<<
>>

Картье приходит в Канаду

Два маленьких, едва ли больше яхты, французских суденышка спустили паруса, хотя до угрюмого ньюфаунд­лендского берега оставалось еще не­сколько лье. Был конец весны (а может, начало лета) 1534 года, и Жак Картье

только приступал к смелым исследованиям залива и реки Св.

Лаврентия,— исследованиям, которые в последующие двести с лишним лет другие фран­цузы распространят чуть ли не на полконтинентщ]

О личности самого Картье нам почти ничего не известно. Бретонец, потомок отважных мореходов, он родился в 1491 году в Сен-Мало. Често­любие не было чуждо Картье, и в свое время ему удалось скбпйть доста­точно денег для снаряжения собственной экспедиции. У себя на родине он слыл искусным и бесстрашным мореплавателем. Вот, пожалуй, и все, что мы_знаем о жизни Картье до того момента, как он*вышёЛ из гавани С§нЛада_на "поиски, нового исполненного опасностей мира, таинствен­ного и прекрасного одновременно.

Обе посудины водоизмещением 60 т каждая, пог^ууженные в воду по самый планшир^ медленно рассекали лениво бегущие" волны. Стоя на верхней палубе, Картье и его 60 бородачей матросов с изумлением вгля­дывались в открывавшуюся их взорам картину. Перед ними был вожделен­ный Новый Свет, исследовать который они пришли из Франции.” * ПТПцы, морские птицы ” ’

Они густо облепили уединенный скалистый островок в открытом море. Птиц было так много, что, казалось, «ими можно было бы заполнить трюмы всех кораблей Франции, и не заметить при этом, что их количество на берегу хоть сколько-нибудь уменьшилось». Над головами тоже кружили птицы, и морякам уже казалось, что птиц в небе было «раз в сто больше, чем на самих скалах» х. «Их число представляется невероятным, пока не увидишь этого собственными глазами». Несколько лет спустя один иезуитский патер, пытавшийся высадиться на берег острова, записал: «Птицы взмывают

в воздух могучей стаей и могут сбить человека с ног, если тот не найдет надежной опоры».

Однако не все птицы умели летать. Французские моряки, с момента отплытия из Франции питавшиеся одной лишь солониной, с вожделением смотрели на странного вида черно-белых птиц размерами с доброго гуся, выглядевших весьма аппетитно и казавшихся «изумительно упитан­ными». Одни уютно обосновались среди камней, другие плавали вдоль берега. Ни одна не взлетала в воздух. Приблизившись, моряки заметили, что птицы имели «лишь маленькие, с человеческую ладонь, крылышки».

Это была [бескрылая] гагарка — вид, полностью исчезнувший за послед­ние'100 лет, но ранее широко распространенный по берегам первобытной Америки, от дальнего севера Канады до залива Кейп-Код (а возможно, и значительно южнее). Особенно многочисленны были гагарки на этом уединенном, лежащем далеко в море островке (на нынешних картах — остров Фанк). Здесь птицы чувствовали себя в полнейшей безопасности. Индейцы не настолько безрассудны, чтобы пускаться в челнах в открытое море за 30 миль от побережья, чтобы запастись яйцами и птичьим мясом, когда все это можно без труда добыть на речном берегу рядом с вигвамом.

На исхлестанных волнами скалистых утесах птицы еще ни разу не сталкивались со своим врагом — человеком. Они вообще вряд ли видели хотя бы одно человеческое существо вплоть до той роковой для них минуты, когда от бортов французских парусников отвалили два больших баркаса. Через какие-нибудь полчаса вместительные лодки оказались до краев заполнены, «словно камнями», жирной птицей. Моряки лакомились свежей дичью, а, кроме того, каждый экипаж засолил впрок по четыре-пять бочон­ков птичьего мяса.

В то время как бескрылая гагарка совершенно беспомощна на суше и ее без всякого труда можно ловить голыми руками и бить палкой, другие птицы (в частности, бакланы) умели, как вскоре обнаружили, к своему неудовольствию, моряки, неплохо защищаться и притом «кусались, как собаки». Французы были еще более.поражены, увидав крупного, полярного.медведя, «величиной с теленка и белоснежного, словно лебедь, который при виде людей спрыгнул со скалы в море».

Очевидно, медведь пришел сюда полакомиться дичью и птичьими яйцами. Первая встреча окончилась для белого хищника благополучно. На следующий день с кораблей, направ­лявшихся к острову, вновь заметили в воде медведя, который отчаянно спешил к берегу. Снова спустили баркасы, ибо сами парусники оказались слишком неповоротливыми, чтобы настичь проворное животное. Вскоре’ матросы угощались медвежатиной. «Она так же хороша на вкус, как мясо двухгодовалой телки»,— замечает Картье с энтузиазмом гурмана, еще более подогретым скудным корабельным пайком.

(Поразительно все же, насколько эти французские исследователи всегда и всюду оставались французами. Среди всевозможных лишений и опасно­

стей они никогда не упускали случая упомянуть в своих дневниках об отлич­ном обеде или вине, которое им посчастливилось отведать. Некоторые французские миссионеры, отказавшиеся чуть ли не от всех мирских услад, тем не менее всегда возили с собой запасец острых приправ.)

В наши дни белые медведи обычно не встречаются так далеко на юге, но b“XVIстолетии они' ещё водились в~шпоселения (жилища) в каньоне Чако, штат Аризона (реконструкция).

эуины «замка Монтесумы», Национальный парк Прескотт, штат Аризона (фото).

Большой каньон Колорадо, глубина около 1900,« (J. W. Powell, Explo­ration of the Colorado River of the West, 1875).

Большой каньон.

Пуэбло Акома, штат Нью-Мексико (фото 1900 г.).

Но даже массовое истребление, казалось, никогда не сможет уменьшить здешних запасов дичи, потому что, по словам одного историка-иезуита (сказанным еще в 1710 году), «птицам этим нет числа».

Почти в таком же изобилии водоплавающая дичь водилась у берегов ^алива~Св.~ ~Лавфентия7“Ещё больше было ее на озерах, вытянувшихся цепочкой~на запад и север, и уже совсем невероятное количество — на западе, в глубине материка. Громадные птичьи стаи обитали в Колумбии и по всему побережью Тихого океана, на севере и на юге. «Повсюду,— рассказывает наш иезуит,— в водоемах царит большое оживление: гуси, утки, цапли, журавли, лебеди, лысухи и разные другие птицы только и делают, что выискивают в волнах пропитание». В XX столетии нечто подобное еще можно наблюдать в заповеднике на Миссури, близ Грейт-Фолс (штат Мон­тана).

Иезуит-орнитолог, возможно, был первым, кто записал старую сказку об одной удивительной морской птице (вероятно, бескрылой гагарке): «Одна ее нога вооружена загнутыми когтями, на другой — перепонки, как у утки. Первой она ловит и потрошит рыбу, а второй гребет по воде». Эта зоологическая небылица, вероятно, имела широкое хождение в основ­ном лишь потому, что никому и в голову не приходило просто повнима­тельнее присмотреться к самой птице.

Вершины скал, где бескрылая гагарка чувствовала бы себя в безопас­ности, были недосягаемы для нее. Неспособная ни летать, ни карабкаться по скалам, птица вынуждена была гнездиться внизу, где становилась легкой добычей врага. Пока на нее охотились лишь местные индейцы, ей не гро­зило истребление, но стоило явиться безжалостному расточителю — белому человеку,— как гагарка оказалась обреченной на гибель. Но все же она продолжала интенсивно размножаться и сумела продержаться еще три сто­летия после прихода Картье.

Запасы соленого птичьего мяса были на исходе, и люди Картье вновь пристали к берегу. На сей раз моряки убили около тысячи пернатых. Наполнив лодки добычей, они с большой неохотой покинули остров, где «за один час можно загрузить птицей 30 больших баркасов» х.

Первое время французов ужасали голые скалистые берега, мимо кото­рых они плыли, и эти «камни и унылые скалы» с узкой полоской заболо­ченной земли у подножия, на которой росли лишь мох да чахлый кустар­ник. Картье подумывал даже, не та ли уж это «земля, которую господь предназначил Каину»,— до того безрадостным было первое впечатление.

Но вскоре пейзаж повеселел: корабли приближались к плодородным пойменным лугам реки Св. Лаврентия. Высадившись на остров Брион, лежащий почти в самой середине залива [47°47' с. ш., 61°30' з. д. ], моряки

1Н. Р. В і g g а г, op. cit., р. 32; Н. S. В u г г a g е, Early English and French voyages (Original Narr. Am. Hist.), p. 107, 108.

пришли в восторг, найдя его «покрытым великолепными лесами и лугами, полями дикого овса и цветущего гороха, такого же чудесного и густого, $руками, он пускал в ход цепкие пальцы ног...

В последующие несколько дней Картье завершил свое первое плава­ние, но входа в реку Св. Лаврентия так и не заметил, потому что шел вдоль противоположного от устья берега острова Антикости. Не обнаружив и здесь ничего, кроме великолепных лесов и роскошных пустынных зеле­ных лугов, Картье лег на обратный курс к берегам Нормандии, прихватив с собой двух индейских юношей, которых он просто-напросто похитил, хотя и постарался проделать это по возможности мирным путем.

Восемь месяцев спустя, в мае 1535 года, влекомый жаждой новых при- ключениА’ Картье вернулся вХевер.ную'Амерйку. Вместе с ним вернулись и'два'молодых индейца. За время краткого пребывания во Франции они выучились французскому языку, и Картье рассчитывал на их помощь в качестве переводчиков. Он и не подозревал, как горько переживали они свое похищение, несмотря на доброе к ним отношение во Франции. Картье

1 «Bull. Geog. de Quebec», 16, 1922, note 13.

вновь сделал остановку у острова Фанк, чтобы запастись птичьим мясом, прежде чем плыть в залив Св. Лаврентия.

На сей раз корабли следовали вдоль северного берега залива курсом, неизбежно приводившим в устье.реки Св. Лаврентия, от долины которой на протяжении целых двух столетий начинали своиГпуть все последующие французские исследователи — на юг, на реки Саскуиханну, Огайо, Мисси­сипи и к Мексиканскому заливу, и на запад, через Великие озера, в направлении Скалистых гор.

Жадно прислушиваясь к тому, что рассказывали о стране, проплывав­шей за бортом корабля, его индейцы (за восемь месяцев сделавшие изряд­ные успехи во французском), Картье не спеша поднимался вверх по тече­нию, подходя — где на кораблях, а где на баркасах — к самому побережью. Французы дважды описали полный круг, чтобы рассмотреть оба берега. Это было медленное плавание, ибо Картье отчаянно боялся предательских рифов и мелей. Ведь любое повреждение судна исправить в таких условиях было бы чрезвычайно трудно, а заделать серьезную пробоину в корпусе цообще невозможно.

В самой реке и по ее берегам было изобилие живности. Киты были всюду: «Никто из нас не помнил, чтобы видел когда-либо столько китов». В водах реки Муази встречались моржи —«рыба, похожая с виду на лошадь, которая ночью выходит на берег». Вскоре моряки заметили в воде белух. По словам индейцев, вода вот-вот должна была стать пресной. Экспедиция входила в «великую реку Ошлага» (так одно время называли реку Св. Лав­рентия). А вот и устье Сагенея, обрамленное «очень высокими, голыми, почти лишенными почвы утесами», на которых, однако, росли невероятной высоты деревья. Индейцы рассказали, что в этих краях имеется медь [CXVIII].

Чуть ниже индейской деревни Стадакона (будущий Квебек) Картье впервые встретил многолюдную толпу индейцев гуронов. Они тут же бро­сились бежать, но их окликнули с корабля индейцы Картье, и вскоре хозяева приветствовали белых гостей танцами и угощали их угрем и прочей рыбой, маисом и дынями. Новость быстро распространилась, и индейцы..повалили толпами. На следующий день во главе флотилии из 12 челнов к французам прибыл сам верховный вождь гуронов Донна- конна.

Юноши Тэньоаньи и Агайя, плененные в свое время Картье, расска­зали Доннаконне, что вождь французов (то есть король Франции) был к ним милостив, и довольно охотно принялись переводить беседу. Картье отважился сесть в один из индейских челнов, а индейцы впервые в своей жизни отведали французского вина и пшеничного хлеба.

Корабли осторожно двинулись вверх по реке Св. Лаврентия и встали в устье ее притока Сен-Шарль, чуть ниже родной деревни вождя Донна-

конны. Картье осмотрелся вокруг и с удовлетворением заметил: «Земля эта так хороша, как только можно себе представить, она очень плодородна и поросла великолепными деревьями тех же самых видов, что и во Фран­ции: дубом, вязом, ясенем, грецким орехом, сливой, тисом, виноградом, боярышником, родящим плоды размером с ягоды терновника, и многими другими. Под ними растет такая же добрая конопля, как и во Франции, и всходит она без пахоты и посева».

Картье довольно подробно описывает деревню Ошлага — будущий Монреаль: «Поселение располагается по кругу и ограждено сплошной деревянной трехъярусной изгородью наподобие пирамиды. Верхний ярус сделан из скрепленных крест-накрест, средний — из поставленных отвесно, а самый нижний — из положенных в длину деревянных брусков. Все умело подогнано и искусно скреплено по местному образцу, а высота изгороди — примерно два копья. Проникнуть в деревню можно лишь через одни-един- ственные ворота в ограде, которые прочно запираются на засов. Над входом, а также во многих других местах вдоль ограды устроено что-то вроде гале­рей с лестницами. Сложенные здесь камни туземцы используют для защиты деревни от неприятеля. В деревне примерно 50 домов, каждый шагов 15 в длину или больше, а в ширину шагов 12—15, и выстроены они целиком из дерева, а крыши сделаны из коры, и снаружи дома тоже обшиты боль­шими (величиной со стол) кусками коры, и куски эти весьма искусно и хитро­умно скреплены на тамошний манер. Внутри каждого дома много комнат и кладовок, а в середине широкое пространство без пола, где зажигают ко­стер и собираются все вместе; потом мужчины с женами и детьми расходятся по своим комнатам. А наверху в их домах есть еще и чердаки, где они хранят зерно, из которого женщины выпекают хлеб».

Хотя внешне Доннаконна вел себя вполне дружелюбно, его мучили подозрения. Он долго не разрешал загадочным пришельцам подняться по реке до деревни Ошлага. Сначала вождь предложил в дар Картье несколь­ких индейских ребятишек, только бы тот не двигался с места. Когда затея провалилась, его подданные сделали наивную попытку напугать чуже­странцев. Вниз по реке спустилось каноэ с тремя «разукрашенными, как дьяволы», индейцами, и один из них «произнес гневную речь», после чего из чащи леса раздались громкие вопли.

Предпринимались и другие попытки задержать французов, но тщетно — упрямец Картье дождался прилива, достигающего здесь большой силы, и с одним кораблем и двумя баркасами двинулся вверх по течению. Он не уставал восторгаться «этой совершенно изумительной страной, прекрас­нее которой невозможно себе представить, ровной, словно поверхность пруда, и поросшей самыми великолепными на свете деревьями». Еще доро­же сердцу истинного француза было обилие винограда.

Начиная с норманнов, все ранние исследователи Атлантического побе­режья и территорий, лежащих к западу, вплоть до Миссисипи и дальше,

а также земель, простирающихся вниз по реке до самого Мексиканского залива, с одинаковым восторгом отзывались об американском винограде. Он и теперь в изобилии растет в лесах Северной Америки, хотя и не в таких количествах, как в те далекие времена, когда виноградные грозди, казалось, свешивались с каждой ветки. Не приходится удивляться тому, что пришельцам из Европы нравился американский виноград — ведь это были дикие предки многих сортов, ставших ныне гордостью американских виноградарей.

Когда Картье подошел к порогам Ришелье — месту каменистому, узко­му, со стремительным течением,— от берега отчалили челны с индейцами, спешившими предупредить французов о грозившей им опасности, и на борт корабля поднялся вождь племени.

Экспедиция медленно продвигалась вверх по реке. Все гуще станови­лись по берегам заросли винограда. «Моряки возвращались на борт с кор­зинами, полными ягод». В равной мере восхищали Картье многочисленные птицы: «Журавли, лебеди, дрофы, гуси, утки, жаворонки, фазаны, куро­патки, черные дрозды, дрозды, горлицы, щеглы, канарейки, коноплянки, соловьи, воробьи и другие птицы — те же, что и во Франции, и в громад­ных количествах». Хотя не приходится сомневаться в правдивости сделан­ных Картье описаний, его орнитологические познания оставляют желать много лучшего. Соловьи в Северной Америке не водятся, и, по всей види­мости, Картье слышал пение американского певчего воробья либо дрозда. Его «канарейки» — это, должно быть, американские чижи или, возможно, древесные желтые славки. «Журавль», скорее всего, большая голубая цапля, а «горлица»— странствующий голубь. Ныне этот вид не встречается вовсе, но до прихода белых истребителей странствующие голуби водились здесь в таких количествах, что ветви, на которых они устраивались на ноч­лег, обламывались под их тяжестью. Все французские путешественники упоминают «дроф», имея, вероятно, в виду один из крупных видов дикого гуся.

У Картье был достаточно наметанный глаз, чтобы отличить дрозда- белобровика от других черных дроздов, и все же он пишет, будто его бока имеют легкий «оранжевый» оттенок. В действительности же они ослепи­тельно яркого красного цвета с узкой оранжевой каймой. А просто «дрозд»—это, вероятно, малиновка, беспрестанно перелетающий с места на место пернатый отшельник с оливковой спинкой, ибо заметить с палубы проплывающего судна большого американского дрозда вряд ли возможно. Но так или иначе, Картье оказался достаточно сведущим в систематике птиц: американская малиновка — представитель того же семейства дроздов о чем свидетельствуют крапинки на грудке ее птенцов. Англичанин Джон Джосселин, составивший описание Новой Англии, говорит об американской малиновке: «Эти красногрудые дрозды очень жирны и хороши на вкус». Еще одно открытие Картье — ондатра — было встречено его спутниками

с необычайным энтузиазмом: «Она размерами с кролика и удивительно вкусна» \

Близ Ошлаги, вскоре переименованной в Монреаль, Картье пристал к берегу и отправился дальше пешком, по-прежнему любуясь страной, «поистине самой приятной из всех виденных им». «Здесь в изобилии растут дубы, земля под ними устлана желудями; дубы столь же прекрасны, как и те, что произрастают в лесах Франции». Окружающие деревню поля представляли собой «обширные спелые нивы, засеянные каким-то местным злаком наподобие бразильского проса, с зерном, пожалуй, покрупнее гороха. Для них [индейцев 1 это такой же хлеб, как для нас пшеница. Среди полей стоит деревня Ошлага, соседствующая с горой, склоны которой сплошь возделаны, а с вершины видно далеко окрест. Мы дали той горе название Мон-Руаяль [Королевская гора]».

Прежде чем возвратиться на корабль, Картье, сопровождаемый индей­цами, поднялся на Королевскую гору и долго всматривался вдаль, в те земли, которые — он это понимал — он не сможет посетить. «Мы окинули взором местность, расстилавшуюся более чем на 30 лье вокруг. По направ­лению к устью реки протянулись цепи гор, одна с востока на запад [Лав- рентийские холмы], а другая на юг [северные склоны гор Адирондак в штате Нью-Йорк и Грин-Маунтинс (Зеленые горы) в штате Вермонт]. В до­лине между цепями лежат отличнейшие пахотные земли, какие только можно себе представить,— широкие и ровные. А среди этой равнинной страны течет река, она продолжается дальше того места, где мы оставили наши баркасы и где бушуют невиданной ярости пороги [Лашин], пройти через которые мы оказались не в силах. И насколько хватает глаз, видна эта река, могучая, широкая и полноводная; она приходит с юго-запада и течет близ трех остроконечных гор [Сен-Брюно, Бельэй и Ружмон], находящихся отсюда, по нашей оценке, примерно в 15 лье».

Картье было ужасно досадно, что он не может объясниться с индей­цами именно сейчас, когда его окружали люди, знавшие буквально все о стране, лежащей у их ног. Обоих переводчиков одолел приступ необъяс­нимой хандры, и они вообще отказались идти в Ошлагу. Тогда Картье сделал лучшее, что было в его силах,— оказавшееся на деле худшим — при­бег к языку жестов. Индейцы знаками показали, что выше по течению лежат еще три порожистых участка, а дальше можно «плыть по той реке более трех лун». Конечно же, Великие озера, о которых пытались расска­зать ему туземцы, отнюдь не реки, но Картье вернулся на родину в твердой уверенности, что открыл великий водный путь на запад в далекие неведомые земли (представление это послужило в конечном счете стимулом для всех последующих французских исследователей). Жесты индейцев, указывав­ших пальцами на различные металлические безделушки белых, были истол-

1 J oh n Josselyn, Account of two voyages, 1674, p. 100; H. P. Biggar, op. cit., p. 147.

кованы Картье как желание рассказать о лежащем где-то впереди золоте. Однако индейцы оказались неважными минералогами; указывая на золо­тые украшения, они, скорее всего, пытались описать медные самородки, встречающиеся там и сям по берегу Верхнего озера.

Внимания Картье не привлек полыхавший яркими красками американ­ский осенний лес, приведший в восторг офицеров Бургойна, когда в 1777 году тот побывал в этих местах, прежде чем покинуть Канаду. С печалью в сердце Картье повернул назад. Проходя через Ошлагу, Картье вдруг с ужасом заметил выставленные напоказ гуронами пять человеческих скальпов, «натянутых на обручи, словно пергамент». Этот случай должен раз и навсегда положить конец вымыслу, будто именно белые обучили краснокожих дьявольскому искусству скальпировать людей.

Картье заинтересовался обычаем гуронов употреблять табак, который в те времена курили лишь мужчины-воины, набивая им «полый кусок камня или дерева». Большинство этих первобытных американских трубок были похожи скорее на расширявшийся к концу сигаретный мундштук, чем на современную трубку с ее загнутым вверх чубуком. У индейских трубок чубуком служило само расширение мундштука, и отверстие располагалось спереди, а не сверху. Еще в 1805 году индейские племена, жившие в глубине Скалистых гор, во время обрядовых церемоний пользо­вались такими трубками. Льюис и Кларк курили их на торжественном совете вождей, хотя уже тогда в ходу были и обычные трубки с чубуком.

Попробовав едкого гуронского табаку, Картье записал: «То и дело они растирают это растение в мелкий порошок и закладывают его в одно из отвер­стий полого рожка. Сверху кладут горящий уголек, а с другого конца всасывают в себя дым до тех пор, пока он не заполнит все внутренности и не начнет валить изо рта и ноздрей, словно из каминной трубы. Они уверяют, будто он согревает их и предохраняет от болезней, и шагу не делают без этих предметов. Мы тоже отведали этого дыма. Стоит лишь ему попасть в рот, как начинает казаться, будто туда насыпали растолчен­ного перцу, до того он жгучий».

Вероятно, это было первое знакомство белого человека с табаком, состояв­шееся лет за 50 до того, как (уже в эпоху королевы Елизаветы) Уолтер Роли начал популяризировать курение среди жителей Лондона. Однако не все индейцы курили столь крепкий табак, как гуроны. Индейцы обособ­ленно жившего в Скалистых горах племени селиш едва не задохнулись, когда Льюис и Кларк угостили их натуральным виргинским табаком.

Не менее сильное впечатление произвело на французов и то полнейшее равнодушие, с каким индейцы относились к лютым холодам североамери­канской зимы. Почти совсем раздетые, в метель и мороз, они как ни в чем не бывало продолжали заниматься своими делами.

Зима тянулась долго, и Картье все больше и больше начинал тревожить мрачный вид двух его переводчиков, да и остальных индейцев тоже. Одно

время казалось, что вот-вот последуют враждебные выпады с их стороны,, но вскоре, убедившись в том, что Картье надежно укрепил форт, а его люди всегда настороже, гуроны вернули французам свое расположение.

В декабре среди индейцев Стадаконы разразилась «чума» (в действитель­ности, это была цинга). У людей начали гнить десны, выпадать зубы, пух­нуть и воспаляться ноги, «они покрывались кроваво-багровыми пятнами», и болезнь медленно распространялась по всему телу, поражая бедра, плечи, руки, шею. Опасаясь эпидемии, Картье запретил индейцам появляться в форте, но болезнь все же скоро «перекинулась» к белым. К середине февра­ля из 110 французов не осталось и десяти, которых бы не поразила цинга.

Разумеется, они никак не могли заразиться от индейцев — цинга воз­никает лишь на почве авитаминоза и не является инфекционным заболе­ванием. Зимнее меню и краснокожих, и белых было очень скудным и не содержало необходимых витаминов. Опасаясь нападения со стороны индей­цев, узнай только те, насколько беспомощны стали его люди, Картье объя­вил, что все французы заняты на ремонте кораблей. Чтобы у индейцев не возникло подозрений, больным приходилось из последних сил громко стучать молотками и камнями по доскам. Кроме того, Картье время от времени брал с собой на берег двух-трех здоровых матросов, а затем обычно приказывал им вернуться на корабль якобы для того, чтобы продолжать работу.

Подобные спектакли помогали довольно легко обманывать индейцев, но остановить болезнь они, разумеется, не могли. 25 моряков уже умерли, и еще 40, казалось, вот-вот последуют за ними. Как-то раз Картье встре­тил переводчика Агайю, которого всего 10—12 дней назад он видел без­надежно больным. Индеец рассказал французу, «что его исцелили сок и настойка из листьев одного дерева и что это единственный способ изба­виться от болезни». Картье, признавшись, что один из его матросов забо­лел, поинтересовался, где бы он мог найти эти чудотворные листья.

Агайя послал двух индейских женщин помочь французам собрать целеб­ные листья, а когда они вернулись с ветками дерева, научил моряков рас­тирать листья и кору и варить из них напиток. Сперва больные отказы­вались попробовать варево, но один или двое все же решились отведать его и «вновь стали здоровыми и сильными и вылечились от всех болезней, какие у них были». Остальные, начав, подобно первым, принимать лекар­ство, так же скоро выздоровели. Два-три наиболее рьяных энтузиаста утверждали даже, будто заодно излечились и от венерической болезни.

За восемь дней французы полностью «съели» целое большое дерево, и «это дало такой эффект, что, будь здесь хоть все доктора Лувена и Мон­пелье, со всеми их александрийскими снадобьями \ они и за год не смогли бы

1Старинные университеты в городах Лувен (Бельгия) и Монпелье (Франция) в средние века были центрами западноевропейской медицинской и фармацевтической «учености».— Прим. ред.

добиться того, что сделало одно дерево за восемь дней». В словах Картье заключалась немалая доля истины, если учитывать тогдашнее состояние медицинской науки. Моряки получали теперь все необходимые витамины из хвои дерева, известного у гуронов под названием «аннедда» (возможно, хемлок или, быть может, сосна)[CXIX].

Тем временем в Стадаконе появилось множество индейцев из какого-то незнакомого племени, и Картье вновь охватила тревога: ведь его люди были еще очень слабы. Он уже давно решил увезти с собою Доннаконну, чтобы тот повторил во Франции свои рассказы о «золоте, рубинах и дру­гих драгоценных каменьях». Желая предупредить возможное нападение индейцев, Картье решил захватить вождя немедленно. Стоило Доннаконне появиться в форте, как он был схвачен и поспешно уведен на корабль вместе с обоими переводчиками. Толпы индейцев бросились на выручку вождю, но, несмотря на насильственное похищение, Доннаконна пребывал в тот момент в хорошем расположении духа: французы пообещали не позднее чем через год доставить его обратно на родину. Он появился на верхней палубе, произнес речь и этим успокоил своих возбужденных подданных. На борт поднялись индейские женщины с запасом местной провизии для вождя — индейцы были не слишком высокого мнения о пище белых,— и Картье покинул Канаду, взяв курс на Сен-Мало.

В пути он лишь ненамного разминулся с двумя английскими корабля­ми, «Тринити» и «Миньон», под командой некоего «мастера Хора из Лон­дона, мужчины осанистого и отменной храбрости, весьма увлекавшегося космографией». Его корабли отплыли из Англии в конце апреля 1536 года и побывали у открытого Картье острова Фанк в конце июля, вскоре после того, как французская экспедиция вошла в гавань Сен-Мало. Здесь капитан Хор ненадолго задержался, чтобы запастись птичьим мясом, что стало уже традицией у всех проходящих мимо острова судов. Английские моряки встретили на берегу «медведей, как черных, так и белых, и нескольких убили, найдя их мясо недурным на вкус».

Есть все основания полагать, что, когда иссякли запасы пищи, неко­торые из англичан занялись людоедством, а другие добывали пропитание довольно необычным способом: они высматривали гнездо скопы и, едва несчастный хищник успевал принести рыбу своим голодным птенцам, выкрадывали ее из гнезда. Вряд ли можно назвать это честной охотой, ибо малыши оставались голодными, но англичане были на грани (а вернее сказать, уже перешли все границы) каннибализма. Когда положение стало совсем уж безнадежным, моряки заметили какое-то забредшее в эти воды французское судно (вероятно, рыбачью шхуну), завладели имевшимися на нем припасами и только благодаря этому сумели вернуться на родину

Пожалуй, единственным достижением экспедиции было ее благополучное возвращение домой...

В 1541.тдд.у Каптье вновь посетил реку Св. Лаврентия, но его путе­шествие прибавило мало нового к тому, что уже было известно ранее об этой стране. К тому времени вождь Доннаконна и другие увезенные во Францию индейцы умерли. Бегло осмотрев местность, Картье возвратился на родину.

В последний раз смотрел Картье на скалистые, поросшие лесом берега рекй'Св. Лаврентия. Ему уже перевалило за пятьдесят — солидный для.трй эпохй~иизрзст.~ ОнПоселился во* Франции, старый моряк, вернувшийся дбмоиПз тлухих_и далеких'заморских краев. Время от времени он служил переводчиком с португальского, а также помогал добрым советом тем, кто интересовался мореходным искусством. Умер Картье в 1557 году.

И кто знает, сколько раз приходил он в гавань СеїьМало? смотрел на запад, на заходящее солнце и вспоминал ту далекую дикую страну, где в этот час еще только алела утренняя заря.

8.

<< | >>
Источник: Дж. Бейклесс. АМЕРИКА ГЛАЗАМИ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕЙ. Перевод с английского 3.М. КАНЕВСКОГО. Редакция и предисловие. И.П. МАГИДОВИЧА МОСКВА 1969. 1969

Еще по теме Картье приходит в Канаду:

  1. Шарнирно опертые пластинки в виде круга с двумя отсеченными сегментами, симметричными относительно диаметра
  2. Взаимосвязь интегральных физических характеристик пластинок с коэффициентом формы
  3. Функции и система персональных финансов[36]
  4. 2.16.1 Тестирование функции (2.48) в задачах поперечного изгиба пластинок с жестко защемленным контуром
  5. Жестко защемленные пластинки в виде круга с двумя отсеченными сегментами, симметричными относительно диаметра
  6. Изопериметрический метод
  7. Тема 16. Производство по делам об административных правонарушениях
  8. 3.1. Формирование стратегии развития системы персональных финансов
  9. ГЛОССАРИЙ
  10. Анализ содержания учебного материала школьных учебников с позиции их ориентации на достижение личностных результатов обучения
  11. Введение
  12. Глава I. ОПТИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ В КРИСТАЛЛАХ.
  13. 2. Права и обязанности сторон по договору купли-продажи.
  14. ГЛАВА 2. ИССЛЕДОВАНИЕ СОДЕРЖАНИЯ И СТРУКТУРЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕФОРМАЦИИ ЛИЧНОСТИ СУБЪЕКТА ТРУДА (МЕНЕДЖЕРА КОММЕРЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ)
  15. 34. Наем жилого помещения на коммерческой основе: юридическая характеристика, элементы, срок, отличие от договора социального найма.
  16. Приложение 17.