<<
>>

Разъяснение КЭС № 03/19 и его действие во времени в соответствии с общеправовыми принципами

Как следует из положения Разъяснения № 03/19, оно «...вступает в силу и становит­ся обязательным для всех адвокатских палат и адвокатов после утверждения Советом Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации и опубликования на официаль­ном сайте Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации в сети «Интернет «.

После вступления в силу настоящее Разъяснение подлежит опубликованию в издании «Вестник Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации» и в издании «Адво­катская газета».

Как следует из содержания веб-сайта ФПА РФ в сети «Интернет», Разъяснение № 03/19 опубликовано 24 апреля 2019 г.[393]

Следовательно, положения Разъяснения № 03/19 не могут применяться к отноше­ниям, возникшим до 24 апреля 2019 года.

Однако ввиду очевидно существующих попыток отдельных адвокатских палат все же осуществить применение Разъяснения № 03/19 в отношении адвокатов на прак- тике[394]в отношении действий, которые имели место 2 марта 2019 г., т.е. до вступления в силу положений Разъяснения № 03/19, следует более детально рассмотреть вопрос о том, могут ли нормы Разъяснения № 03/19 иметь обратную силу и распространять свое действие на деяния, совершенные до вступления его в силу.

Прежде всего отметим, что результаты анализа положений норм международного права и российского законодательства позволяют утверждать, что в силу общих пра­вовых принципов, устанавливающих обратную силу закона, закон не имеет обратной силы и применяется к отношениям, возникшим после введения его в действие, а к от­ношениям, возникшим до введения его в действие, он применяться не может.

В сопоставительном анализе мнений исследователей, проведенном в юридиче­ской литературе относительно термина «принцип права»[395], есть указание на то, что М. И. Байтин определяет принципы права как «исходные, определяющие идеи, поло­жения, установки, которые составляют нравственную и организационную основу воз­никновения, развития и функционирования права»[396].

Е. А. Лукашева указывает, что принципы права - это те объективно обусловленные начала, в соответствии с которыми оно развивается, которые лежат в основе системы законодательства. Это нормы наиболее общего содержания, которые фиксируют важ­нейшие направления и способы правовой регуляции социальной деятельности людей[397].

Л. С. Явич утверждает, что принципы права - это ведущие начала его формирова­ния, развития и функционирования. Они характеризуют содержание права в концен­трированном виде[398].

Принцип права с точки зрения Е. В. Скурко - это прежде всего норма-идея профес­сионального правового сознания, атрибут правового мышления юриста, из принципов права следует выделить общие (основополагающие, универсальные) принципы права, а если исходить из того, что право - универсальный феномен, атрибут общественного развития и способ регулирования общественных отношений, то универсальные прин­ципы права - один из плодов конвергенции, возникающей в процессах общественного развития, эволюции общественных отношений и права[399].

Д. И. Дедов, анализируя значение общих принципов права, отмечает, что общие принципы права являются объективной закономерностью развития процессов, проис­ходящих в обществе, а в результате объективно происходящих изменений отношения человечества к содержанию и роли права в обществе, а также работы в направлении

совершенствования регулирования общественных отношений, появляются более со­вершенные правовые инструменты обеспечения гармонии, баланса интересов в обще­стве. К таким инструментам относятся общие принципы права[400].

Таким образом, «общие принципы права могут признаваться в той или иной степе­ни, они могут игнорироваться тем или иным государством, но это не меняет их сути, не меняет их значения. Общеправовые принципы не зависят от представления о них, от их признания или непризнания государством или судебной системой»[401].

В юридической литературе справедливо отмечается, что общепризнанность отправ­ных начал международного права не означает их обязательного закрепления в между­народных договорах и иных формальных источниках юридических норм. Она прояв­ляется не только в нормотворческой деятельности государств, но и во всеобщности и постоянстве их фактической практики[402], причем прежде всего именно, «в устойчивой практике судов и иных юрисдикционных органов»[403].

Исследователи, определяя свойства принципов права, указывают: «В генетическом аспекте принципы права характеризуются смешанной социально-юридической приро­дой и являются результатом отражения как общесоциальных, так и специфических его закономерностей.

В гносеологическом плане они выступают особыми юридическими понятиями, адекватно выражающими сущность права в соответствии с достигнутым уровнем ее познания.

С онтологической позиции принципами права являются основополагающие идеи, закрепленные в различных формальных источниках его норм, а также хотя и не имею­щие такого закрепления, но получившие общее признание в устойчивой юридической практике, в правоотношениях.

В функциональном аспекте принципы права выступают, с одной стороны, ис­ходными началами правового регулирования, обеспечивающими согласованность и эффективность системы юридических норм, а с другой - непосредственными ре­

гуляторами поведения участников общественных отношений при ее пробельности и противоречивости»[404].

На основании приведенных выше подходов в юридической науке формулирует­ся следующее общее определение: «принципы права - это закрепленные в различ­ных его источниках или выраженные в устойчивой юридической практике обще­признанные основополагающие идеи, адекватно отражающие уровень познания общесоциальных и специфических закономерностей права и служащие для создания внутренне согласованной и эффективной системы юридических норм, а также для непосредственного регулирования общественных отношений при ее пробельности и противоречивости»[405].

Смысловое содержание актов международного права и положений российского за­конодательства показывает, что в них предусмотрен рассматриваемый нами принцип.

Так, на основании положений ст. 11 «Всеобщей декларации прав человека» никто не может быть осужден за преступление на основании совершения какого-либо деяния или за бездействие, которые во время их совершения не составляли преступления по национальным законам или по международному праву. Не может также налагаться на­казание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в то время, когда пре­ступление было совершено.

В ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах указывается:

«1. Никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовно­го преступления вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением. Равным образом не может назначаться более тяжкое наказание, чем то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления. Если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, действие этого закона распространя­ется на данного преступника.

2. Ничто в настоящей статье не препятствует преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние или упущение, которые в момент совершения являлись уголов­ным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом».

Аналогичный подход предусмотрен в положениях ст. 7 «Конвенции о защите прав человека и основных свобод». Там указано: «Никто не может быть осужден за совер­

шение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, не­жели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного престу­пления. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо действия или за бездействие, которое в момент его совер­шения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами пра­ва, признанными цивилизованными странами».

Данный подход нашел свое отражение и в положениях ст. 54 Конституции РФ, со­гласно которым закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет, никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением, при этом согласно положениям ч. 1 ст. 17 Конституции РФ в Российской Федерации признаются и гарантируются пра­ва и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией. При этом обра­тим внимание на то, что в согласно ст. 17 Конституции РФ Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно не только общепризнанным нормам, но и согласно принципам международного права, что предопределяет необходимость применения в правоприменительной практике общеправового принципа, согласно которому закон не имеет обратной силы и приме­няется к отношениям, возникшим после введения его в действие, а к отношениям, воз­никшим до введения его в действие, он применяться не может.

Приверженность отечественного законодателя этому подходу и следование поло­жениям принципов и норм международного права и Конституции наглядно демон­стрируется в содержании положений ГК РФ и УК РФ. Так, на основании ч.1 ст. 4 ГК РФ акты гражданского законодательства не имеют обратной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие. Действие закона распростра­няется на отношения, возникшие до введения его в действие, только в случаях, когда это прямо предусмотрено законом. Согласно положений ст. 10 УК РФ, уголовный за­кон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным обра­зом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

Небезынтересной является информация о том, каким образом положения ФЗ «Об адвокатской деятельности...» о введении обязательного письменного соглашения меж­ду адвокатом и доверителем применялись после вступления в силу данного закона. «В 2003-2004 гг. значительное число рассматривавшихся Комиссией и Советом жалоб до­верителей основывались на правоотношениях, возникших в период действия старого

законодательства об адвокатуре. В этой связи по общему правилу Комиссия и Совет не считали возможным привлекать адвоката к дисциплинарной ответственности за не­надлежащее выполнение им обязанностей перед доверителем, которое выразилось в неприведении соглашения об оказании юридической помощи, заключенного до всту­пления в силу Федерального закона № 63-ФЗ (ранее 1 июля 2002 г.) не в простой письменной, а в устной форме, в соответствие с предписаниями ст. 25 Федерального закона № 63-ФЗ. Заключение же адвокатом после 1 июля 2002 г. соглашения с до­верителем в устной форме и иные отклонения от установленных ст. 25 Федерально­го закона № 63-ФЗ правил формализации отношений адвоката с доверителем стали квалифицироваться как ненадлежащее (вопреки пп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона № 63-ФЗ) исполнение профессиональных обязанностей перед доверителем»[406].

Таким образом, содержание норм международного права и Конституции Россий­скойФедерации дает основание для вывода о том, что принцип, согласно которому за­кон не имеет обратной силы и применяется к отношениям, возникшим после введения его в действие, а к отношениям, возникшим до введения его в действие, он применять­ся не может, является общеправовым принципом, нашедшим свое отражение в содер­жании норм международного права и российских нормативных правовых актах.

Из вышеизложенного следует, что если бы Разъяснение № 03/19 относилось бы по своим свойствам к законам, его положения никак нельзя было бы применить на практике к отношениям, возникшим до введения его в действие, однако, очевид­но, что Разъяснение № 03/19 является не актом законодательства, а актом разъясне­ния норм КПЭА, т.е. по своей сути - писанной этической нормой, применяющейся в совокупности с положениями КПЭА.

В связи с вышеизложенным возникает вопрос о том, распространяется ли действие общепризнанного принципа международного права, согласно которому закон не имеет обратной силы и не может применяться к отношениям, возникшим после введения его в действие, на положение относительно вступления в силу этических норм, установ­ленных в КПЭА, и их разъяснениям, установленным в частности, в разъяснениях КЭС ФПА РФ, в том числе в Разъяснениях № 03/19.

Из п. 2 ч. 5 ст. 37.1 ФЗ «Об адвокатской деятельности...» комиссия по этике и стан­дартам по запросу президента Федеральной палаты адвокатов, совета Федеральной па­латы адвокатов, совета адвокатской палаты дает обязательные для всех адвокатских па­лат и адвокатов и утверждаемые советом Федеральной палаты адвокатов разъяснения

по вопросам применения кодекса профессиональной этики адвоката и положения о по­рядке сдачи квалификационного экзамена и оценки знаний претендентов.

Из этого следует, что Разъяснения № 03/19 являются принятым по запросам президентов адвокатских палат обязательным для всех адвокатских палат и адвокатов и утверждаемым советом Федеральной палаты адвокатов разъяснением по вопросам применения кодекса профессиональной этики адвоката.

Поскольку Разъяснения КЭС ФПА РФ, в т. ч. Разъяснение № 03/19, являются ин­терпретацией, комментарием КЭС ФПА РФ к нормам КПЭА, ввиду тесной и нераз­рывной взаимосвязи их с нормами КПЭА, эти акты не могут противоречить нормам КПЭА, а порядок и правила их применение не могут отличаться от порядка, применяе­мого в отношении норм КПЭА.

В связи с этим небезынтересно обратить внимание на то, применяется ли рас­сматриваемый общеправовой принцип к нормам адвокатской этики самой КЭС ФПА РФ.

Анализ актов КЭС ФПА РФ позволил выявить в одном из них («Разъяснения Ко­миссии ФПА РФ по этике и стандартам по вопросам применения пунктов 5, 7 статьи 18, пункта 1.1 статьи 25 Кодекса профессиональной этики адвоката» (утв. Решением Совета Федеральной палаты адвокатов от 28.06.2017 (протокол N 4)) следующие положения: «Принцип, что закон, ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет, является общеправовым. Акты, в том числе изменяющие дисциплинарную ответственность или порядок привлечения к ней, должны соответствовать конституционным правилам дей­ствия правовых норм во времени. В силу статьи 54 Конституции Российской Федерации закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет, никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением. Приведенные правила имеют универсальное значение для всех видов юридической ответственности и являются обязательными для правопри­менительных органов. Из изложенного следует, что по общему правилу изменения, ут­вержденные VIII Всероссийским съездом адвокатов 20 апреля 2017 г., не имеют обрат­ной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие»[407].

В этом же акте приводится и еще одно положение, подтверждающее позицию КЭС по рассматриваемому вопросу. Согласно принципу «закон обратной силы не имеет» при изменении мер ответственности за совершение дисциплинарного проступка юрис­дикционный орган обязан соблюдать гарантированный частью 1 статьи 19 Конститу­ции Российской Федерации принцип равенства всех перед законом, в силу которого

дисциплинарный проступок и санкции за его совершение должны быть определены в законе таким образом, чтобы исходя из текста соответствующей нормы каждый мог предвидеть правовые последствия своих действий (бездействия)[408].

Таким образом, КЭС ФПА РФ устанавливает, что общеправовые принципы приме­нимы к нормам КПЭА, а значит и к разъяснениям КЭС ФПА РФ, как к актам разъяс­нения его норм.

На основании вышеизложенного следует сделать вывод о том, что общеправовой принцип, подтвержденный нормами международного права и российского законода­тельства, согласно которому закон не имеет обратной силы и не может применяется к отношениям, возникшим до введения его в действие, должен применяться не только к правовым нормам, но и к положениям этических норм, в частности - норм КПЭА, а также к их интерпретации, установленной в разъяснениях КЭС ФПА РФ, в том числе и в Разъяснениях № 03/19.

Это обстоятельство, конечно, само по себе не может служить препятствием для возбуждения дисциплинарного производства относительно предполагаемого слу­чая нарушения адвокатом положений п.2 ст. 5 и п.5 ст. 9 КПЭА на основании выяв­ления нарушения адвокатом норм ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре...» и норм КПЭА.

Вместе с этим, в случае возбуждения дисциплинарного производства на основании использования положений Разъяснения № 03/19 (как единственного или как допол­нительного основания для возбуждения производства) относительно факта, имевшего место до вступления этого Разъяснения № 03/19, сам факт возбуждения дисципли­нарного производства, даже без учета самих положений данного разъяснения, являет­ся противоречащим закону, ввиду того, что возбуждение производства приобретает в этом случае необоснованный характер.

При принятии решения по дисциплинарному производству, возбужденному после совершения предполагаемого дисциплинарного проступка, но до вступления в силу Разъяснения № 03/19, положения Разъяснения в силу принципа не применения поло­жений норм права и этики к отношениям, возникшим до вступления этих разъяснений в силу, применяться не могут.

В связи с этим, в рамках дисциплинарного производства у его участников имеется возможность обосновывать или опровергать положения, нашедшие свое отражение в Разъяснении № 03/19, а также исследовать фактические обстоятельства произошедших событий и выдвигаемых против них обвинений, не будучи связанными положениями

этого Разъяснения. Квалификационная комиссия адвокатской палаты и Совет адвокат­ской палаты субъекта Российской Федерации при принятии соответствующего решения формально тоже не должны быть связаны положениями Разъяснения № 03/19.

<< | >>
Источник: Рагулин А.В.. Трактат об Обращении 32-х, принципах, дискриминации и демократии в российской адвокатуре: монография. (пре- дисл.: Г.Б. Мирзоев, послесл.: А.В. Воробьев) - Москва.: Российская академия адвокатуры и нотариата, Евразийский научно-исследовательский институт проблем права,2019. - 584 с.. 2019

Еще по теме Разъяснение КЭС № 03/19 и его действие во времени в соответствии с общеправовыми принципами:

  1. § 6. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации как форма судебного надзора
  2. 30. Договор поднайма. Временные жильцы.
  3. 3. Принципы административного права
  4. 2. Принципы административного процесса
  5. Маюров А.Н.. Борьба с пьянством в России с древних времен до наших дней / Сост., предисл., примем. А. Н. Маюрова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилиза­ции,2016. — 880 с., 2016
  6. Конститутивные и регулятивные принципы персональных финансов[17]
  7. § 1. Генезис принципа зависимости в теории и международной практике
  8. 32. Приватизация жилых помещений: понятие, правовое регулирование, принципы, условия, оформление.
  9. 1. Понятие и принципы государственной службы
  10. 4. Социальное управление и его виды
  11. § 1. История института проверки судебных постановлений в порядке надзора и его значение
  12. § 1. Начало производства в суде надзорной инстанции и его этапы
  13. 48. Содержание договора перевозки грузов. Ответственность сторон за его ненадлежащее исполнение.
  14. Глава II. Порядок производства в суде надзорной инстанции и проблемы его совершенствования
  15. § 2. Последствия исключения отмены арбитражного решения из перечня оснований для отказа в его признании и приведении в исполнение
  16. Глава I. Полномочия суда места вынесения арбитражного решения на его отмену и ее значение