гудзона шел на юг вдоль Атлантического побережья, вероятно в каких-нибудь 200—300 милях от этих мест.

В низовьях реки плыть было нетрудно, однако на первых же порогах стали отчетливо видны недостатки массивных лодок белых путешествен­ников. Они были слишком неповоротливы, чтобы их можно было перетя­нуть через стремнину на буксире, и слишком громоздки, чтобы протащить их волоком по берегу сквозь густые заросли.

Заметив, что его спутники несколько приуныли, Шамплен приказал всем оставаться на месте, а сам с двумя матросами-добровольцами в сопро­вождении индейцев продолжил плавание в легких берестяных челнах, для которых достаточно было иметь под килем несколько дюймов глубины и которые человек мог без труда пронести сквозь чащу леса по узким пет­ляющим тропкам. С наступлением сумерек экспедиция достигла мест, где можно было в любой момент ожидать появления ирокезских отрядов. Баррикада из срубленных стволов окружила берестяные шалаши, на ско­рую руку сооруженные индейцами на ночь. Девять человек на трех каноэ отправились на разведку за несколько миль вверх по реке. Вернувшись, разведчики доложили, что противник не обнаружен. Шамплен пришел в ужас, когда увидел, что все индейцы до единого собираются улечься спать, не выставив даже ни одного часового,— и это на вражеской территории!

Умудренный опытом французский воин пытался было протестовать, но его краснокожие друзья объяснили, что «они не в силах бодрствовать, ибо и без того достаточно потрудились днем, охотясь на дичь». Да, к тому же выставлять часовых вообще нет никакой необходимости, поскольку шаман в своей хижине советуется этой ночью с духом (с «дьяволом», по словам благочестивого Шамплена). В хижине шамана, шизукано, совершался обычный ритуал шизуки, широко распространенный среди алгонкинских племен. Маленькая палатка сотрясалась, «находясь во власти сверхъесте­ственных сил» (подобный ритуал и по сей день соблюдается в наиболее глухих районах, лежащих вдоль канадской границы). Изнутри доносился голос духа, произносившего слова на каком-то непонятном языке, неизве­стном даже самим индейцам. Некоторые священные заклинания, дожившие до наших дней, тоже чужды слуху произносящих их индейцев, возможно потому, что текст обряда за многие столетия почти не подвергся измене­ниям, тогда как повседневная разговорная речь изменилась необычайно.

Ответ духа был весьма благоприятен. Однако напрасно краснокожие воины уверяли Шамплена в непогрешимости такого колдовского способа ведения военной разведки, француза не покидали сомнения. Лично он предпочел бы выслать нескольких разведчиков или передовой дозор и преж­де всего выставить наружный караул.

Но счастье сопутствовало им — нападения не последовало. На следую­щее утро отряд был снова в пути. Челны петляли среди «множества преле­стных островков, довольно низких и покрытых очень красивыми лесами и лугами», где дичь водилась в таком изобилии, что люди били ее походя, не останавливаясь. Ничто не нарушало покоя здешнего зверья: цо берегам реки Ришелье лежала ничейная земля, где проходила «тропа войны» и где не осмеливалось селиться ни одно племя; так же безлюдны были и четыре больших острова на озере Шамплейн, которого экспедиция достигла днем позже.

Когда челны бесшумно заскользили по озеру, направляясь на юг, Шамп­лена охватил восторг при виде первозданных пейзажей. Лес подступал к самой воде. В нем росло множество доселе не встречавшихся Шамплену каштановых деревьев, а более великолепного винограда ему нигде и никогда не доводилось видеть. Его воображение" поразила громадная рыба — «пяти футов длиной и толщиной с человеческое бедро, с головой размером в' два кулака, мордой длиной два с половиной фута и двсУйным рядом очень острых и грозных зубов». Серебристо-серого цвета диковинное ■создание было «защищено прочной чешуей, которую невозможно было проткнуть даже кинжалом» х.

Хотя беспредельная растяжимость размеров пойманной рыбы в устах рыболова известна, в данном случае Шамплен, несомненно, видел либо

1 Charles L е Beaux, Avantures, И, p. 157, 158. [Rare Book Room, Yale.J

Высадка Картье на берег Лабрадора в 1534 г. Французская карта 1547 г.

Поселок Орлага (будущий Монреаль). Слева от поселка — Маунт-Ройал (Королевская гора). Карта, приложенная к изданию 1556 г. отчета о плаваниях Картье.

Рисунок Шамплена, на котором изображен он сам, стреляющий в ирокезов. Позади стоят его союзники гуроны (Champlain, Voyages).

Осада ирокезского форта. Рисунок Шамплена.

Скала Цитадель в верховьях Миссури («Exploration of Wyoming and the Yellowstone». 1859—1860).

Индейцы, убивающие аллигатора. Гравюра Теодора Де-Бри по рисунку Жака Ле- Муана, флоридского гугенота-колониста, 1562—1566 гг.

Укрепленная индейская деревня. Гравюра Де-Бри по рисунку Жака Ле-Муана.

Карта побережья Виргинии, на которой изображен остров Роанок. Гравюра Де-Бри — по акварельному рисунку Джона Уайта — называется «Прибытие англичан в Вирги­нию» (Th от a s Наг і о t, A Brief and True Report of New Found Land of Virginia, 1588).

9-390

129

На следующий день в десять часов вечера, когда челны медленно проби­рались в темноте к мысу Тайкондерога, произошла неожиданная встреча. Впереди что-то двигалось. Однако на большом расстоянии каноэ трудно отличить от всевозможных коряг, пучков осоки или плывущего животного. Более того, далеко не всегда можно с уверенностью сказать, движутся ли встречные предметы или лишь движение вашего собственного судна создает эту иллюзию. Несколько мгновений Шамплен и его спутники до боли в глазах вглядывались вдаль. Сомнений больше не было. С юга к ним с такой же предосторожностью приближались челны ирокезских воинов (в здешних водах это могли быть только могауки).

Оба отряда заметили друг друга почти одновременно. Но поскольку ни одна из сторон не отваживалась завязать ночной бой, отряды повернули к берегу, где ирокезы принялись поспешно сооружать завалы из бревен, а индейцы Шамплена прочно сцепили свои каноэ баграми, чтобы утром, если бой произойдет на воде, их невозможно было бы разъеди­нить.

Затем индейцы Шамплена в двух челноках направились в стан врага, чтобы, согласно обычаю, узнать, желают ли ирокезы драться. Те цере­монно ответили, что сейчас темно. Почему бы им не начать с рассветом? И оба племени провели всю ночь в песнях и танцах. Более предусмотри­тельные командиры приказали бы своим людям отдыхать, но, по разуме­нию индейцев, война — обычное развлечение, которое требует обязатель­ного ритуала.

Тщательно укрыв в трех лодках закованных в латы и вооруженных арке­бузами белых союзников, индейцы Шамплена направили челны к берегу. Едва они достигли его, французы выскользнули из лодок. Ирокезы, веро­ятно, не заметили их, и Шамплен, прячась за своими индейцами, послал двух человек на ирокезский фланг.

Сам же Шамплен пробрался сквозь строй индейцев и продолжал идти во главе отряда, пока не оказался в каких-нибудь 30 шагах от медленно наступавших ирокезских воинов. Их было «числом около двухсот, сильных и крепких на вид людей, приближавшихся к нам медленно, с большим достоинством и уверенностью в себе, что весьма пришлось мне по душе». Должно быть, ирокезы были немало поражены, увидев бесстрашно идущую прямо на них фигуру, облаченную в сверкающие латы, и притом совсем безоружную, если не считать этого, очевидно совершенно безвредного предмета — аркебузы. В те времена аркебуза и впрямь не давала белому- человеку столь большого преимущества, как это случилось позднее, с появ­лением более совершенного огнестрельного оружия. Вся трудность заклю­чалась в том, что индейца нужно было обязательно поразить с первого выстрела, в противном же случае, пока владелец аркебузы перезаряжал оружие, тот, как правило, успевал выпустить в него полдюжины стрел. Однако сам звук выстрела производил ошеломляющее впечатление.

Ирокезы остановились, и наступила пауза, во время которой против­ники присматривались друг к другу. Затем, когда луки были уже натя­нуты, Шамплен дал четыре выстрела подряд по одному из трех ирокезских вождей — их легко было узнать по пышным плюмажам из перьев. Вождь получил три раны, что явно изумило ирокезов, чувствовавших себя в пол­нейшей безопасности за своими деревянными щитами, которые, как им казалось, не в состоянии пробить никакое оружие на свете. Пока Шамплен перезаряжал аркебузу, его люди с обоих флангов открыли огонь из зарос­лей, и через мгновение последний из трех вождей пал мертвым. Побросав луки, ирокезы в панике бежали в лесную чащу. Шамплен посылал им вслед пулю за пулей. Воодушевленные успехом гуроны преследовали врага с ножами и томагавками. Они убили еще нескольких человек и захватили в плен около дюжины.

В ту ночь Шамплен собственными глазами увидел, что случается с теми, кто попадает в руки враждебного племени. Охваченный ужасом, он сам вызвался прикончить первую жертву пыток, которую к тому времени уже поджарили на огне, скальпировали, вырвали у нее ногти и вытянули сухо­жилия... Несколько озадаченные проявлением такой непонятной щепетиль­ности, индейцы позволили своему «бесценному белому другу» одним выстре­лом добить агонизирующего страдальца, что он и сделал, «зажмурив глаза, чтобы не видеть всего происходящего».На обратном пути Шамплен не пере­ставал поражаться стойкости остальных пленников, которые довольно бодро отвечали на его вопросы о стране ирокезов «и всю дорогу распевали песни, без малейшей надежды на лучшую участь». Этого требовала от плен­ного индейского воина древняя традиция.

Благородный порыв Шамплена, решившегося прекратить мучения сжи­гаемой заживо жертвы,— один из немногих случаев, когда французский офицер вмешивался в ход индейской пытки. После поражения Брэддока индейцы сжигали на костре пленных англичан на глазах французского гарнизона форта Дюкен х. Однако видевшие казнь и слышавшие вопли пленников французские солдаты продолжали невозмутимо нести гарни­зонную службу. Но Шамплен был рыцарем и человеком совсем иного воспитания. В 1610 году, после стычки на реке Ришелье, он вновь спас от пытки пленного ирокеза.

Вскоре после описываемых событий Шамплен отбыл во Францию, но прежде отправил одного из своих самых юных спутников в глубь страны

1Речь идет об одном из эпизодов Семилетней войны (1756—1763), которая факти­чески началась в Северной Америке раньше — в 1754 году французы выгнали с вер­ховьев Огайо виргинцев и поставили там форт Дюкен. Виргинский отряд под началь­ством Джорджа Вашингтона при попытке захватить форт был взят французами в плен. Тогда, в 1755 году, английское войско под командованием генерала Брэддока двинулось на форт Дюкен, попало в засаду и было наголову разбито французами; в бою пал и Брэддок.— Прим. ред.

с тем, чтобы тот пожил среди индейцев и выучился бы их языку. С собой во Францию Шамплен взял мальчика-индейца. Он желал иметь по возвра­щении сразу двух переводчиков.

Шамплен вернулся в Канаду в начале марта 1611 года и вскоре уже нетерпеливо расспрашивал подростка, проведшего зиму среди индейцев. Юнец «поведал ему все, что самому довелось увидеть и узнать от индейцев в ту зиму», но ни одно слово из этого рассказа не было записано Шампленом. Мы даже не знаем имени юноши, а ведь он был первым белым, проникшим так далеко в глубь озерного края. Каким интересным, должно быть, было его повествование!

Со временем всецело преисполнившиеся доверия к Шамплену индей­ские друзья выразили готовность показать ему свою страну и все, что он только пожелает в ней увидеть. Шамплен поспешил во Францию в надежде сколотить небольшой отряд для предстоящего путешествия. В 1613 году, уже в Канаде, ему повстречался некий Никола де Виньо, долгое время живший среди индейцев в глубинных районах страны. Ничуть не подозре­вая, что имеет дело «с самым бесстыдным обманщиком, с каким только его сталкивала жизнь», Шамплен пришел в радостное возбуждение, услышав рассказ Виньо о том, что тот доходил до Гудзонова залива. Шамплен поспе­шил сообщить эту важную новость в Париж, а сам отправился вверх по реке Св. Лаврентия.

Скоро река расширилась и разлилась озером Сен-Луи, которое очень понравилось Шамплену. «Оно заполнено красивыми крупными островами, покрытыми одними только лугами, где можно славно поохотиться, ибо оленей и дичи здесь видимо-невидимо. И рыбы тоже очень много. А вокруг сплошь стоят большие густые леса».

Потеряв незадолго до этого двух индейцев (они утонули в реке), Шамплен с тревогой смотрел теперь на ревущие пороги: «Мы прошли на веслах через небольшие пороги, однако пришлось при этом изрядно попотеть. Требуется большое искусство, чтобы проскочить такие стремнины и избежать притом водоворотов и бурунов, и дикари проделывают это с ловкостью непревзой­денной, с одного взгляда распознавая самый доступный и спокойный путь в обход стремнины». Всякий, кто наблюдал, как мастерски индеец проводит свой челнок через подобные коварные участки, должен признать точность этого описания. Самый проворный, самый искусный из белых гребцов показался бы неловким и неуклюжим по сравнению со своим краснокожим собратом.

Шамплен и сам едва не утонул, пытаясь перетащить каноэ через один из порогов. Течением его сбило с ног и зажало между двумя валунами, к тому же он никак не мог освободиться от обмотанной вокруг запястья веревки. Когда Шамплену уже начало казаться, что руку его оторвет уже в следующее мгновение, погрузившийся в воду челнок очутился в тихой заводи, и натяжение веревки ослабло.

Вот так, любуясь живописными островками и порогами Ридо, не упуская случая упомянуть о виноградных лозах и грецком орехе и сетуя — как это делали позднее все «лесные бродяги»— на «бесконечные волоки, которые причиняют столько беспокойства», Шамплен быстро продвигался вперед. Однажды его внимание привлек некий корень, «из которого дикари извле­кают малиновую краску и румянят ею свои лица». Это первое упоминание европейцев о канадской волчьей стопе (Sanquinaria canadensis).Судя по всему, самому Шамплену ни разу не довелось увидеть цветения этого одного из красивейших американских диких цветков. Мало кто из путешествен­ников проявлял большой интерес к подобным вещам.

У порогов Де-Шат, где река «с невероятным шумом» стремительно несет свои воды между поросшими сосной и кедром островами, местность стала такой дикой, угрюмой, что экспедиции пришлось до предела урезать снаряжение и припасы, отказаться от запаса провизии и взять с собой лишь «оружие и рыболовные снасти, чтобы иметь возможность хоть как- нибудь просуществовать». Шамплен взял три аркебузы — гораздо удобнее сделать несколько выстрелов подряд, чем каждый раз перезаряжать гро­моздкое оружие.

Потекли дни утомительного, до ломоты в костях, плавания на веслах сквозь горелый сосняк, печально высившийся на берегу. То был наиболее гнетущий из всех виденных ранее ландшафтов. Люди испытывали неимовер­ные страдания от укусов болотных комаров, чье упорство «столь порази­тельно, что просто не хватает слов, чтобы описать это». Некоторые совре­менные авторы утверждают, будто в Северной Америке комары причиняли людям не так уж много беспокойства до тех пор, пока белые пришельцы не вырубили лесов, но, судя по жалобам ранних исследователей, с подобным высказыванием вряд ли можно согласиться. Сам Шамплен как-то заметил: «Просто удивительно, с какой жестокостью они преследуют нас». Александр Хенри, будучи на Пембине, притоке реки Ред-Ривер, впадающей в озеро Виннипег, обнаружил комаров «в таком множестве, что они мешали прице­литься в добычу». Одна исстрадавшаяся жертва назвала комаров «досаж­дающими, трубящими победу, певучекрылыми, дерзкими обитателями тенистого леса». Путешествовавший по реке Саскуиханне «моравский брат»— миссионер жаловался: «Эти жители болот терзали нас всю ночь», а Джон Бартрам, побывавший в глухих топях первобытной Флориды, рассказы­вал, что «комариные укусы болезненны и жгут, словно крапива». Отец Сагар [122], находясь в стране гуронов, боялся даже ослепнуть от укусов. Однако, как это ни странно, в записях первооткрывателей почти нет упо­минаний о других кровососущих, возможно потому, что ранние путешествен­ники без разбора называли всех жалящих насекомых комарами.

Нашему современнику, надежно защищенному от комаров благо­даря той повседневной войне, которую ведет с ними служба здоровья, трудно, конечно, представить себе муки первых исследователей (если только он не отважится побывать на болотах, затерявшихся в непролазных дебрях). Я и сам, лежа в лагере под добротной противомоскитной сеткой, часто мог насчитать на каждом квадратном дюйме ее поверхности по три-четыре комара, кровожадно поглядывавших на меня сверху. И сейчас еще можно средь суши отыскать такие топкие островки, близ которых ярдов за сто, а то и больше слышно низкое виолончельное гудение миллионов комаров — гораздо более глубокое, чем пронзительный писк комара-одиночки х.

Терпя большие страдания, первооткрыватели тем не менее делали слишком мало, чтобы защитить себя от комаров. Иллинойсские индейцы, селившиеся по реке Уобаш [правый приток Огайо], спали на нарах из жер­дей, приподнятых над земляным полом вигвама достаточно высоко, чтобы дым костра мог свободно проходить под ними. Они, вероятно, задыхались в дыму, но по крайней мере были избавлены от насекомых.

Странно звучит, но ни один из первооткрывателей, за исключением отца Сагара, вероятно, даже и не догадывался растянуть над собой проти­вомоскитную сетку. До 1727 года о подобном разумном приспособлении и не слыхали. Иезуитский патер Пуассон, подробно описав свои муки в низовьях Миссисипи, замечает, что их можно было избежать, завер­нувшись на ночь в кусок брезента и тщательно подоткнув его под матрац, «и вот в этих могилах, задыхаясь от жары, мы и вынуждены были спать» [123][124]. Но даже эти сетки, которые экспедиция Льюиса и Кларка постоянно возила с собой, не избавляли ее участников от страданий. Знаменитое индейское дитя [ребенок Сакаджавеи], проделавшее весь путь вместе с экспедицией, было нещадно искусано комарами, так что лицо его рас­пухло до неузнаваемости, а изжаленный комариным роем ньюфаундленд­ский дог Льюиса просто выл от нестерпимой боли. Еще в середине про­шлого века молодой немецкий художник Рудольф Фридрих Курц, писав­ший пейзажи на Миссури, спасался от комаров одним лишь дымом: «Если каждодневно не превращать комнату в кромешный ад, окуривая ее дымом душистого шалфея, уснуть не будет возможности». По мнению Курца, индейцев меньше беспокоили комары по той причине, что насеко-

мне предпочитали «сосать кровь из не прокопченного дымом тела белого человека» *.

Описания жизни более поздних американских поселенцев пестрят упо­минаниями о «лихорадке» и «малярийном ознобе», однако в описываемые времена малярия здесь была неизвестна. Можно предположить, что маля­рийный паразит тогда еще не был завезен в Америку в крови какого- нибудь пораженного болезнью европейца. И хотя некоторые из видов кровососущих потенциально могли служить переносчиками кровепара- зита, в те дни американские комары были безвредны (хотя и надоед­ливы), так как не появился еще сам носитель болезни.

Наконец отряд Шамплена достиг озера Маскрат [«Ондатры»]. Местный вождь по имени Нибошис «был поражен, услышав, что мы оказались в силах преодолеть пороги и тяжелые участки, лежавшие на пути в эти края». В 1867 году здесь обнаружили бронзовую астролябию (прибор, ныне заме­ненный секстаном), оброненную, судя по всему, Шампленом. Во всяком случае, вряд ли кто-либо еще мог когда-нибудь доставить сюда этот инстру­мент.

Пришло время разоблачения обманщика Виньо. Истину открыл Шам­плену вождь Тессуат с озера Аллюмет. Оказалось, что этот человек никогда не посещал Гудзонов залив и, более того, он даже не доходил до озера Ниписсинг. Всю долгую зиму Виньо провел не с кем иным, как с вождем Тессуатом! В конце концов Виньо во всем признался. Да, он лгал, но делал это единственно по той причине, что рассчитывал своими рассказами побудить Шамплена взять его с собой в путешествие.

В негодовании Шамплен возвратился в свой главный лагерь, а оттуда отбыл во Францию.

В 1615 году после ряда политических перемен Шамплен вернулся в индейскую факторию близ порогов Сен-Луи, где краснокожие друзья вновь попросили его принять участие в борьбе с их врагами, ирокезами. На сей раз Шамплен отправился по реке Оттава, но теперь тот восторг, с каким он отзывался о здешней природе, уступил место нескрываемому отвращению. «Непривлекательная страна, где много пихты, березы, где редки дубы и превеликое множество камней». Индейцам местность также не нравилась, и они почти не селились в этих краях.

«Но богу, наверное, угодно было одарить хоть чем-нибудь эти ужасные пустынные земли, чтобы в должное время человек мог найти здесь чем подкрепить свои силы». В данном случае этим божьим даром стала черника, о которой Шамплен, даже понятия не имея, какие горячие сдобы и пироги с начинкой из нее может приготовить по-настоящему искусный повар, отзывался с присущим ему энтузиазмом: «Маленькие плоды и очень вкус-

1 Rudolph Friedrich Kurz, Journal, Aug. 4, 1851. См.: «Bulletin № 115», Smithsonian Inst. (Bur. Am. Ethn.), 1937, p. 89.

ные»; их наряду с другими ягодами «местные жители сушат на зиму, точно так же как мы у себя во Франции загодя готовим на великий пост черно­слив». Скоро Шамплену довелось узнать, что при случае черника может стать в этой глуши едва ли не единственной (и притом восхитительной на вкус) пищей.

Проведя всего два дня на озере Ниписсинг, отряд двинулся дальше, в направлении залива Джорджиан-Бей на озере Гурон. Съестные при­пасы были на исходе, и, если бы не изобилие черники да дикой малины (последняя, по-видимому, была той самой пурпуроцветной малиной, что и сейчас еще произрастает вдоль троп и заброшенных дорог), экспедиции, вероятно, пришлось бы туго. На озере Гурон Шамплен впервые повстречал индейцев, чьи щиты были обтянуты шкурой бизона, однако самих живот­ных, судя по всему, ему встретить не довелось. Полюбовавшись видом на озеро и расспросив о нем своих провожатых, Шамплен назвал его Прес­ным морем. Длину озера Шамплен определил в 750 миль (вместо действи­тельных 250), повторив тем самым ошибку индейцев, полагавших, что озера Гурон и Верхнее — единый водоем.

Вскоре объединенная партия белых и индейцев достигла Карагуа, гуронской деревни [близ восточного берега Джорджиан-Бей), окруженной тройной изгородью высотой 35 футов. Узнав, что воины из отряда, к кото­рому он должен был присоединиться, еще не собрались, Шамплен напра­вился к деревне Каиагё — центру гуронов в провинции Онтарио, лежав­шей недалеко от нынешней Ориллии [на озере Симко]. Это было большое поселение, насчитывавшее 200 длинных домов, обшитых снаружи пла­стинами древесной коры —традиционный тип постройки у гуронов и иро­кезов х.

Повсюду росли маис, тыква, подсолнечник, виноград, слива, малина, земляника и орех. Встречались и «маленькие дикие яблочки», возможно, плоды американской дикой яблони, а также «некие плоды размером с кури­ное яйцо, имевшие форму и окраску мелких лимонов. Само растение, что несет эти плоды, имеет два с половиной фута в высоту и три или самое большее четыре листочка, напоминающие рисунком фиговый лист, и каж­дое такое растение приносит лишь по два яблока» [125][126]. Несомненно, Шамплен описывает здесь, причем с большой точностью, обыкновенный подофиллум, который в местах своего обитания растет столь обильно и цветет такими прелестными белыми цветами, что не может не обратить на себя внимания путешественника. О нем упоминали многие. Некоторые индейцы ели подофиллум, а один белый — безусловно, большой опти­мист — нашел даже, что по вкусу ягода «напоминает абрикос». Однако вряд ли подофиллум широко употребляли в пищу. Индейцы, вероятно,

разделяли мнение ботаника из Гарвардского университета Азы Грей: «Плод этот слегка кислый, неприятный на вкус, едят его лишь свиньи да ребя­тишки».

Шамплену вся страна в целом показалась «чудесной и приятной. Кажет­ся, будто во многих местах по берегам реки деревья посажены специально, чтобы радовать взор путника». Ему вторят французы, посетившие в 1673 го­ду берега реки Св. Лаврентия близ ее выхода из озера Онтарио: «То самая славная страна на свете; река усеяна островами, на которых ничего нет, кроме дубрав и bois francs[парковых лесов]; не менее красивы берега озера; леса очень светлые и высокие и подобны прекраснейшим лесам Фран­ции. По обеим сторонам реки, куда ни глянь, только прерия с хорошей травой и несметным числом чудесных цветов. Если бы однажды расчистить эти земли, от озера Сент-Франсис до порогов, то на всем белом свете не сыскать страны более привлекательной»*.

Шамплен видел «много журавлей, белоснежных, как лебеди». По всей вероятности, то была либо малая голубая цапля — в юном возрасте она почти идеально белая, — либо американская белая цапля, залетевшая сюда из Флориды (к удивлению орнитологов, ее снова видели здесь в 1948 году).

В ожидании начала похода Шамплен праздно бродил по окрестным лесам, любуясь рощами дуба, вяза, бука, перемежаемыми «лесами из пих­ты — обычным прибежищем для кроликов и куропаток». Песчаная почва показалась ему бедной, однако он мог убедиться в том, что индейцы сни­мают с нее неплохие урожаи маиса. В озерах Кучичинг и Симко водилось много рыбы. Индейцы ловили ее сетями и в запрудах, запасая на зиму. На медведя и крупного оленя охотились обычно всем племенем. 400—500 загонщиков, двигаясь в ряд, гнали животных до тех пор, пока те не оказывались на узкой речной косе. Линия охотников смыкалась с флан­гов, беря дичь в кольцо, в то время как другие участники облавы, сидев­шие в челнах, убивали животных, которые пытались спастись вплавь. Индейцы были поражены, увидев в действии аркебузу Шамплена, но, на беду, один из воинов каким-то образом ухитрился попасть под выстрел, и, чтобы умиротворить раненого, Шамплену пришлось откупаться подарком.

Отряд Шамплена двигался в челнах вдоль северного берега озера Онта­рио к его восточной оконечности, где берет начало река Св. Лаврентия. Они приближались к границам ирокезских владений, поэтому требовалась величайшая осторожность. Переправившись через озеро, гуроны надежно спрятали челны в прибрежных зарослях и двинулись пешком в западную часть штата Нью-Йорк. То была «весьма славная и красивая местность, орошаемая небольшими ручьями и двумя речками, впадающими в это озеро [Онтарио]. Здесь великое множество водоемов и лугов с несметным

1 Pierre Margry, Decouvertes et etablissements des Fran^ais, I, p. 203.

количеством дичи, много винограда, и растут также великолепные леса, в которых большое количество каштановых деревьев, чьи плоды снаружи покрыты шипами». Шамплен отведал их. Более мелкие по сравнению с крупными европейскими каштанами, они все же, как в свое время солда­там Сото, понравились ему, понравился их своеобразный и, как он выра­зился, «приятный» привкус. Американский каштан тех дней (позже все каштановые деревья погибли в результате грибкового заболевания) был гораздо слаще своего европейского сородича. Индейцы вели оживленную торговлю каштанами, сбывая их европейским поселенцам в Новой Англии, и Джон Джосселин нашел их «весьма сладкими» *.

Прослышав о том, что южнее владений ирокезов обитает какое-то дру­жественное гуронам племя, Шамплен послал своего бесстрашного помощ­ника Этьена Брюле с поручением: просить тех неизвестных индейцев, оче­видно саскуиханноков или андастов, выделить в помощь его отряду 500 воинов. Это была миссия, требовавшая от исполнителя большой отваги, ибо, для того чтобы выйти к верховьям Саскуиханны где-нибудь близ границы между Пенсильванией и Нью-Йорком, Брюле предстояло пересечь земли ирокезов.

Сам Шамплен тем временем пешком двинулся через штат Нью-Йорк. 9 октября 1615 года его гуроны захватили трех воинов-ирокезов, четырех женщин, трех мальчиков и одну девочку, рыбачивших в тот момент вдали от поселения. Шамплен пришел в ужас, увидев, что индейцы отрубили палец па руке одной из женщин. Впрочем, пока это было лишь лег­кой, правда намеренной, шалостью; гуроны просто давали пленникам понять, какие пытки ждут их впереди. Шамплен, будучи человеком гуман­ным, начал протестовать, однако предводитель гуронов, стремившийся ублажать все странные прихоти своего белого друга, напомнил, что иро­кезы в точности так же поступают с гуронами. Если Шамплен возражает, он, вождь, прикажет не трогать женщин, «но, разумеется, мужчин этот запрет не коснется». Шамплен, поняв, что гуроны не уступят ни на йоту, не требовал большего...

10 октября отряд достиг ирокезского форта... Услыхав выстрелы из арке­буз и свист пуль, ирокезы поспешно бросились под прикрытие частокола, унося убитых и раненых, чтобы спасти их от позора быть оскальпирован­ными врагом. Но 500 индейцев-союзников, за которыми отправился Брюле, так и не появились, и после первой стычки нападающие отошли на рас­стояние «примерно пушечного выстрела от врага».

В конце концов Шамплену удалось уговорить гуронов соорудить «ман­телеты» — деревянные щиты, уже с давних пор бывшие на вооружении европейских армий (толкая их вперед, ими можно прикрыть с фронта наступающее войско), и «кавальер»— громоздкую передвижную платформу

’John Josselyn, New Englands rarities, 1675, p. 71.

со стенами по периметру такой высоты, чтобы можно было вести стрельбу поверх изгороди. Спустя четыре часа все было готово. «Кавальер» двинулся вперед, подталкиваемый 200 мускулистыми воинами гуронами, а четверо французов принялись палить сверху из аркебуз. Вскоре ирокезы были вынуждены оставить воздвигнутые с внутренней стороны ограды галереи, откуда они стреляли по атакующим из луков. Но тут пришедшие в экстаз гуроны покинули спасительные мантелеты и повели бессмысленную стрельбу по бревенчатым стенам форта, а потом второпях подожгли частокол совсем не там, где следовало, и ветер все время сбивал пламя.

«Их должно извинить, — великодушно, но не без скрытого раздражения, записал позже ветеран походов Генриха IV, — ведь они не солдаты и к тому же не признают никакой дисциплины, не приемлют никаких замечаний и поступают лишь так, как считают удобным для себя».

Шамплен отдавал распоряжения таким громким голосом, что «голова его буквально разламывалась от крика» (очевидно, он немного знал язык гуронов), но собрать эту возбужденную толпу краснокожих для органи­зованной атаки было совершенно безнадежной затеей. Воспользовавшись неразберихой, ирокезы стали лить воду, всегда хранившуюся за изго­родью, в деревянные желоба, сооруженные специально на случай пожаров. Поток воды с силой ударил в бушевавшее с внешней стороны ограды пламя — «казалось, будто в отверстия хлынули целые ручьи; через какое-то мгновение огонь всюду был потушен». Шамплена дважды ранило стрелой, и оба раза тяжело.

Скоро гуронам все это надоело. Подобно большинству индейцев, они не любили и не умели вести осадную войну и, хотя ветер благоприятство­вал им, даже не сделали попытки вторично поджечь изгородь, пока ожи­дали (и понапрасну!) предполагаемое подкрепление в 500 человек. После­довало несколько мелких стычек с ирокезами, совершавшими вылазки из форта, во время которых гуроны регулярно терпели неудачу, и Шамплен с остальными французами всякий раз приходил им на помощь со своими аркебузами, а ирокезы при виде этого смертоносного оружия всякий раз поспешно отступали, осыпая французов градом попреков. «Белым людям,— вопили они, — нечего лезть не в свои дела!»

В конце концов гуроны отступили, унося в наспех сплетенных корзи­нах раненых, в том числе и Шамплена, который из-за раны в колене не в состоянии был даже стоять. Единственное, что ему понравилось в воен­ной тактике гуронов,— это то, «как они отступали, без всякой паники, поместив всех раненых и стариков в центре, а с боков, с фронта и тыла прикрыв их хорошо вооруженными воинами, и такой строй они держали до тех пор, пока не очутились в безопасном месте».

Они нашли свои каноэ нетронутыми. Шамплен, который в течение.долгих дней, беспомощный и спеленатый, как младенец, трясся на спине ■какого-то крепыша индейца, несомненно, был счастлив очутиться на дне

каноэ, где по крайней мере можно было вытянуться во весь рост. Отойдя на порядочное расстояние от ирокезов, индейцы остановились поохотиться на оленей. До того времени отряд питался гусями, «лебедями», белыми журавлями, утками, мелкими птахами, а также «форелью и щукой громад­ных размеров».

Индейцы соорудили изгородь в форме треугольника, открытого у осно­вания и с длиной сторон 1500 шагов, а в его вершине оставили узенький проход, ведший в небольшой загон. Лишь только рассвело, выстроившиеся в ряд загонщики погнали перед собой оленей, изо всех сил стуча при этом палкой о палку и завывая по-волчьи. Преследуемые олени попадали в загон и становились легкой добычей охотников. В течение месяца с небольшим индейцы добыли таким способом 120 оленей. Шамплена поразило, что гуроны не признавали жареного мяса и внимательно следили, чтобы ни одна капелька жира, ни одна косточка не попала в огонь. Впервые довелось ему столкнуться с различными индейскими суевериями, касающими­ся того, как следует обращаться с убитой дичью, особенное ее костями.

От того, как вы поступите с костями животных (равно дичи и рыбы), зависит успех вашей будущей охоты, хотя некоторые самоуверенные воль­нодумцы утверждали, что, дескать, неважно, как вы поступите с позвон­ками, лишь бы ко всем остальным костям вы отнеслись с должным почте­нием. Индейцы, обитавшие по берегам реки Сагеней, никогда не позволяли своим собакам обгладывать кости добытых на охоте животных — иначе не видать больше удачи. Не правда ли, это несколько жестоко по отноше­нию к собакам?

Индейцы монтанье не разрешали собакам трогать кости животных и птиц, пойманных в силки. Что же касается бобров, то всегда надежнее побросать их останки в реку, ибо души мертвых бобров непременно придут в стан убивших их охотников посмотреть, что сделали те с их костями, и, если вдруг обнаружится, что собаки глодали кости, они тут же рас­скажут о свершенном поругании остальным бобрам. «Однако они очень обрадуются, если их кости будут брошены в реку или в огонь, и особенно будет рада этому поймавшая их ловушка».

Один скептически настроенный иезуит рискнул было подвергнуть сомне­нию эти столь хорошо известные каждому охотнику факты, но был букваль­но уничтожен ответом индейцев: «Ты и понятия не имеешь, как поймать бобра собственными руками, а еще осмеливаешься рассуждать». Рыба, единодушно утверждали гуроны, будет недовольна, если ее кости сожгут на костре, но стоит только успокоить ее на сей счет, как она охотно станет приходить в сети. По правде говоря, все это кажется отнюдь не более наивным, чем предрассудки многих и многих современных охотников и рыболовов.

Как ни жаждал Шамплен поскорее вернуться во французские поселе­ния, ему пришлось еще в течение нескольких недель оставаться среди

индейцев. В декабре он отправился в страну петунов («табачного народа»), лежавшую к юго-западу от владений туронов. Шамплен не привык путе­шествовать на лыжах и тащить свое снаряжение на березовых санях тобог­гане и жестоко страдал от канадской зимы, хотя его личный багаж весил всего лишь 20 фунтов, тогда как индейцы волокли по 100. Вдобавок ко всем тяготам похода наступила оттепель, и теперь уставшие вконец люди пробирались сквозь вечнозеленые заросли, ежесекундно рискуя провалиться сквозь лед и корку уплотненного снега. Обычные для северо­американского леса завалы из упавших деревьев делали передвижение на лыжах особенно трудным — в них то и дело застревали сани. Но, невзи­рая на все трудности похода, Шамплен не уставал восхищаться красотой этого лесистого края, «изобилующего холмами и небольшими полями, столь оживляющими ландшафт»\

Индейцы петуны, как и оттава, которых впоследствии посетил Шамплен, были настроены дружелюбно. «Что касается опрятности их жилищ, то это самые чистоплотные дикари, каких я только встречал; они с невероятным усердием плетут всевозможные циновки, которые для них все равно что для нас турецкие ковры».

Так, переходя от племени к племени и находясь в самых лучших взаи­моотношениях со всеми индейцами, кроме, разумеется, ирокезов, Шамплен прибыл в конце концов в Монреаль, а заодно и к финишу своей карьеры исследователя. Позднее он попал в плен к англичанам, завладевшим Мон­реалем, был отправлен во Францию и наконец вновь вернулся сюда в 1633 году, на сей раз уже в качестве губернатора Канады (возвращенной перед тем Франции). Умер Шамплен в Монреале 25 декабря 1635 года.

1Е. Kenton (ed.), op. cit., II, p. 44; I, p. 5, 86, 122, 123, 347.

9.

<< | >>
Источник: Дж. Бейклесс. АМЕРИКА ГЛАЗАМИ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕЙ. Перевод с английского 3.М. КАНЕВСКОГО. Редакция и предисловие. И.П. МАГИДОВИЧА МОСКВА 1969. 1969

Еще по теме Шамплен идет дальше:

  1. 8. Структура договорных отношений по поставке.
  2. Приложение 13.
  3. Приложение 10.
  4. Приложение 8.
  5. 3.10 Фрактография
  6. 2. Общее понятие управления. Кибернетика об управлении
  7. Приложение 5.
  8. 20. Прекращение договора аренды. Право арендатора на возобновление договора.
  9. 6. Административно-правовой статус органов местного самоуправления
  10. 26. Право граждан на жилище: формы реализации и правовые гарантии.
  11. Антонов Ярослав Валерьевич. Электронное голосование в системе электронной демократии: конституционно-правовое исследование. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015, 2015