<<
>>

За рекой Миссисипи

Стоило предприимчивым французам добыть кое-какие сведения о Мисси­сипи и определить местонахождение устьев ее огромных западных прито­ков, как они начали понимать, что эти текущие с таинственного Запада реки наверняка открывают путь к далекому Тихому океану.

Ла Саль, пола­гаясь, очевидно, на рассказы индейцев, к 1681 году уже не сомневался в том, что по Миссури «можно проплыть на запад более 1200 миль» и что между нею и Миссисипи лежит «открытая и подобная единой громадной равнине» страна х.

В 1719 году, когда идея отыскать Северо-Западный проход в Тихий океан стала уже казаться несбыточной мечтой, французский исследователь Бенар Ла Арп высказал мысль, что существует, должно быть, возможность подняться сначала по Миссури либо по Альканзасу, а затем сушей добрать­ся до Калифорнии, — под которой тогда подразумевали чуть ли не все западное побережье материка, — чтобы отыскать там какую-нибудь естест­венную гавань, откуда в дальнейшем было бы несложно вести торговлю с Азией и Южной Америкой. Ла Арп был убежден в том, что на западе, за горами, текут реки, впадающие в Тихий океан, хотя до сих пор в тех краях не было еще обнаружено ни одного по-настоящему крупного потока. Так зародилась великая идея, почти столетием позже побудившая Томаса Джефферсона отправить вверх по Миссури экспедицию Льюиса и Кларка, которая спустилась затем вниз по реке Колумбии [357][358].

Вскоре были открыты Скалистые горы, и излишне оптимистически настроенным французам стало ясно, что путь на запад не так легок, как они полагали. Однако прошло еще много лет, прежде чем европейцы осоз­нали, насколько грандиозны в действительности размеры «Сияющих гор» и каких великих трудов будет стоить преодолеть их.

И тем не менее, по мере того как в начале XVIII столетия происходила медленная колонизация французами долины Миссисипи, первооткрыватели все чаще стали обращать свои взоры к таинственным западным рекам.

Эти потоки как бы приглашали путника последовать вверх по их течению, они словно звали в неведомые земли, к диковинным племенам, незнакомым ландшафтам, неслыханным богатствам, сокровищам, быть может не усту­пающим тем, что достались в свое время Кортесу, к богатейшим месторож­дениям, о которых можно было только мечтать, к почестям и славе; они сулили нескончаемые, волнующие кровь опасности и обещали захваты­вающие приключения в далеких краях.

Немало поплавав по Миссисипи в обоих направлениях и лучше узнав ее, французы остановили свой выбор на долинах трех крупных рек. Пример­но в 200 милях выше устья Миссисипи (расстояние зависит от того, откуда вести измерение, так как реки и протоки здесь часто меняют русло) в глав­ный поток впадает Ред-Ривер [Красная река], названная так за красный цвет содержащейся в ней мути. Приблизительно на таком же расстоянии к северу от Ред-Ривер протекает Арканзас, известный первооткрывателям как Альканзас либо Акамсеа. (Каждый из путешественников воспроизво­дил индейские слова на собственный лад. Кроме того, им встречались раз­ные племена, и у каждого было свое произношение.)

Почти вдвое большее расстояние отделяет Арканзас от Миссури. Этого бурлящего мутного потока не мог не заметить ни один путешественник — в противном случае его челнок был бы непременно проткнут корягой или опрокинут волной. В Миссисипи с запада впадали также реки гораздо меньших размеров. Но ни они, ни бесчисленные медлительные протоки не влекли к себе первооткрывателей. Протоки кишели рыбой, змеями, аллигаторами. Наклонившиеся к воде замшелые деревья тесно смыкали свои кроны, и вода лениво текла здесь, словно в тоннеле.

Попытки французов достичь Дальнего Запада начались не вдруг. Еще Жолье во время обратного плавания вверх по Миссисипи пришел к выво­ду, что если сама река и не ведет к Тихому океану, то путь туда, быть мо­жет, лежит по ее огромным притокам. Преданный помощник Ла Саля — Анри Тонти, пришедший сюда из Канады, к 1686 году соорудил несколько выше устья Арканзаса небольшой бревенчатый форт.

Вскоре некие безы­мянные канадцы — которые, увы! не оставили после себя никаких описа­ний того, что видели, — отправились на поиски лежащей за Миссисипи неведомой западной страны. Уже в 1706 году двое из них, как сообщают, «переезжали по Миссури от одной деревни к другой». Они проникли далеко на запад и встретили там испанцев, шедших из Мексики (последние были ужасно возмущены, обнаружив, что их соперники-французы уже добрались до равнин). К 1708 году еще одна группа безвестных путешественников проделала путь в 900 или даже в 1200 миль «от моря» вверх по Миссури. И хотя немалую часть маршрута французы прошли по самой Миссисипи, они наверняка продвинулись далеко на северо-запад по ее все такому же таинственному, как и прежде, притоку \

В 1713 году один чересчур хитроумный испанский монах Франсиско Идальго возжаждал вернуться к своей прежней миссионерской деятельности среди техасских индейцев. Но правители Новой Испании отнеслись к этому с полнейшим безразличием. Ни экспедиции, ни миссионеры не были направ­лены в Техас. Тогда осененный блестящей идеей брат Франсиско решил чуточку поторопить события. Из Мексики он тайно отправил французско­му губернатору Луизианы письмо, в котором намекал на то, что француз­ские купцы найдут теплый прием за Рио-Гранде. Жадно клюнув на при­манку, его легковерное превосходительство в 1714 году послал вверх по Ред-Ривер небольшой отряд канадцев под предводительством Луи Жюшеро де Сен-Дени. Они дошли до брошенного испанского поста, нахо­дившегося [в нескольких десятках километров выше устья Ред-Ривер]. Сен-Дени оставался в поселениях индейцев натчезов на Миссисипи ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы отправить сообщение губернатору, а затем вновь двинулся вверх по Ред-Ривер. На сей раз он [поднялся по реке примерно на 300 км] и оказался в стране ассинаев. Отсюда, прихватив с собою нескольких индейцев, он отправился через Техас к испанскому посту и миссии Сан-Хуан Баутиста на реке Рио-Гран- де х.

Истинный француз, Сен-Дени, разумеется, не был лишен обаяния.

А у начальника испанского поста, некоего капитана Раймонда, была племян­ница. В мгновение ока Сен-Дени уговорил сеньориту выйти за него замуж. Никаких возражений со стороны дядюшки, судя по всему, не последовало. Иначе и быть не могло, поскольку на берегах Рио-Гранде в те дни достой­ные женихи попадались редко, а дворянин-француз, что ни говорите, — отличная партия! Прибыв в Мехико, Сен-Дени свел более близкое знаком­ство с губернатором и в итоге возглавил поход испанского отряда обратно в земли индейцев. Здесь состоялось его бракосочетание, после чего он воз­вратился в Мобил.

Когда в 1717 году Сен-Дени предпринял новый поход, дядя его жены, к своему глубокому прискорбию, вынужден был упрятать родственника в тюрьму за «совершение незаконного путешествия». Доставленный в Мехи­ко француз был вновь заточен в темницу, но что были каменные стены этому жизнелюбу! Он сумел уговорить тюремщиков выпустить его, и в феврале 1719 года благополучно вернулся на французский пост [на Ред- Ривер, приблизительно в 250 км от устья, у 93° з. д.], начальником кото­рого оставался в течение нескольких лет [359][360].

Судя по описанию территорий, по которым прошел Сен-Дени, природа Техаса мало изменилась со времен Кавеса де Ваки. Следуя параллельно побережью Мексиканского залива, французы продвинулись миль на 200—

300 в глубь страны, форсировав реки Сабин, Тринити и Брасос. Они встречали на своем пути достаточно бизонов и всякой другой дичи, чтобы не испытывать нужды в продовольствии. Окрестные ландшафты напоминали ландшафты современного Техаса: все та же прерия вперемеж­ку с дубовыми и сосновыми лесами и редкими зарослями мескитовых деревь­ев. Иногда лес становился настолько густым, что сквозь него едва удава­лось провести лошадей. Кое-где, напротив, он был разрежен, и путешест­вовать по нему не составляло большого труда.

В выборе маршрута, каким шел отряд, видно стремление его команди­ра обойти с юга тот узкий длинный пояс непроходимых лесов, который в более поздние времена получил наименование Кросс-Тимберс. Он начи­нался где-то близ реки Арканзас, пересекал Ред-Ривер [близ 98е з. д. 1, проходил по истокам Тринити и заканчивался у реки Брасос, или Колора­до, в Техасе. По всей вероятности, лес никогда не доходил до реки Пекос. Это была «непрерывная полоса колючих зарослей» шириной 5—30 миль, состоявших из дуба, гикори, вяза, карликового дуба и с подлеском, места­ми «до такой степени опутанным виноградной лозой, лианами и тому подоб­ными растениями, что он превращался в совершенно непроходимые дебри».

Долгое время существовал этот труднопреодолимый барьер между внутренними прериями и Великими равнинами. Последующим белым посе­ленцам он был хорошо известен и нередко служил своеобразной базисной линией (наподобие Гринвичского меридиана), от которой они вели отсчет пройденных расстояний [361].

Как и предвидел Франсиско Идальго, появление Сен-Дени и его фран­цузов вызвало в Мехико большой переполох. Испанские власти почувство­вали, что необходимы решительные меры, дабы предотвратить дальней­шую французскую интервенцию. К 1716 году у испанцев возникли новые миссии где-то у границы нынешней Луизианы (хотя не известно, вернулся ли брат Франсиско в свою миссию, как он того желал).

Ответом на действия испанцев были три французские экспедиции 1719 го­да. Первая представляла собой обычную вылазку вооруженного отряда [из форта на нижней Ред-Ривер]. Солдаты захватили одну находившуюся на отлете испанскую миссию, а из другой спугнули миссионеров. Затем группа французских торговцев под предводительством Клода дю Тине поднялась вверх по Арканзасу, обследовала его северо-западный рукав, составила описание прерий и годных для вырубки лесных участков и обна­ружила, кстати, что испанцы уже успели просочиться в эту страну. Третья экспедиция, также состоявшая из торговцев, которую вел Бенар де Ла Арп,

обследовала среднее течение Ред-Ривер, а затем прошла на север, к доли­нам рек Канейдиан и Арканзас.

Нижние плёсы Ред-Ривер были к тому времени хорошо известны фран­цузам, основавшим еще раньше небольшой форт у 93° з. д. Французские миссионеры уже взялись за работу. Появились здесь и отдельные, далеко отстоящие друг от друга домики колонистов. Местность по обоим берегам Ред-Ривер была низменной, высоты не превышали 100 футов, и потому течение реки было медлительным, ленивым, если не считать порожистых участков. Однако плыть по ней в пироге было нелегко, ибо река разделя­лась на два рукава, каждый из которых в свою очередь дробился на бесчис­ленные мелкие протоки, и выбрать среди них нужную было делом далеко не простым. Многочисленные озера были словно нанизаны на ленту реки. Протоки поменьше скрывались под сводом деревьев, росших вперемежку с кустарниками; солнечный свет едва проникал сквозь их сомкнутые вет­ви. С ветвей свешивались змеи, вода кишела аллигаторами — и плавание поэтому становилось еще более тяжелым и опасным. Кое-где исследова­тель вынужден был тащить челнок больше по грязи, чем по воде, а близ 93° з. д. река становилась и вовсе несудоходной \

Все это было результатом деятельности так называемого «Затора на Ред- Ривер»— невероятного скопления старых бревен, деревьев, листьев и прочей зеленой растительности, которое постоянно блокировало реку на протяжении по меньшей мере 30, а быть может, и 100 миль. В одном французском сообщении, датированном примерно 1721 годом, говорится, что река «перекрыта» на отрезке почти в десять лье, но в последующие годы эта цифра, безусловно, увеличилась вдвое или даже втрое. В 1805 году длина затора составляла «около 50 миль по течению реки», и оканчивался он |у 93°15' з. д.1. Тогда это уже не была сплошная масса древесины: пере­гороженными оказывались бесчисленные излучины реки, а между ними оставались пространства открытой воды [362][363].

Внизу, под фантастическим нагромождением бревен, травы и зеленых ветвей журчала медлительная Ред-Ривер. А поверх этой массы уже сфор­мировался почвенный слой, настолько мощный, что на нем, словно на твер­дой земле, росли высокие деревья, и человек мог без всякого труда перей­ти здесь с одного берега на другой. Рассказывают, будто кое-где люди переправлялись через Ред-Ривер верхом на лошади, не догадываясь даже, что внизу течет река [364].

Постоянно заливаемая водой, плавучая «земля» была необычайно плодородной. Она давала жизнь множеству растений, и те, тесно перепле­таясь, образовывали как бы джунгли в миниатюре, которые с каждым годом делались все гуще, сплетаясь в еще более тугой зеленый клубок. Даже в XIX столетии этот участок Ред-Ривер «походил скорее на лес, чем на реку», и вполне возможно, что Ла Арп, обходя затор по окаймлявшим русло мелким рукавам, принял его за твердую сушу х.

Затор на Ред-Ривёр, пожалуй, был сравним с огромной змеей: медленно и неуклонно полз он вверх по течению задушенной им реки, с силой оттес­няя ее воды во вновь образующиеся боковые протоки. Ежегодно река зах­ватывала в свое русло все новые и новые массы растительного мусора, наращивая затор сверху. Каждый год он терял снизу часть деревьев и бре­вен, уносимых течением.

Как полагают, впервые затор сформировался недалеко от места впаде­ния Ред-Ривер в Миссисипи, и случилось это еще в доисторические време­на — доисторические, разумеется, по американским меркам, то есть при­мерно около 1400 года. Самые первые белые обнаружили его на севере [у 31°45' с. ш.], а к 1833 году мерно дышащая —будто живая—«деревянная змея» уже подтянула свои извивающиеся кольца далеко вверх по течению, оказавшись 1за 33° с. ш.1 в 400 милях от устья Ред-Ривер. В 1828 году «Арканзасская газета» сетовала: «Затор не остается на месте, он мало- помалу перемещается вверх, словно ангел смерти сея вокруг опустошение». При своем движении огромная масса выдавливала воду из реки, и она широко затопляла окрестности.

К тому времени правительство Соединенных Штатов вынуждено было наконец обратить внимание на это явление. Вытесненные затором воды реки затопляли берега, нанося огромный ущерб поселенцам; кроме того, он делал реку совершенно несудоходной, а надо сказать, что внутреннее пароходное сообщение с каждым годом начинало играть все большую роль в торговле между восточными и западными областями страны. В 1824 году военное министерство распорядилось провести на этом участке реки русло­вую съемку. В 1825 году власти штата Арканзас обратились в конгресс США с просьбой ликвидировать затор, и наконец к 1833 году капитан инженерной службы Генри У. Шрив возглавил работы по расчистке кана­ла сквозь плавучие дебри на участке в 71 милю, что, по его мнению, состав­ляло около половины длины всего затора. К 1838 году канал был готов, но в том же году его забило вновь. Работы возобновились в 1873 году, но только к 1880 году удалось окончательно сломить сопротивление упря­мицы Ред-Ривер, и после почти пятисотлетнего блокирования реки затор был ликвидирован. По всей видимости, он возник сразу же после того,

1 Norman W. Caldwell, Red River raft, «Chronicls of Oklahoma», 19, 1914, p. 253—268.

как Ред-Ривер, оставив свое первоначальное русло (прежде она впадала непосредственно в Мексиканский залив в районе залива Атчафалая), потек­ла к Миссисипи х.

Подобные пробки были характерны и для некоторых других рек в этой стране плоских речных дельт. Протока Чафалая в дельте Миссисипи была во многих местах «полностью забита бревнами и иными предметами». На участке в 15 миль в ее течении насчитывалось 10—12 заторов общей длиной около девяти миль, и по некоторым из них можно было в любое время года переправиться с берега на берег, поскольку «плавучие мосты» — хотя они поднимались и опускались одновременно с повышением и падени­ем уровня воды — неизменно оставались на одном и том же месте. Заросли ивы, достигавшей иногда десяти дюймов в поперечнике, покрывали эти своеобразные природные конструкции. Ибервилль, проводивший здесь изыскания по заданию Людовика XIV, кое-где вынужден был даже прибе­гать к волоку, настолько труднопроходимыми оказывались древесные завалы. Какой-то приток был блокирован на участке длиной шесть миль, а в одном из заболоченных рукавов дельты толщина растительной массы составляла более 30 футов[365][366].

Плавучие коряги, пни, ветви деревьев достигали дельты Миссисипи — пространства пустынного, травянистого, без единого деревца. На пнях важно восседали пеликаны и снежные цапли. Коряг было очень много. Река на протяжении нескольких миль словно щетинилась ими, за что испан­цы одно время называли ее «рекой-частоколом». Преодолеть грозную пре­граду было так трудно, что Ибервилль, этот опытный морской офицер, решил даже, что дерево здесь превратилось в камень. Он записал в отчете: «Устье реки перегорожено глыбами дерева, которое обратилось в черный камень». Пусть в научном отношении сообщение Ибервилля и не заслужи­вает внимания, но зато оно помогает получить ясное представление о «часто­коле». Не меньшим препятствием на пути судов были затопленные острова, усеянные мертвыми деревьями или забитые густой массой древесного мусо­ра на обращенной к потоку стороне. Цепочка островов не прерывалась иногда на протяжении четверти мили. У американских речных капитанов они были известны под названием «плавучих», или «деревянных остро­вов» [367].

Ла Арпу, вероятно, не оставалось ничего другого, как попытаться провести свои пироги в обход затора на Ред-Ривер. В дневнике же он про­сто упоминает о «нагромождении деревьев» и «затопленных прериях», до того сырых, что негде даже было встать лагерем. Похоже, что французы пользовались боковыми протоками, куда затор вытеснил часть вод самой реки. В конце концов Ла Арп вошел в какой-то приток Ред-Ривер, ухо­дивший на север, поднялся по нему и достиг пункта, лежащего близ водо­раздела между Ред-Ривер и Канейдианом, который он, по-видимому, и преодолел. Так или иначе, его отряд оказался в восточной Оклахоме, в стране «нассонитов». Здесь расстилались «прекраснейшие и плодород­нейшие прерии» с великолепными черноземными почвами, на которых росли кипарис, дуб, ива, ясень, «plaqueminiers», плодовые растения типа мушмулы (вероятно, хурма), тутовое дерево, слива и, конечно же, неиз­менный дикий виноград. Приготовленным из него вином французы напол­нили шесть бочонков! Местная фауна включала бизонов, медведей, анти­лоп, зайцев, кроликов, бекасов и диких индеек.

Появление французов вновь вызвало переполох в стане испанцев, осо­бенно после того, как Ла Арп пешим путем отправил письма на передовые испанские посты. Несмотря на подчеркнуто любезный тон этих посланий, французы недвусмысленно давали в них понять, что намерены продвинуть­ся в глубь страны, лежащей по берегам Ред-Ривер и Арканзаса. Мекси­канские власти тотчас же отправили в Техас маркиза Агуайо, который восстановил тамошние испанские посты и миссии, и теперь уже ни францу­зы, ни сам дьявол не могли проникнуть в те земли.

Желая узнать, чем занимаются на севере личности типа Ла Арпа и Тине, испанский губернатор отправил туда в июне 1720 года экспедицию под начальством Педро Вильясура. Вместе с ним в путь двинулось ПО чело­век: приблизительно 40 солдат, около 60 дружественных индейцев пуэбло, а также несколько слуг и горожан. Вот их маршрут: из Санта-Фе [вдоль западного склона гор Сангре-де-Кристо] к реке Арканзас, затем в страну пауни (в верховьях реки Платт) и далее в глубь штата Небраска. Таким образом, маршрут Вильясура отчасти совпадал с тем, которым прошли позже братья Малле. Вернись Вильясур из этого похода, он, быть может, рассказал бы много интересного о природе первобытной Северной Америки, однако по дороге его отряд был атакован индейцами (по-видимому, пауни) и почти целиком перебит: домой вернулись лишь 13 испанцев \

Престижу испанцев в глазах индейцев был нанесен тяжелый удар. Не преминув воспользоваться благоприятным моментом, французы немед­ленно направили Этьена Веньяра де Бурмона через Миссури в Канзас в целях установления торговых контактов с местными племенами. Бурмон был ветераном «границы», но его репутация в Детройте упала так низко, что он счел за благо последние 15 лет или около того провести на берегах Миссури среди индейцев, где ко всем удовольствиям добавлялось еще одно — жена-индианка!

Задержавшись на некоторое время где-то в западной части Миссури (возможно, недалеко от Канзас-Сити), чтобы воздвигнуть там форт Орлеан, Бурмон затем двинулся вверх по реке Канзас в страну индейцев падука, к союзу с которыми французы стремились особенно настойчиво. Но, к сча­стью для испанцев, как раз примерно в это самое время восточные племена вступили в борьбу с французами и многообещающим начинаниям Бурмона так и не суждено было осуществиться. Судя по памятной записке, датиро­ванной сентябрем 1723 года и составленной еще до начала экспедиции, французы были неплохо информированы о Миссури, ее притоках, ископае­мых богатствах, а также о племенах, живущих выше по реке, на границе с поселениями арикара х.

Из форта Орлеан исследовательские партии вышли в начале лета 1724 года. В конце июня один отряд во главе с младшим офицером поплыл в челнах в земли индейцев канза и падука. В начале июля вслед за ним в путь отправился и сам Бурмон. Его пеший отряд состоял из 8 белых, около 100 индейцев Миссури и 64 воинов из племени осагов. Бурмон двинул­ся вверх по берегу Миссури, миновал устье реки Канзас, затем повернул на юг, через водораздел вновь подошел к Канзасу и поднялся до самых его верховьев — к поселениям индейцев падука.

Экспедиция не оставила после себя сколько-нибудь подробных описа­ний природы страны, если не считать нескольких упоминаний о полезных ископаемых и случайных, разрозненных и огорчительно кратких заме­ток, сделанных по большей части рукой самого Бурмона. Из них можно заключить, что канзасские прерии в XVIII столетии были по-прежнему обширными и безлюдными, какими они были во времена Коронадо: «Огромные пространства прерий, холмы, низины, в которых множество камней, крупных и мелких». Вдоль реки тянулись ряды деревьев, а кое-где по прерии маячили отдельные рощицы. Французы обнаружили здесь сланец (или что-то в этом роде), а также глыбы красноватого мрамора, пронизы­вавшие тучную почву прерии до глубины двух-трех, а временами ' и шести футов.

Хотя французы так и не встретили по дороге ни одного по-настоящему крупного бизоньего стада, то, что они увидели здесь, не могло не пора­зить их. Как-то за один только день они насчитали 30 стад, каждое по 400— 500 животных. Они наслаждались изобилием мяса и питались «а discretion», «вволю»— бизоньими языками (очевидно, еще не успев оценить по заслу­гам несравненные вкусовые качества бизоньего горба), остальное же выбрасывали.

Часто попадались стада cerfs (оленей) и biches (ланей) — по-видимому, обыкновенных оленей или вапити — иногда по 200 голов в каждом. Встре­чались также многочисленные стада chevreuils (антилоп). Дикая индейка водилась в огромных количествах, стараясь держаться ближе к берегам водоемов.

Затем, между 1739 и 1742 годами, совершили свой поход братья Малле, Поль и Пьер. Вместе с отрядом из восьми канадцев (кстати сказать, пер­вые известные нам торговцы, проникшие в Санта-Фе) братья поднялись вверх по Миссури до устья реки Платт и отсюда по суше прошли к Санта- Фе. Возвращаясь в 1740 году домой, они обследовали большую часть реки Канейдиан от Скалистых гор до самого устья, о чем и сообщили француз­скому губернатору в Новом Орлеане, к немалому изумлению последнего. Братья тотчас же были отправлены обратно в качестве проводников снаря­женной французскими властями экспедиции Фабри де Брюйера. Эта пар­тия обследовала обе реки, Арканзас и Канейдиан, и продвинулась далеко в глубь Оклахомы, но от попытки достичь Санта-Фе Брюйер отказался и в 1742 году возвратился назад.

Заметим, что первое путешествие братьев Малле было предприятием дерзким и рискованным. Испанские законы строго-настрого запрещали иностранным купцам появляться на испанской территории. Но его превос­ходительство вице-король Мексики находился за тридевять земель от Сан­та-Фе, да к тому же никто в точности не знал, где начинаются и кончаются испанские владения. Их границы, несомненно, лежали где-то далеко, на территории, фактически занятой индейцами, и правители в Мехико не могли знать, кто именно находится там в данный момент. Когда отряд братьев Малле достиг Санта-Фе, французы с глубоким удовлетворением обнаружили, что жители испанских пограничных территорий, подобно многим людям, гораздо больше интересуются возможностью приобрести необходимые товары, а также продать собственные излишки, нежели стро­гим соблюдением буквы неизвестно где и кем придуманного закона.

Маршрут братьев можно при желании восстановить с достаточной точ­ностью по скупым официальным реляциям. Сведения же о природе той страны, по которой они прошли, приходится, к сожалению, черпать из дневников последующих, не так спешивших путешественников, но днев­ников, обязательно относящихся к тому времени, когда ландшафты еще не успели заметно видоизмениться. С Миссури отряд свернул к реке Платт, поднялся по ней немного вверх, затем одну за другой форсировал реки Смоки-Хилл и Арканзас и прибыл в Санта-Фе. Путешественники, таким образом, пересекли штаты Небраска, Колорадо и Нью-Мексико х.

Двигаясь по реке Платт, французы могли видеть, выражаясь словами одного американского кавалериста, прошедшего вместе со своим отрядом в 1835 году по этим ничуть не изменившимся равнинам, «бескрайнюю пре­рию, широкую реку с пасущимися на ее берегах бесчисленными стадами бизонов да изредка на горизонте четкие силуэты одиночных деревьев». Кое-где речные берега «окаймляли одни лишь невысокие редкие ивы». Другой путешественник свидетельствовал, что на всем пространстве от Канзаса до Скалистых гор «на протяжении сотен миль не росло ни единого деревца» \

Хотя страна представляла собою сплошную «открытую прерию, пол­ностью лишенную деревьев», жизнь здесь била ключом —«бродили огром­ные стада лосей, бизонов и белых медведей (гризли); последние часто появ­лялись в местах обитания бизонов, чтобы поохотиться на этих величест­венных животных». В те времена в реке Платт водилось множество бобров, но как только американцы поднялись вверх по Миссури, они по всей окру­ге наставили ловушек, и к началу XIX столетия количество бобров замет­но поубавилось.

Южнее лежала все та же прерия, бродили огромные стада бизонов и оленей, и лишь чуть больше было деревьев и летом «обильно зрела» дикая ягода. Земляника, так восхитившая в свое время первооткрывателей Новой Англии и спутников Коронадо в Канзасе, произрастала в стране прерий в еще больших количествах. В штате Айова в 1834 году кавалерийский отряд подполковника С.-У. Кёрни миля за милей двигался по «красной от земляники» прерии, тянувшейся, по всей вероятности, далеко к югу.

В междуречье Платта и Арканзаса (близ истоков реки Канзас) мест­ность становилась гористой. Много лет спустя один «драгун-журналист» описал горы Колорадо, которые, по-видимому, мало изменились со времен братьев Малле. По его словам, горы были сильно разрушены, вода и ветер выточили из них «подобие огромной крепости с башенками и скалистыми зубчатыми стенами, а росшие по верху сосны рельефно выделялись на фоне ясного голубого неба». Казалось, горные перевалы «находились под защи­той огромных, многоступенчатых сторожевых башен».

Приближаясь к стране лесов, братья Малле, должно быть, видели тот же самый ландшафт, что и наш кавалерист: «Насколько хватает глаз, тянется сплошная голая пустошь, а на самом горизонте можно едва-едва различить деревья, растущие по берегам реки, и тут возникает такое радо­стное чувство, словно находясь в океане, ты увидел в далекой дымке зем­лю». Стада бизонов насчитывали здесь по 2—3 тысячи голов (больше, чем встречал Бурмон), а к 1834 году повсюду уже можно было видеть табуны диких лошадей. Полковник Додж, побывавший вместе со своими драгуна­ми из Первого полка в стране пауни и пиктов (в окрестностях Ред-Ривер),

Гора Сл нм пес (2424.и) и Белый ледник dНациональном парке Олпмпик, штат Вашингтон.

Уголок Йосемитского национального парка, штат Калифорния. Слева — гора Эль-Каннтаи, возвышающаяся над дном долины почти на 1200 м.

Часть старинной французской карты Миссисипи. В центре — чудовище Пиасав. Наскальная живопись индейцев.

Водопад Занавес на пограничной реке. Национальный парк Сьюпириор, штат Миннесота.

Прибрежные девственные сосновые леса в Национальном парке Сьюпириор.

Побережье острова Роанок. Ландшафт почти не изменился с тех пор, как здесь выса­дились первые английские поселенцы.

Скала с изображением Пиасава палевом берегу Миссисипи, ниже устья реки Иллинойс. Рисунок XIX столетия.

обнаружил, что здесь наряду с оленями, медведями и бизонами полно мустангов. Однако ни Бурмон, ни братья Малле не упоминают о диких лошадях, хотя в некоторых индейских хозяйствах уже имелись домашние лошади, ценившиеся их владельцами дороже всяких сокровищх. При случае некоторым из животных удавалось удрать от людей (будь то кочев­ники-индейцы или хозяева ранчо в Новой Мексике), и тогда они бежали на равнины, и здесь, на воле, плодились с невероятной быстротой. Словно сама судьба распорядилась поместить диких мустангов в эту благословен­ную страну с ее бескрайними тучными пастбищами, где никакой враг — ни волк, ни пума, ни гризли — не в состоянии был угнаться за ними. Надо думать, что равнины в те дни были подлинным раем для лошадей. Ни преж­де, ни потом не доводилось им жить такой дикой, привольной, беззаботной и сытой жизнью, как тогда.

Близ Ред-Ривер (а возможно, и в других местах) прерия была «утыкана на пространстве в несколько миль невысокими кустами медовой акации». На них висело множество «медовых бобов», иными словами обычных струч­ков белой акации, которые были излюбленным кормом кавалерийских лошадей, а также, вероятно, бизонов и мустангов.

Оставив одного из своих спутников в Новой Мексике, где тот женился на местной девушке, не пожелавшей покинуть отчий дом, другие семеро из отряда братьев Малле двинулись в обратный путь во французские владения. Они пешком достигли реки Канейдиан, по-видимому, полу­чившей название в их честь, и спустились по ней до Миссисипи, по которой и прибыли в Новый Орлеан. Таким образом, французы пересекли три буду­щих американских штата — Оклахому, Арканзас и Луизиану (последняя к тому времени была уже частично заселена).

Местность, лежащая по берегам реки Канейдиан, резко отличалась от той, по которой они шли на запад в начале своего путешествия. Все тот же драгун-американец, побывавший в этих краях в 1834 году, когда поселений здесь еще не было и страна еще не успела измениться со времен братьев Малле, рассказывает: «Иногда мы оказывались вдруг в центре огромной равнинной прерии, расстилавшейся во всех направлениях, насколько хватало глаз. Иногда петляли среди роскошных лесов, росших на скалистых грядах, либо двигались по восхитительным романтичным лесистым долинам. А в иные дни продирались сквозь чащи, густые и непро­ходимые и столь изобилующие крапивой и колючками, что кровь ручьями текла по груди и ногам наших лошадей».

Путь был нелегок и опасен, и все же особых трудностей экспедиция братьев Малле, судя по всему, не испытала, если не считать потери несколь-

1 L. Р е 1 z е г, op. cit., р. 38, 54, 71, 348, 353, 343—346, 338; Journal of marches of dragoons, «Iowa Journ. Hist, and Politics», 7, p. 38, 54, 71, 338, 343—346, 348, 353, 338; George Catlin, N. Am. Indians, II, p. 505.

ких вьючных лошадей: вместе с грузом дорогих товаров они утонули во время переправы через какую-то стремительную реку, когда отряд направлялся в западные земли. Но драгуны Первого полка хлебнули здесь немало лиха. Когда отряд полковника Доджа в 1834 году достиг наконец страны Пауни-Пикт [левобережье Арканзаса у 99—100° з. д.], из 500 человек лишь 190 были в состоянии нести службу. Один из солдат в сердцах заметил, что страна между Миссури и Арканзасом «славится главным образом всевозможными тварями, вроде змей, клещей и гусениц». Спутники Бурмона жестоко страдали от лихорадки, из чего можно заклю­чить, что к тому времени в Северную Америку был уже откуда-то завезен малярийный кровепаразит.

20.

<< | >>
Источник: Дж. Бейклесс. АМЕРИКА ГЛАЗАМИ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕЙ. Перевод с английского 3.М. КАНЕВСКОГО. Редакция и предисловие. И.П. МАГИДОВИЧА МОСКВА 1969. 1969

Еще по теме За рекой Миссисипи:

  1. 2. Права и обязанности сторон по договору купли-продажи.
  2. ГЛАВА 2. ИССЛЕДОВАНИЕ СОДЕРЖАНИЯ И СТРУКТУРЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕФОРМАЦИИ ЛИЧНОСТИ СУБЪЕКТА ТРУДА (МЕНЕДЖЕРА КОММЕРЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ)
  3. 34. Наем жилого помещения на коммерческой основе: юридическая характеристика, элементы, срок, отличие от договора социального найма.
  4. Приложение 17.
  5. Антонов Ярослав Валерьевич. Электронное голосование в системе электронной демократии: конституционно-правовое исследование. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015, 2015
  6. Рентгенофазовый анализ
  7. З.ИСЛАМОВ. ОБЩЕСТВО. ГОСУДАРСТВО. ПРАВО. (Вопросы теории) Ташкент, «Адолат» - 2001, 2001
  8. Фигуры, промежуточные между кругом и правильными многоугольниками
  9. Графическое представление решений для пластинок в виде треугольников
  10. ГЛАВА 3. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ РАЗРАБОТАННЫХ АЛГОРИТМОВ РАСЧЕТА ПЛИТ
  11. 2.4 Сегментация и построение контуров изображений объектов
  12. СУБЪЕКТЫ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА
  13. 1. Содержание (функции) государственного управления
  14. Тема 16. Производство по делам об административных правонарушениях
  15. 3.1. Формирование стратегии развития системы персональных финансов
  16. ГЛОССАРИЙ
  17. Анализ содержания учебного материала школьных учебников с позиции их ориентации на достижение личностных результатов обучения
  18. Введение