<<
>>

Коронадо в Канзасе

Каким облегчением было для испанцев после долгого трудного марша выйти на Рио-Гранде! Ее холмистые песча­ные берега окаймляли заросли ивы и тополя, а сразу за деревьями напи­лись посевы маиса, плантации бобов и дынь.

Здесь буйно росла кедровидная сосна. Более поздние путешествен­ники упоминают также о «небольших мескитовых деревьях», густых, трудно­проходимых зарослях чертополоха и об удивительных «мескито браво», или «деревьях торнильо» (Prosopis pubescens),с изогнутыми, закрученными в спираль стручками, «походившими на винты, которыми ствол аркебузы крепится к ложу». Но помимо чисто внешнего сходства стручков с винтами аркебуз, само дерево, к радости испанцев, служило отличным материалом для новых ружейных лож. Как и на остальных реках юго-запада Америки, на Рио-Гранде было много заводей, изобиловавших рыбой и водоплавающей птицей. Кое-где они достигали порядочных размеров. Два столетия спустя миссионеру Гарсесу вообще не удалось добраться до места слияния Хилы и Колорадо: дорогу преградили заводи и «tulares» (заросшие тростником болота). А близ Юмы (штат Аризона) Гарсес наткнулся на такие буйные заросли тополя, что сквозь них не мог даже разглядеть русло самой Хилы, хотя в других местах тополь попадался не часто, а сами деревья были невы­соки

Двигаясь от одного пуэбло к другому, солдаты Коронадо не упускали случая полакомиться «цыплятами, водившимися здесь в невероятных коли­чествах» (цыплята — это домашняя индейка, которую индейцы разводили ради мяса и перьев: из них выделывали изумительной красоты накидки).

На реке Пекос Альварадо перед тем повстречал «одного индейского невольника, уроженца отдаленнейших областей этой страны»— вероятно, родом из племени пауни. Раб, прозванный испанцами Турком, «ибо был похож на турка», поведал удивительные истории о своей родине, лежавшей далеко на север от страны пуэбло. Первой мыслью белых пришельцев было использовать его в качестве проводника «в страну скота», то есть в страну бизонов, к которым, насмотревшись на их шкуры и наслушавшись столько рассказов о них, испанцы стали проявлять немалое любопытство.

Но Турок принялся рассказывать далее захватывающие дух истории о зо­лоте и серебре тех мест, и скоро «испанцы утратили всякий интерес к ди­ковинным животным и, увидев лишь нескольких, тотчас поспешили назад, к своему командиру» х.

Коронадо с жадным нетерпением слушал рассказ Турка о «струящейся среди равнин реке в две лиги шириной, где водится рыба размерами с лошадь и плавает под парусами множество громадных челнов с 20 гребцами по каж­дому борту». «Вожди,— продолжал Турок,— восседают на корме под на­весом, а на носу каждого челна красуется огромный золотой орел». Рас­сказ раба довольно точно соответствует описанию обеих великих рек — Миссисипи и Миссури. Хотя ширина их, как правило, и меньше двух лиг, обе реки, несомненно, достаточно широки. И пусть рыба в них не так велика, как лошадь, все же нельзя не признать, что миссисипский сом очень велик. А упомянутые Турком челны удивительно напоминают лодки, которые при­мерно в то же самое время встретил на Миссисипи Сото.

Однако этот правдивый в своей основе рассказ Турок расцветил самыми невероятными выдумками: «Верховный вождь той страны вкушает после­полуденный отдых под большим деревом, с ветвей которого свисают тысячи золотых колокольчиков, при каждом дуновении ветра услаждающих его слух мелодичным звоном». Вся столовая утварь сделана из серебра, а «кув­шины, блюда, кубки — из золота». Испанцы решили проверить Турка и показали ему оловянную тарелку. «Нет, это не золото»,— заявил тот, пояснив, «что он отлично знает, что такое золото и как выглядит серебро, и что его мало интересуют другие металлы». Турок утверждал, будто дал одному местному индейцу, известному испанцам под прозвищем Усач [de Bigotes «Стойкий»], немного золота и драгоценностей.

Когда же Усач опроверг это утверждение, а заодно и достоверность других рассказов Турка о золоте и серебре, испанцы натравили на него свирепых псов, но и после пытки индеец все еще продолжал называть Тур­ка обманщиком. Коронадо заковал Усача в цепи и забрал его с собой.

Рассказы Турка, по-видимому, заслуживали доверия, но проверить их все же не мешало.

В конце концов между испанцами и индейцами тигекс вспыхнула вражда. Пленение Усача и одного из местных вождей, случаи насилия над туземными женщинами, мародерство испанских солдат — все это не могло не озлобить индейцев. Началось с набега на экспедиционный обоз; перепуганные лошади и мулы обратились в паническое бегство, и многие из них так никогда и не вернулись. Затем последовали ожесточенные схватки, 50-днев-

ная осада близлежащего пуэбло и трагическая путаница в приказах, стоив­шая жизни почти 200 индейцам: они были заживо сожжены или обезглавлены уже после того, как было обещано сохранить им жизнь. Но так или иначе, к весне 1541 года испанцы стали хозяевами положения в стране Тигекс.

Когда на Рио-Гранде взломало лед, Коронадо со своим войском двинулся в Кивиру, страну, о которой рассказывал Турок. Освобожденные из-под ареста Усач и вождь племени подарили Коронадо молодого индейца по име­ни Ксабе, родом якобы из Кивиры. Тот в свою очередь тоже назвал Турка обманщиком. По рассказам Ксабе, в тех краях «действительно имелось и золото, и серебро, но было его вовсе не так много, как утверждал Турок».

Однако для испанцев гораздо соблазнительнее было верить Турку, и потому именно его назначили проводником экспедиции, а Ксабе остался дома. Где-то по дороге испанцы прихватили с собой еще одного, уже третье­го по счету, уроженца Кивиры — индейца по имени Исопете (по-видимому, из племени уичита). Но и этот упрямо твердил, что Турок — обыкновен­ный лгунишка х.

Из Кикуйе войско направилось к равнинам, где водились бизоны. Лишь ненадолго задержавшись у переправы через реку Пекос, испанцы двинулись на восток, в глубь Нью-Мексико. Уже очень скоро им стали попадаться «коровы».

Дня два спустя, близ границы между Нью-Мексико и Техасом, испанцы повстречали «людей, живущих на манер арабов и называющих себя керечо». Это было первое знакомство белых с равнинными племенами (апачами либо тонкавами).

Ничуть не испугавшись испанцев, индейцы в то же время не проявили к ним никакой враждебности и лишь вышли из своих палаток, чтобы взглянуть на чужестранцев. Объясняться с ними было несложно — подобно всем другим племенам Великих равнин, они владели языком жестов и «пользовались им столь искусно, что казалось, будто они разговари­вают. Язык этот понятен, поэтому не было никакой нужды в переводчике» [102][103]. Индейцы рассказали, что на востоке лежит река, ширина которой более одной лиги, а берега заселены так густо, что, путешествуй по ней хоть 90 дней подряд, вокруг будут сплошь одни индейские поселения. Отнюдь не исключено, что Турок успел заранее подговорить этих индейцев — уж очень близко их рассказ совпадал с его собственным. Но очень может быть, что они искренне пытались описать испанцам далекую Миссисипи.

На следующее утро бродячие керечо собрали «палатки из выделанных коровьих шкур» и прочие пожитки и откочевали на новое место. «Они сле­дуют за скотом, чтобы всегда иметь мясо»,— записывает Кастаньеда. Испан­цы застали классическую картину жизни первобытных прерий,— жизни, еще не нарушенной белым человеком. Лагерь индейцев насчитывал около

200 типи — палаток из отлично выдубленных шкур, поставленных в виде шатра. Местные жители совершенно не занимались земледелием. Вся их жизнь была в этих краях нет. Воду они хранят не в кувши­нах, а в мочевом и желчном пузырях животного. Пища их целиком состоит из мяса, они слегка поджаривают или подогревают его над горящим поме­том. Часть мяса они съедают сырым: зажав зубами кусок, натягивают его одной рукой и длинным кремневым ножом, зажатым в другой руке, ловко отрезают мясо у самых губ».

Испанцы с любопытством наблюдали, как деревня готовится перейти на новые места охоты. До прихода белых индейцы равнин не знали лошадей. Впервые после ледниковой эпохи лошади появились в Северной Америке вместе с экспедициями Коронадо, Нарваэса, Сото. Кочевали же индейцы со «стаями собак, тащивших на себе все их немудреные пожитки».

Хотя керечо и пользовались волокушами, часть собак шла у них под вьюками, наподобие мулов, «с маленькими подушечками, вьючными седлами и подпругами». На случай если ослабнут крепления, собак учили «лаять до тех пор, пока кто-нибудь не подойдет и не поправит съехавший груз». Это были рослые животные, способные тащить на спине груз весом от 35 до 50 фунтов или волочить за собой тяжелые жерди от палаток. Обычно индейцы обращались с домашними животными весьма небрежно, и поэтому у собак нередко оказывались «стерты спины, как у настоящих вьючных животных» х.

Даже в 1602 году у этих племен еще не было лошадей.

Трудности возникли, как только Коронадо вышел на равнины. За исклю­чением случайных вигвамов краснокожих кочевников, местность оказалась совершенно необитаемой. Здесь не было никаких ориентиров, ни гор, ни рек, ни деревьев, ни кустарников. Камней и тех не было: кругом, насколько хватало глаз, раскинулась поросшая травой тучная черноземная прерия. Это была безбрежная однообразная травянистая равнина, усеянная костя­ми бизонов. На горизонте она смыкалась с небом, и человек оказывался как бы в центре гигантского круга.

Определить нужное направление не было никакой возможности. Люди сбивались с пути. Иногда отбившимся от колонны приходилось оста­навливаться и ждать захода солнца с тем, чтобы распознать, где восток, а где запад. Отставший не мог также ориентироваться по следам товарищей, так как примятая ногами низкорослая трава прерий быстро поднималась

1 G. Р. Hammond, A. R е у, New Mexico in 1602, р. 53, 54.

вновь. Американские путешественники начала XIX столетия рассказывают, что трава в прерии была около четырех дюймов высоты (при этом они делают не совсем понятное замечание, будто она «очень вредно действовала на копыта животных»). Человек здесь не мог вернуться в лагерь даже по своим соб­ственным следам. Стоило ему сбиться с дороги, и его не отыскала бы никакая спасательная партия. Пусть по прерии промарширует хоть целая армия — трава быстро скроет все следы «и человеку в голову не придет, что здесь проходили люди». «Хотя трава эта и невысока,— сообщает Кастаньеда,— но, если ее примять, она вскоре поднимается, такая же пря­мая и свежая, как и прежде» х.

Если кого-либо не хватало, стрельба из аркебуз, звуки рогов, пламя костров указывали заблудившемуся путь в лагерь. Одним удавалось отыскать обратный путь лишь после двух-трех суток скитаний. Другим же не суждено было вернуться вовсе: жажда, голод, смертельная усталость брали свое, а быть может, волки в первобытной Америке были храбрее, чем в более поздние времена, когда им пришлось свести близкое знакомство с железным капканом и винтовкой белого охотника.

Унылая монотонность равнин —«огромное плоское пространство более 400 лиг в ширину»— делала поход особенно тяжелым. Путешествовать по прерии — все равно что плыть на корабле по безбрежному океану. На западном краю равнины испанцы ранее видели горы, однако «противополож­ной кордильеры невозможно было разглядеть, и, хотя мы уже прошли по этой стране 250 лиг, нам ни разу не встретилось ни горы, ни холмика. Время от времени попадались круглые, как тарелка, водоемы, берега кото­рых отстояли один от другого на расстоянии брошенного камня или более. В одних вода пресная, в других — соленая. У тех озер растет высокая трава. А вдали от них трава всегда низкая, высотой в пядь и менее. Земля здесь кажется шаром — где бы ни находился человек, его со всех сторон на рас­стоянии арбалетного выстрела окружает небо. Деревья растут лишь по бе­регам рек».

Встретилось еще несколько стоянок кочевников-индейцев. Затем стали попадаться все более многочисленные стада бизонов. «Такое великое мно­жество скота, что теперь это кажется просто невероятным» [104][105].

«Когда я шел через равнины, то не было ни одного дня вплоть до самого моего возвращения, чтобы я хоть раз потерял их [бизонов] из виду»,— докладывал впоследствии испанскому королю Коронадо.

Диковинный вид огромных животных и исходивший от них острый запах заставляли испанских лошадей неистово шарахаться в сторону. «В пер­вое время не было лошади, которая, едва завидев их тупые короткие морды с близко посаженным глазами и широким, в две пяди, лбом, не испугалась

бы и не понесла. Очень выпуклые глаза позволяют этим чудищам видеть на бегу того, кто их преследует. Когда они мчатся во весь опор, то голову держат низко и бородой своей (длинной, словно у старого козла) почти ка­саются земли. Передняя часть тела у них с середины спины густо покрыта шерстью, как у породистой овцы, а по животу, наподобие львиной гривы, растут очень густые и длинные волосы. На спине у них горб побольше верб­люжьего. Рога на голове короткие и мощные, они едва проглядывают сквозь космы. В мае они теряют волосы на задней половине туловища и тогда делаются удивительно похожими на львов»х.

В те времена в прерии, по всей видимости, водились антилопы, олени, лоси, волки. Более поздние описания дают некоторое представление о ко­личестве и разнообразии диких животных, обитавших в степях первобыт­ного Запада (здесь уже появились табуны диких лошадей, чего не было во времена Коронадо; прародителями их стали одичавшие домашние лошади). Американский траппер Петти замечает: «Куда ни бросишь взгляд — всюду по равнине бродят бесчисленные стада диких лошадей, бизонов, антилоп, оленей, лосей, стаи волков, наслаждающихся необузданной, дикой свобо­дой».

Однажды испанцы, вспугнув стадо бизонов, впервые стали свидетелями неистового панического бегства обезумевших от страха животных. Бизоны ринулись в какую-то лощину. «Туда набилось столько скота, что животные до краев заполнили овраг, и остальные мчались прямо по их спинам. Всад­ники, преследовавшие стадо, оказались в самой гуще тел. Три лошади упали, исчезнув в груде тел вместе со своими седлами и уздечками, и были навсегда потеряны».

Не менее ошеломляющим оказалось также первое знакомство испанцев с июльской грозой, «ураганом» прерий, который обрушился на них, когда войско отдыхало в овражке. Град бил с бешеной силой, рвал на куски полот­нища палаток, оставлял глубокие вмятины в шлемах, вдребезги разбивал глиняную посуду и тыквенные бутыли для воды. Градины «размером с кубок и больше сыпались густой массой, словно плотные струи дождя», местами покрывая землю слоем до одного фута. В панике метались исхлестанные гра­дом, насмерть перепуганные лошади, только двух-трех из них еще сдержи­вали смелые и сильные негры в стальных шлемах. Коронадо едва не лишился тогда всей своей конницы, но, к счастью, буря застала лошадей в овраге, где они не могли разбежаться в разные стороны, что непременно случилось бы на открытой равнине. О подобных внезапных грозах могут немало по­рассказать и другие путешественники. В 1805 году ураган обрушился на экспедицию Льюиса и Кларка в Монтане, а в 1846 г. близ реки Колорадо еще одна армейская партия попала в ту же переделку, что и Коронадо [106][107].

Спустя немного времени испанцы достигли местности, лежавшей, по всей вероятности, где-то в Техасе или Оклахоме, «густо населенной» индейцами тейас, или техас, и изобиловавшей индейками («цыплятами той же породы, что и в Новой Испании»), бобами, тутовыми деревьями, орехами, сливами, диким виноградом и розами. Как ни странно, здешние индейцы не выращива­ли маиса. Зато они были великолепными охотниками. На глазах поражен­ных испанцев один из воинов насквозь пронзил стрелой самца-бизона. Краснокожие стрелки не видели в том ничего особенного, белым же каза­лось, что «даже из аркебузы произвести такой выстрел — настоящее искус­ство».

Однако для умелого охотника это было в порядке вещей, а некоторые индейцы наловчились даже, кружа возле смертельно раненного бизона, вытаскивать пробившую его стрелу, чтобы она не сломалась, когда животное рухнет на землю.

Испанцы забеспокоились, когда оказалось, что ни один из местных жите­лей не подтверждает красочных рассказов Турка о серебре, золоте и много­этажных каменных домах. Индейцы ничего не знали о золоте и серебре Кивиры. Однако они знали все о тамошних жилищах: испанцев ожидали не каменные дворцы, а всего лишь обыкновенные хижины, «крытые соломой и шкурами». Об этом они и рассказали Коронадо.

Более того, индейцы высказали сомнение, достанут ли испанцы в тех краях продовольствие. Сообщение прозвучало достаточно тревожно, ибо Коронадо уже исчерпал запасы зерна. В Кивире, по словам индейцев, почти не было хлеба, да и с водой могли возникнуть трудности. Коронадо отведал стоячей жижи из колодцев в прерии и нашел, что она «скорее похо­дит на слизь, чем на воду».

Обстановка требовала от испанцев как можно быстрее двигаться вперед, но с такой большой группой людей осуществить это было почти невозможно. С печалью в сердце приказал Коронадо своему войску повернуть обратно, к пуэбло страны Тигекс. С печалью в сердце подчинились солдаты этому приказу. Они любили своего командира, восхищались им и желали сопро­вождать его до конца.

Сам же Коронадо с 30 всадниками и 6 пешими воинами отправился даль­ше, в Кивиру. Его обманули самым гнусным образом, и Коронадо непре­менно хотел знать имя лжеца. Он взял с собой Исопете, а также нескольких техасских проводников. Шел с ним и Турок, правда в цепях.

Основные силы Коронадо еще довольно долго оставались на месте: необходимо было раздобыть мяса на обратную дорогу. Охотники убивали бизонов в громадных количествах, иногда по 60—70 в день. За 15 дней они добыли 500 бизонов, причем исключительно быков — возможно, потому, что им просто не встречались самки, а быть может, из-за того, что они еще не поняли, насколько мясо годовалой телки нежнее и вкуснее жесткого как подметка мяса старого быка.

Благодаря опытным техасским проводникам обратный путь оказался намного короче — через 25 дней (вместо 35) испанцы достигли Кикуйе. По дороге к деревне они угощались вином, лакомились майораном и «пло­дами, напоминавшими вкусом мускатный виноград». Здесь впервые испан­цы увидели луговых собачек. «На равнинах водится превеликое множество животных, похожих на белку; под ногами полно их норок» х.

Испанцев заинтересовала одна индианка-невольница из Тигекса, которая еще недавно находилась «в плену у каких-то испанцев из Флориды» (этим неопределенным термином в те времена обозначали весь Юг будущих Сое­диненных Штатов). Если верить ее словам, она попала к людям Коронадо прямо от Сото. Среди солдат прошел слух, что женщина сбежала от него всего лишь девять дней назад и может назвать по именам его офицеров.

Поразительное дело: в тогдашней Америке при на редкость примитивных средствах сообщения новости распространялись совершенно непостижимым образом. Люди Коронадо прослышали о Сото, сам Коронадо получил изве­стия о кораблях Аларкона, который, находясь в Калифорнийском заливе, вознамерился по наивности оказать помощь сухопутному отряду испанцев. В свою очередь Аларкон, поднявшись по Колорадо, узнал подробности о судьбе Эстеванико и услыхал о том, что Коронадо достиг Сиволы. «В Сиволе побывали такие же люди с бородами, как и мы сами, называвшие себя христианами» [108][109]. Эти люди ехали на лошадях. Аларкон подумал, не послать ли к ним пешего курьера, но потом отказался от своей затеи.

Примерно в это же время первооткрыватель Калифорнийского побере­жья Хуан Родригес де Кабрильо [110]не раз получал сообщения о походе Коронадо. Какой-то индеец рассказал ему о «христианах, которые путеше­ствовали» в глубине страны и находились в семи днях пути от Кабрильо. Испанские моряки, высадившиеся на берег, чтобы наполнить водой бочонки, повстречались с индейцами, и те «знаками объяснили им, что недавно видели бородатых людей с собаками, вооруженных мечами и арбалетами», и что встреча эта произошла в пяти днях пути от побережья. Кабрильо вручил им свое послание к Коронадо, которое, разумеется, никогда не было достав­лено адресату. Позднее близ бухты Сан-Педро местные жители рассказали морякам, что «далеко отсюда приметили похожих на испанцев людей». Другие индейцы «жестами правой руки показывали, будто бросают вдаль копье, а затем приняли позу скачущего на лошади всадника. Они объяснили также, что многие их собратья убиты и в этом причина их собственного страха». Все Калифорнийское побережье полнилось слухами.

Нет ничего удивительного в том, что индейцы пытались изобразить лошадь средствами мимики. Они никогда прежде не видели лошади, и она неизбежно должна была произвести здесь подлинную сенсацию. Впервые столкнувшись с войском Кортеса, древние ацтеки решили поначалу, что лошадь и всадник — существо единое (нечто вроде кентавра). Хотя индейцы пуэбло знали о лошадях несколько больше, но и они тем не менее думали, будто лошади убивают и пожирают индейцев. Даже в 1700 году отца Кино поразила та радость, с какой индейские ребятишки бросились собирать корм для его коней: «Они были счастливы, что лошади пожирают траву, а не их самих». Убедившись, что индейцы не верят, будто лошадь может обогнать человека, миссионер, дабы рассеять их сомнения, вынужден был устроить состязания в беге: индеец против лошади. Еще долгие годы индей­ское население испытывало благоговейный трепет перед этими диковин­ными существами. Сорок лет спустя краснокожие, напавшие на испанский лагерь в Аризоне, едва заслышав конское ржание, в ужасе бежали прочь «от незнакомых им звуков». В одном из индейских пуэбло люди Эспехо обнаружили гнедую лошаденку, оставленную проходившей здесь ранее экспедицией. Местные жители заботливо ухаживали за нею, «соорудили деревянные ясли, сытно кормили побегами мескито и беседовали с нею, словно с разумным существом». Когда же Эспехо потребовал лошадь себе, индейцы в последний раз накормили ее и торжественно распрощались с уди­вительным созданием х.

Коронадо с небольшой группой надежных людей продолжал поход, «держа курс на север». Он был полон тяжелых предчувствий, день ото дня становившихся все тревожнее. Равнинам, казалось, не будет конца. Испанцы «шли среди стад скота, иногда больших, иногда поменьше, в зависимости от близости водопоя» [111][112].

Вот так на север, только на север, шли они почти 30 дней подряд по уны­лой однообразной прерии. Дневные марши были коротки: пехота не поспе­вала за всадниками, к тому же немало времени отнимала охота. Дорог здесь не было — лишь «коровьи тропы», выбитые бизонами за годы долгих странствий по Северной Америке, от Атлантического побережья до Ска­листых гор.

Закованный в цепи Турок брел впереди отряда, но к этому времени каждый уже начинал против своей воли понимать, что Исопете был бы более надежным проводником. Сомнения все чаще охватывали Коронадо. Спору нет, земли вокруг «выглядели неплохо». «Они просто чудесны»,— заметил кто-то из путешественников, и не удивительно: ведь именно прериям предстояло впоследствии стать одним из лучших сельскохозяйственных районов Соединенных Штатов. Однако до сих пор не было и намека на боль­шие индейские города, на золото и серебро, рассказами о которых Турок услаждал слух испанцев. Исопете и Турок не ладили с самого первого дня. Теперь же Коронадо распорядился держать их порознь. Турок был препровожден в хвост колонны, а на ночлег обоих устраивали в разных местах.

Наконец отряду повстречались пешие охотники на бизонов. Едва зави­дев колонну диковинных чужестранцев и еще более диковинных зверей, индейцы (вероятно, из племени уичита) бросились наутек, но, услышав Исопете, обратившегося к ним на их родном языке, несмело приблизились к белым людям.

На этом поход закончился. Экспедицию отделяло от Мексики расстоя­ние в 950 лиг (более 4000 км). Цифра вполне заслуживает доверия, ибо особо выделенным и без того измученным испанским пехотинцам вменялось в обязанность также считать шаги на протяжении всего долгого изнурительного пути. И вот теперь испанцам предстояло узнать, что каж­дый из этих мучительных шагов был сделан напрасно. Они достигли земли Кивиры (Канзас), и здесь их ждало жестокое разочарование. Слов нет, перед ними расстилалась прекрасная страна, которая, вероятно, «могла родить всевозможные культуры», и это действительно так. Почвы в Кан­засе «черные и жирные», и после марша через безводные равнины испанцы, конечно, не могли не обратить внимания на то, что в Кивире «множество источников, ручьев и рек», по берегам которых росли «сливы наподобие испанских, орехи, превосходный сладкий виноград и тутовые деревья». Но это не была богатая цивилизованная страна их грез, страна легенд обманщика Турка. Здесь водились бизоны «таких размеров, что невоз­можно и вообразить, и было их видимо-невидимо». Именно в этих краях три столетия спустя батальон кавалерии Соединенных Штатов слу­чайно оказался на пути стремительно мчавшегося бизоньего стада. Аме­риканцев спасла лишь непрерывная, продолжавшаяся в течение почти получаса стрельба из ружей. Всю мощь огня они сосредоточили на самой середине стада взбесившихся зверей. Но это не остановило бизонов, стадо лишь разделилось надвое, и только поэтому остались невредимы люди, а также наспех собранные в кучу повозки. Много позже один из очевидцев рассказывал: «Лавина бурой шерсти мчалась прямо на нас, ни на секунду не замедляя своего стремительного движения» Е

Но ни грамма золота, ни кусочка серебра обнаружено не было, за исклю­чением одной-единственной безделушки, которую кто-то из местных жите­лей, судя по всему, раздобыл у самих же испанцев. Не было и городов — только деревни индейцев уичита, племени, состоявшего в близком родстве с пауки, к которым, вероятно, принадлежали и Турок, и Исопете. Индейцы

жили в круглых, крытых травой (или, как говорили испанцы, «соломой») хижинах. Подобный тип жилищ свойствен исключительно уичита. Хижины сооружались следующим образом: сначала в землю по кругу втыкали деревянные рогульки, к ним привязывали поперечные жерди, а уж потом возводили на этом каркасе конус палатки. Затем пучками длинной и жесткой травы канзасских прерий индейские женщины «искусно оплетали хижину снаружи и изнутри, укладывая пучки травы таким образом, чтобы верх­ний перекрывал нижний». В итоге получалось теплое, надежно защищен­ное от дождя и снега укрытие. Нередко одна деревня насчитывала до 200 хижин х.

За пределами их владений, рассказали уичита белым гостям, нет ничего, кроме страны под названием Харахей (по-видимому, где-то в восточной части штата, на берегах реки Канзас). Коронадо затребовал к себе вождя той страны, и вождь Харахея явился в сопровождении 200 воинов, «совер­шенно голых, вооруженных луками и с пестрыми украшениями на голо­ве» [113][114]. Индейцы были настроены вполне дружелюбно, но их рассказ о своей стране означал для Коронадо гибель последних надежд. Стало ясно, что впереди лежат все те же равнины, где пасутся бизоны. И техасские индей­цы, и Исопете с самого начала говорили правду. Турок оказался отъявлен­ным лжецом.

Что делать с ним? Звеня железными оковами, несчастный предстал перед неумолимыми испанскими офицерами.

— Итак, ты лгал?

Теперь уже не было никакого смысла отрицать то, что с каждой пройден­ной милей становилось все более и более очевидным.

— Да, лгал.

— Зачем?

И Турок завершил свою бесславную карьеру обманщика взрывом при­знаний. Перед тем, однако, он сделал последнюю попытку уговорить мест­ных индейцев перебить кучку испанцев, но уичита отказались. У Турка не осталось ни малейшей надежды на спасение. Он рассказал все, и в пер­вый раз слова его были правдивы.

Турок сыграл с Коронадо ту же шутку, какую другие племена сыграли с Сото. «Жители Кикуйе попросили его увести испанцев из их селения, завлечь на равнины и сбить с пути. А потом, когда измученные, ослабев­шие испанцы вернулись бы в Кикуйе, индейцы без труда перебили бы их, отомстив таким способом за все беды, которые белые им причинили. Вот потому-то, продолжал Турок, он и повел их по ложному следу, пола­гая, что охотиться испанцы не смогут, а без хлеба долго не проживут.

Что же касается золота, то Турок заявил, что вообще не знает, есть ли где-нибудь оно. Он произнес эти слова с отчаянием в голосе».

Он имел все основания отчаиваться. По сравнению с другими испан­скими конкистадорами Коронадо был человеком мягким и справедливым. Но на этот раз его терпению пришел конец. В ту же секунду Турок был задушен, а его врагу, Исопете, который все время говорил правду, Коро­надо разрешил в награду вернуться на родину.

Историки всегда будут спорить о том, где именно побывал Коронадо. Несомненно, он достиг Канзаса («Центральный Канзас» Хэммонда и Рея). По мнению Ходжа, испанцы дошли до реки Арканзас, переправились через нее [у 100° з. д. ], а затем прошли вниз по течению вплоть до верши­ны большой излучины [у 99° з. д. ]. Уиншип полагает, что Коронадо побы­вал в междуречье главных рек, составляющих Канзас [приток Миссури 1. Согласно другим предположениям, Коронадо доходил до границ штата Небраска \

Где бы ни побывали испанцы в поисках желанных сокровищ, своей цели они не достигли. Опечаленный Коронадо, чьи мечты о богатстве раз­веялись как дым, собрав воедино разрозненные войска, двинулся назад, в Мексику, где его ждали весьма холодный прием у возмущенного вице- короля и всевозможные тяжбы.

7.

<< | >>
Источник: Дж. Бейклесс. АМЕРИКА ГЛАЗАМИ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕЙ. Перевод с английского 3.М. КАНЕВСКОГО. Редакция и предисловие. И.П. МАГИДОВИЧА МОСКВА 1969. 1969

Еще по теме Коронадо в Канзасе:

  1. З.ИСЛАМОВ. ОБЩЕСТВО. ГОСУДАРСТВО. ПРАВО. (Вопросы теории) Ташкент, «Адолат» - 2001, 2001
  2. Фигуры, промежуточные между кругом и правильными многоугольниками
  3. Графическое представление решений для пластинок в виде треугольников
  4. ГЛАВА 3. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ РАЗРАБОТАННЫХ АЛГОРИТМОВ РАСЧЕТА ПЛИТ
  5. 2.4 Сегментация и построение контуров изображений объектов
  6. СУБЪЕКТЫ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА
  7. 1. Содержание (функции) государственного управления
  8. Тема 16. Производство по делам об административных правонарушениях
  9. 3.1. Формирование стратегии развития системы персональных финансов
  10. ГЛОССАРИЙ
  11. Анализ содержания учебного материала школьных учебников с позиции их ориентации на достижение личностных результатов обучения
  12. Введение
  13. Глава I. ОПТИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ В КРИСТАЛЛАХ.
  14. 2. Права и обязанности сторон по договору купли-продажи.
  15. ГЛАВА 2. ИССЛЕДОВАНИЕ СОДЕРЖАНИЯ И СТРУКТУРЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕФОРМАЦИИ ЛИЧНОСТИ СУБЪЕКТА ТРУДА (МЕНЕДЖЕРА КОММЕРЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ)
  16. 34. Наем жилого помещения на коммерческой основе: юридическая характеристика, элементы, срок, отличие от договора социального найма.
  17. Приложение 17.
  18. Антонов Ярослав Валерьевич. Электронное голосование в системе электронной демократии: конституционно-правовое исследование. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015, 2015
  19. Рентгенофазовый анализ
  20. Шпаргалка по истории государства и права России [Текст]. —Новосибирск: Норматика,2017. — 186 с., 2017