<<
>>

О практическом воплощении принципов адвокатуры в реальной практике органов корпоративного управления адвокатурой

В положениях ч. 2 ст. 3 ФЗ «Об адвокатской деятельности...» установлено, что адвокатура действует на основе принципов законности, независимости, самоуправ­ления, корпоративности, а также принципа равноправия адвокатов.

Вместе с этим, как уже показало исследование, идеальное внутреннее содержа­ние перечисленных принципов организации и деятельности адвокатуры тесно со­прикасается с составными элементами того, что называется «демократия», и это не случайно, поскольку Российская Федерация в ч.1 ст.1 Конституции определяется именно как демократическое государство.

Термин «демократия» в толковых словарях понимается как «политический строй, основанный на признании принципов народовластия, свободы и равноправия граж­дан», а также как «принцип организации коллективной деятельности, при котором обеспечивается активное и равноправное участие в ней всех членов коллектива»[247].

Адвокат В. А. Шавин в числе основных звеньев, составляющих демократические начала в адвокатуре указывает на транспарентность органов управления, защита инте­ресов всех адвокатов, даже если они и не входят в некое условно существующее «боль­шинство», свободная внутрикорпоративная конкуренция, свободные средства массо­вой информации, независимые от органов управления квалификационные комиссии[248].

Что же нам демонстрирует современная практика деятельности органов корпо­ративного управления?

В современной российской адвокатуре последовательно, на подзаконном уровне, органами корпоративного управления адвокатурой осуществляется принятие актов, ограничивающих адвокатов в их праве каким бы то ни было образом влиять на содер­жание действий и решений, принимаемых органами адвокатского самоуправления, а также усиливающих применение к адвокатам мер дисциплинарного воздействия.

Свидетельством тому является, прежде всего, предыдущий VIII Всероссийский съезд адвокатов, в ходе которого были приняты поправки в КПЭА, позволяющие рас­пространить нормы этики, вопреки наименованию и смыслу этого акта, на всю жиз­недеятельность адвоката.

Впоследствии, на основании этих норм было принято Разъ­яснение № 03/19, а в рамках IX Всероссийского съезда адвокатов, принята Резолюция «О профессиональной этики», которые ограничивают право адвоката на обращение в государственные органы в отношении органов адвокатского самоуправления, а по фак­ту - в отношении конкретных их руководителей и членов.

В рамках VIII Всероссийского съезда адвокатов была принята еще одна группа изменений в КПЭА, согласно которым адвокат вправе инвестировать средства и рас­поряжаться своим имуществом, включая недвижимость, а также извлекать доход из других источников, например, от сдачи недвижимости в аренду (наем), если эта дея­тельность не предполагает использование статуса адвоката.

При этом, в соответствии с положениями п.3-5 ст. 53.1 ГК РФ, лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица, читай «Прези­дент АП субъекта РФ», обязано действовать в интересах юридического лица, разумно и добросовестно и несет ответственность за убытки, причиненные по его вине юриди­ческому лицу, читай «АП субъекта РФ», в случае совместного причинения убытков юридическому лицу указанные в пунктах 1 - 3 ст. 53.1 ГК РФ лица (читай - Пре­зидент адвокатской палаты АП субъекта РФ и член совета АП субъекта РФ) обязаны возместить убытки солидарно. Законодатель, предполагая возможность совершения недобросовестных действий со стороны органов управления некоммерческими корпо­ративными организациями (читай - Президентов и Советов АП субъекта РФ), в п. 5 ст. 53.1 ГК РФ ввел норму о том, что соглашение об устранении или ограничении от­ветственности этих лиц, за совершение недобросовестных действий ничтожно.

Обратим внимание и на положения абз. 2 п. 4 ст. 53.1 ГК РФ, согласно которой «члены коллегиального органа управления корпорации имеют право получать ин­формацию о деятельности корпорации и знакомиться с ее бухгалтерской и иной до­кументацией, требовать возмещения причиненных корпорации убытков, оспаривать

совершенные корпорацией сделки по основаниям, предусмотренным статьей 174 ГК РФ или законами о корпорациях отдельных организационно-правовых форм, и требо­вать применения последствий их недействительности, а также требовать применения последствий недействительности ничтожных сделок корпорации в порядке, установ­ленном пунктом 2 статьи 65.2 ГК РФ».

Из этой нормы вытекает обусловленная фи­нансово-экономическими смыслами значимость (для недобросовестных Президентов адвокатских палат АП субъекта РФ) формирования состава Членов коллегиального органа управления корпорации, читай «Советов адвокатских палат АП субъекта РФ», исключительно из кандидатов, отличающихся в первую очередь личной преданностью Президенту адвокатской палаты АП субъекта РФ.

Также необходимо отметить, что обязательное указание при применении норм КПЭА на положения статьи ФЗ «Об адвокатской деятельности...» всегда присутству­ющее в актах адвокатских палат о дисциплинарной ответственности, в очередной раз доказывает, что основанием для ограничения прав физического лица, обладающего статусом адвоката, являются лишь положения ЗАКОНА.

Применительно к положениям ФЗ «Об адвокатской деятельности...» нормы КПЭА, используемые в рамках дисциплинарного производства, позволяют «наполнить» по­ложение закона смыслом, и, тем самым, они как теоретически, так и практически по­зволяют органам корпоративного управления адвокатурой, читай «лицам, входящих в их состав», признать неэтичным ЛЮБОЕ ДЕЙСТВИЕ адвоката, будь то подготовка остро критических материалов и публикация их в социальных сетях[249], нахождение в суде в шортах, банане и шарфе[250], занятие одновременно с юридической деятельностью бизнесом по искусственному осеменению сельскохозяйственных животных[251], а также высказывание мнения о коррупции в руководстве адвокатских палат и выражение не­довольства практикой избрания президентов АП субъектов РФ на четыре срока вме­сто двух[252], или даже отсутствие таблички с информацией об адвокатском кабинете на фасаде дома[253].

Наглядным примером сложившегося отношения некоторых президентов АП субъ­ектов РФ к адвокатам является высказывание, осуществленное перед VIII Всероссий­ским съездом адвокатов. Было сказано, что адвокат, занимается, по сути, сутяжниче­ством: пишет жалобы на всех - соседей, сотрудников полиции, звонит в дежурную часть УМВД по 600 раз в квартал.

Составляет жалобы и в отношении ННО «Адвокат­ская палата...», пишет гадости про всех членов Совета, Квалификационной комиссии, и это продолжается годами, поскольку не связано с профессиональной деятельностью (такую позицию занял суд).[254]

Интересная позиция, в общем-то отражающая реальное положение вещей в со­временной российской адвокатуре и подход класса «чиновников от адвокатуры» к действиям представителей «адвокатской улицы». Хотя, конечно, сложно согласиться с предложением Президента АП субъекта РФ прекратить адвокату статус за выпол­нение его профессиональных обязанностей, интерпретированное как «сутяжниче­ство», которое немного с другим наименованием («представление интересов дове­рителей в судопроизводстве») закреплено в положениях ст. 2 ФЗ «Об адвокатской деятельности...».

Еще один пример интерпретации этических норм адвокаты получили по итогам очередного, IX Всероссийского съезда адвокатов, фактически представляющего собой Съезд не избираемых адвокатами президентов адвокатских палат.

Нельзя не обратить внимание на еще один аспект проблемы. В настоящее время, как уже упоминалось выше, действие норм КПЭА распространено не только на про­фессиональную деятельность адвоката, но и на деятельность адвоката вне этой сферы, что существенно повышает риск каждого из членов адвокатского сообщества подвер­гнуться воздействию со стороны представителей органов корпоративного управления адвокатурой. При этом, как установлено положениями ФЗ «Об адвокатской деятель­ности...» Президент АП субъекта РФ, входит как в квалификационную комиссию ад­вокатской палаты, дающую оценку о наличии в действиях (бездействии) адвоката на­рушения норм КПЭА, так и в Совет адвокатской палаты, который принимает итоговое решение по дисциплинарному производству, и решения которого, в соответствии с внесенными в ст. 25 КПЭА на VIII Всероссийском съезде адвокатов изменениями, мо­гут быть обжалованы в суд (по мнению Президентов АП субъектов РФ) лишь в связи с нарушением процедуры его принятия в течение месяца со дня, когда лицо, привле­ченной к дисциплинарной ответственности, узнало или должно было узнать о состояв­шемся решении.

По этому поводу представляющая интересы адвокатских образований Гильдия российских адвокатов отмечала, что принято решение считать не соответствующи­ми действующему ФЗ «Об адвокатской деятельности...» предложение о внесении из­менений в КПЭА, в законе ставится вопрос об этических требованиях к адвокату при осуществлении профессиональной деятельности, а не требования к «моральному об­лику» адвоката; предлагаемые требования к «моральному облику» адвоката носят не превентивный и воспитательный, а карательный характер, что создает условия и пред­посылки для злоупотребления и воспрепятствования адвокату в профессиональной деятельности, а также создает неограниченные поводы для возбуждения дисциплинар­ного производства в отношении адвоката, что является нарушением принципа незави­симости адвоката[255].

В докладах правозащитных организаций также имеются мнения адвокатов, интер­вьюируемых в ходе проводимых исследований. Там указано, что в ст. 33 Закона нет права на отводы членам комиссии. Налицо конфликт интересов: член комиссии, явля­ясь служащим Минюста РФ, не может объективно рассмотреть дисциплинарное дело против адвоката, на которого жалуется Минюст РФ[256]. Отметим к тому же, что в КПЭА право на отвод члену квалификационной комиссии или члену совета АП субъекта РФ, участвующему в рассмотрении дисциплинарного дела, не предусмотрено, в основном по причине наличия обстоятельств, при которых в соответствии с положениями УПК, АПК, КАС, ГПК РФ может быть заявлен отвод лицам, рассматривающим дело.

Также применительно к квалификационным комиссиям АП субъектов РФ в лите­ратуре отмечается, что «...этим органам приданы фактически безграничные контроль­ные функции, в том числе запрашивать от адвокатов соглашение об оказании юриди­ческой помощи, составляющее адвокатскую тайну. Полномочия органов адвокатского управления безграничны и бесконтрольны...», «...если государство заинтересовано в гонении на адвоката, то профессиональная ассоциация не защитит. Кроме того, про­фессиональная ассоциация не прикладывает усилий для изменения отношения рос­сийского общества к адвокатуре»[257].

Характерным примером проявления взаимодействия Президента АП субъекта РФ - квалификационной комиссии АП субъекта РФ - совета АП субъекта РФ, кото­рое позволяет прекратить любому неугодному адвокату статус без достаточных к тому серьезных правовых и фактических оснований, является ситуация, по поводу которой в посте в социальной сети Facebook Д. Н. Талантов писал следующее: «Коллега был лишен статуса адвоката Советом АП Башкортостана за то, что одновременно с адво­катской деятельностью являлся директором собственного скотоводческого хозяйства (в форме ООО). Занимался он этим, наряду с адвокатской деятельностью, с 2012 года. Зарплату, разумеется, будучи участником общества, не получал. Андрей Николаевич имеет стаж адвокатской деятельности 37 лет, он кандидат юридических наук, бывший преподаватель права, в свое время являлся членом Совета АП Башкортостана.

И, разумеется, это простое совпадение, что лишение его статуса адвоката произошло после того, как он обратился с заявлением о возбуждении уголовного дела в отноше­нии президента АП Башкортостана Булата Юмадилова, а затем опубликовал видеоо­бращение о поступающих в его адрес угрозах. Известная история скандальной аренды АП Башкортостана «тещиной квартиры». Ну, бывают такие совпадения, не правда ли? А является ли совпадением не менее известная история с конфликтом интересов при сдаче в аренду ФПА офиса в центре Москвы со стороны Президента ФПА Ю. С. Пили­пенко и принятием VIII Всероссийским Съездом адвокатов по инициативе все того же Ю. С. Пилипенко изменений в КПЭА, позволяющих адвокату извлекать доход от сдачи недвижимости в аренду? Точечная такая норма. Разумеется, тоже случайно принятая! Жаль, что про руководство ТСЖ в Москве на улице Композиторской забыли...»[258].

Обратим внимание на то, что Г. М. Резник в одном из интервью отметил: «у адво­ката особый статус, который связан с повышенным риском - недоброжелателей бла­годаря своей работе он может нажить быстро и много. По этой причине должна су­ществовать независимость адвокатуры, и сама деятельность адвоката, которая очень часто направлена против очень мощных клановых интересов, должна быть защищена. То есть должен быть определенный фильтр для привлечения адвоката к ответствен- ности[259]. Но можно ли говорить о наличии «фильтра», когда у адвоката имеются, мягко говоря, «недоброжелатели» среди руководителей органов корпоративного управления адвокатурой? Определенно, нельзя.

Не случайно специальный докладчик ООН по вопросу о независимости судей и адвокатов отмечала, что всем государственным учреждениям, включая судебные ор­

ганы, следует уважать и защищать право адвокатов на свободу мнений и их свободное выражение, в том числе в отношении деятельности, которая не связана с представле­нием клиентов, например в отношении научных исследований по вопросам участия в разработке законодательных актов. В законодательстве следует четко определить содержание и сферу охвата правонарушения, состоящего в неуважении к суду, а так­же пояснить, в каких случаях то или иное поведение представляет собой неуважение к суду. Для рассмотрения таких дел следует учредить надлежащую процедуру. Поня­тие неуважения к суду следует использовать только для предотвращения вмешатель­ства в процесс отправления правосудия, а не для пресечения критики в адрес судебных органов[260]. Эти положения, очевидно, вполне применимы и к вопросу, связанному с кри­тикой деятельности АП субъектов РФ и ФПА РФ.

В соответствии с п. 28 Основных принципов, касающихся роли юристов, дис­циплинарные меры в отношении юристов должны рассматриваться именно беспри­страстным дисциплинарным комитетом, создаваемым юристами, и именно в независи­мом органе, предусмотренном законом, или в суде.

МКЮ по этому поводу отмечает: «Международные стандарты, касающиеся роли юристов, предусматривают, что дисциплинарное производство и жалобы в отношении юристов, выступающих в своём профессиональном качестве, подлежат скорейшему и объективному рассмотрению, в соответствии с правом на справедливое судебное раз­бирательство, закреплённым, в частности, в статье 14 МПГПП и статье 6 ЕКПЧ.

Адвокат, привлекаемый к дисциплинарной ответственности, имеет право на помощь юриста по своему выбору.

Дело должно быть рассмотрено независимым и беспристрастным органом или судом. Это предполагает отсутствие любого прямого или непрямого влияния, дав­ления или запугивания или вмешательства любой из сторон по любым мотивам.

Дисциплинарное производство в отношении адвокатов должно соблюдать право на равенство сторон. В соответствии с данным принципом, адвокаты должны быть уведомлены о характере и основании предъявленных им обвинений; у адвокатов и их юридических представителей должно быть достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и изложения своей позиции; они должны иметь возмож­ность оспорить утверждения и доказательства своей виновности, в том числе посред­ством допроса свидетелей, и должны иметь возможность представить свои доказатель­ства, в том числе посредством вызова свидетелей.

Решение должно быть письменным и мотивированным на основании законодатель­ства и кодекса профессиональной этики, соответствующих международным стандар­там, в свете их применения к представленным допустимым доказательствам.

Адвокат должен иметь право на обжалование дисциплинарного решения и взыска­ния в независимый и беспристрастный орган, а также на получение мотивированного решения в разумный срок»[261].

Также в докладе МКЮ отмечено, что «произвольные и несоразмерные взыскания в отношении адвокатов, в том числе наложение несоразмерного взыскания на адвока­та, привлечённого к ответственности за добросовестные действия, составившие про­фессиональный проступок, могут стать проявлением репрессалий, запугивания, вос­препятствования, давления, преследования, ненадлежащего вмешательства или иных нападок на отдельно взятого адвоката. Такое взыскание может составить нарушение прав адвоката и будет противоречить Основным принципам ООН, касающимся роли юристов»[262].

Наряду с этим, в материалах Независимого общественного объединения адвокатов и юристов, подготовленных С. А. Васякиным и В. А. Шавиным обращено внимание на необоснованное расширение поводов для возбуждения дисциплинарного производ­ства в деятельности АП субъектов РФ.

Указывается, что «обращения врио Президента АПРБ Махмутова И. Ш. являют­ся недопустимым поводом для возбуждения дисциплинарного производства в связи со следующим.

В соответствии с ч. 1 ст. 20 КПЭА поводами для возбуждения дисциплинарного производства являются:

1) жалоба, поданная в адвокатскую палату другим адвокатом, доверителем адвоката или его законным представителем, а равно - при отказе адвоката принять поручение без достаточных оснований - жалоба лица, обратившегося за оказанием юридической помощи в порядке ст. 26 Федерального закона № 63-ФЗ;

2) представление, внесенное в адвокатскую палату вице-президентом адвокатской палаты либо лицом, его замещающим;

3) представление, внесенное в адвокатскую палату органом государственной власти, уполномоченным в области адвокатуры;

4) обращение суда (судьи), рассматривающего дело, представителем (защитником) по которому выступает адвокат, в адрес адвокатской палаты.

Этот перечень является исчерпывающим и расширительному толкованию не подлежит.

В соответствии с ч. 4 ст. 20 Кодекса профессиональной этики адвоката, не могут являться допустимым поводом для возбуждения дисциплинарного производства жа­лобы, обращения, представления лиц, не указанных в пункте 1 статьи 20 Кодекса про­фессиональной этики адвоката.

Обращения Махмутова И. Ш. написаны на бланке АП РБ и подписаны ВрИО Президента АП РБ Махмутовым И. Ш., что свидетельствует о том, автор обращения выступает в качестве должностного лица - руководителя адвокатской палаты субъек­та Российской Федерации.

В соответствии с ч. 1 ст. 2 Федерального закона № 63-ФЗ адвокатом является лицо, получившее в установленном законом порядке статус адвоката и право осущест­влять адвокатскую деятельность.

По смыслу абз. 2 ч. 1 ст. 2, ч. 8 ст. 31 Федерального закона № 63-ФЗ работа на выборных должностях в адвокатской палате субъекта Российской Федерации не относится к адвокатской деятельности.

Таким образом, по смыслу приведенных норм, заявитель - временно исполняющий обязанности Президента Адвокатской палаты Республики Башкортостан Махмутов И. Ш. - не относится ни к одной категории лиц, указанных в ч. 1 ст. 20 Кодекса профес­сиональной этики адвоката, а потому, в силу ч. 4 ст. 20 КПЭА, его обращение не явля­ется допустимым поводом для возбуждения дисциплинарного производства»[263].

Приведенные выше положения, дают основание для вывода о том, что санкциони­рованное в положениях ФЗ «Об адвокатской деятельности...» и КПЭА участие Пре­зидента АП субъекта РФ в процедуре возбуждения дисциплинарного производства, и последующее его участие в составе сразу двух органов, рассматривающих в отношении адвоката дисциплинарное дело, при отсутствии права заявить отвод члену любого из соответствующих органов является проявлением дисбаланса в системе существующего в настоящее время механизма дисциплинарного производства и вряд ли в полной мере соответствует положениям п. 28 Основных принципов, касающихся роли юристов.

Согласно ч. 5 ст. 17 ФЗ «Об адвокатской деятельности...» предполагается, что решение совета АП субъекта РФ, принятое по основаниям, предусмотренным пункта­ми 1 и 2 этой статьи, т.е. решение о прекращении статуса адвоката, может быть обжало­вано в суд. В то же время, в ч. 2 ст. 25 КПЭА указывается, что (якобы) в соответствии с ФЗ «Об адвокатской деятельности...» решение Совета АП субъекта РФ о прекраще­

нии статуса адвоката может быть обжаловано в суд лишь в связи с нарушением про­цедуры его принятия. Таким образом, нормами КПЭА предусматривается фактически не предусмотренное законом ограничение права адвоката на судебное обжалование, в то время как согласно ст. 55 Конституции РФ, право гражданина, в том числе и адвоката, может быть ограничено только федеральным законом.

В связи с содержанием положений ФЗ «Об адвокатской деятельности...» и КПЭА, в Российской Федерации начала выстраиваться противоречивая практика примене­ния положений ст. 25 КПЭА относительно возможности адвоката обжаловать реше­ние, принятое в рамках дисциплинарного производства. И обусловлено это во многом тем, что формулировки международно-правовых актов и действующее российское законодательство никак не ограничивают объем судебного контроля за законностью решений органов корпоративного управления адвокатурой, в то время как положе­ния ст. 25 КПЭА находятся в смысловом противоречии с содержанием данных актов и предусматривают возможность судебного контроля только в части соблюдения про­цедуры, но не существа принятого решения[264].

Эта практика, несмотря на различные итоги соответствующих судебных процессов, свидетельствует как минимум об одном обстоятельстве - ограничивающие свободу обжалования Положения ст. 25 КПЭА судами не применяются, и ими рассматрива­ются все иски безотносительно меры дисциплинарной ответственности, примененной к адвокату, а также исследуются все обстоятельства дела, а не только соблюдение про­цедур их принятия. Это позволяет утверждать, что суды при рассмотрении граждан­ских дел, как и следовало ожидать, руководствуются не положениями ст. 25 КПЭА, а положениями законодательства.

В то же время нет определённости в вопросе о том, каким путем пойдет судебная практика теперь, если органами корпоративного управления адвокатурой адвокату, следуя содержанию Разъяснения № 03/19, запрещено под угрозой лишения статуса осуществлять обращения в ЛЮБЫЕ органы государственной власти с заявлениями о проведении проверки в отношении органов адвокатского самоуправления или с заяв­лениями, содержащими требования или призывы к вмешательству в их деятельность либо к осуществлению в отношении них проверочных и контрольных мероприятий.

Исходя из смыслового значения употребленных в Разъяснении № 03/19 терминов, его положения, при определенных обстоятельствах, могут быть истолкованы как со­

держащие запрет обжаловать ЛЮБЫЕ решения, принятые в отношении адвокатов, в том числе и в суд, хотя подобный запрет противоречит как положениям п. 28 Основ­ных принципов, касающихся роли юристов, так и положениям действующего россий­ского законодательства.

В ст. 46 Конституции РФ указывается, что каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод (ч. 1), решения и действия (или бездействие) органов госу­дарственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (ч. 2), каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосудар­ственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (ч. 3).

Можно, конечно, возразить и указать, что в ч. 2 ст. 46 Конституции речь о реше­ниях и действиях (или бездействии) органов корпоративного управления адвокатурой (ФПА РФ, АП субъектов РФ и их органов) не идет, поскольку они не являются ор­ганами государственной власти, органами местного самоуправления, общественными объединениями и должностными лицами, и на них также не распространяются поло­жения законодательства о саморегулируемых организациях и общественных объеди- нениях[265], в силу чего данное положение Конституции РФ не применимо к взаимоотно­шениям между адвокатами и адвокатскими палатами.

Так и поступил, например, Г. М. Резник. Он отметил в одном из своих интервью: «Мы не общественное объединение и не входим в систему органов госвласти и мест­ногосамоуправления. Да, мы считаемся некоммерческой организацией, но действу­ем на основе специального закона, на принципах независимости, корпоративности и самоуправления»[266].

Однако, необходимо иметь ввиду, что норма, предусмотренная в ч. 1 ст. 46 Конститу­ции РФ о том, что «каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод», в силу положения ст. 18 Конституции является непосредственно действующей, а значит не может быть ограничена положениями ч. 2 данной статьи. Здесь также необходимо учи­тывать положения ч. 1 ст. 55 Конституции РФ, согласно которым перечисление в Кон­ституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.

Учитывая содержание приведенных выше положений законодательства, положения Разъяснения № 03/19, в случае их интерпретации как запрещающих судебное обжа­

лование действий и решений органов корпоративного управления адвокатурой, не мо­гут применяться судами на практике как противоречащие закону.

Говоря о так называемом «политическом аспекте» исследуемой ситуации, сле­дует отметить, что в ходе IX Всероссийского съезда адвокатов Ю. С. Пилипенко за­являл: «В курилках говорят «захватили власть», «старикам здесь не место». Но фак­ты - вещь упрямая. Из 85 руководителей региональных адвокатских палат 48 человек избраны на эту должность в первый, либо во второй раз. Шесть человек в возрасте до 40 лет заслужили доверие коллег и избраны президентами адвокатских палат. Это повод для гордости (или для зависти - у кого как). Социальные лифты, если мож­но так выразиться, в адвокатуре есть. И они работают»[267].

Однако, если внимательно присмотреться к озвученным цифрам видно, что 37 пре­зидентов адвокатских палат, занимают соответствующую должность более двух сроков подряд, что прямо запрещено положениями п. 1 ч. 3 ст. 37 ФЗ «Об адвокатской дея­тельности...», и было сделано это в обход закона. Также не уточнено, сколько именно из приведенных 48 человек избраны на первый, а сколько на второй срок. Такое толкование приведенных цифр как характеризующих работу «социальных лифтов» и якобы суще­ствующую благополучную ситуацию, сложившуюся в адвокатуре применительно к из­бранию Президентов АП субъектов РФ, является, скажем так, некоторым лукавством.

Не случайно Международная комиссия юристов в 2015 г. отмечала в своем докладе, что есть сведения о том, что, несмотря на чёткие ограничения, установлен­ные законом, председатели ряда адвокатских палат занимают данную должность более, чем два срока подряд. Так, в некоторых регионах адвокатские палаты пре­вратились в «семейные корпорации», президент которых остаётся бессменным, а руко­водящие должности в палате занимают его родственники. Несмотря на то, что МКЮ не имеет возможности подтвердить эти сведения, они могут свидетельствовать о гру­бых нарушениях или коррупционных практиках, которые нуждаются в дополнитель­ной проверке. Публичность данных утверждений, к примеру, в ходе мероприятия, организованного Советом при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, свидетельствует о чрезвычайной толерантности к данной проблеме.

Приводился пример президента адвокатской палаты, который передал должность своему сыну, после того как сам занимал её в течение десяти лет в результате процеду­ры, не соответствующей требованиям прозрачности. Кроме того, в некоторых случаях складывается впечатление, что имеют место попытки обойти ограничение в виде мак­

симального количества сроков путём избрания другого лица на весьма непродолжи­тельный срок - после чего такое лицо добровольно уходит в отставку, что позволяет переизбрать предшествующего президента на третий срок.

Также внушают тревогу сообщения о том, что близкие родственники могут зани­мать ряд руководящих должностей в органах адвокатуры. Учитывая опасения, связан­ные с попытками обойти действующую процедуру, намерение законодателя внести из­менения в соответствующее законодательство вызывают много вопросов в отсутствие убедительного обоснования. На данном этапе своего развития юридическая профессия в Российской Федерации нуждается в том, чтобы ею управляли посредством демокра­тического участия[268].

Анализ законодательства и фактическое положение, существующее в Российской адвокатуре применительно к контрольно-ревизионным органам, может объяснять причину столь длительного пребывания в должности Президентов АП. МКЮ в сво­ем докладе отмечает: «Ревизионная комиссия избирается из числа адвокатов, сведе­ния о которых внесены в региональный реестр соответствующего субъекта РФ для осуществления контроля над финансово-хозяйственной деятельностью палаты и её органов. Об итогах своей деятельности комиссия отчитывается перед собранием (кон­ференцией) адвокатов. Некоторые эксперты ставят под вопрос силу и независимость ревизионных комиссий, высказывая опасение о том, что, как правило, они неспособны осуществлять возложенный на них контроль над адвокатскими палатами»[269]. К этому стоит добавить, что члены ревизионной комиссии, находясь в одном реестре адвокатов с президентами АП субъектов РФ, очевидно, могут иметь определенную зависимость от них, тем более что кандидатуры членов ревизионной комиссии предлагаются ни кем иным как Президентом АП субъекта РФ.

В итоге, в приватных беседах и публикациях адвокаты отмечают, что в современной российской адвокатуре, а точнее в составе некоторых органов корпоративного управле­ния адвокатурой, прочно укоренились такие явления как геронтократия и непотизм[270].

Под геронтократией (от греч. geron - род. п. gerontos - старик и kratos - сила, власть) понимается «влиятельное положение старых членов общины», «принцип

управления, при котором власть принадлежит старейшим»[271], а непотизм представляет из себя не наказуемую в современном российском обществе форму проявления кор­рупции, рассматриваемую как представление преимуществ конкретному должностно­му лицу со стороны вышестоящего руководителя по признаку родства или свойства, «одну из наиболее опасных и латентных форм проявления коррупции в обществе, где отношения между участниками строятся на особой родственной или свойственной близости, обеспечивающей надежную «круговую поруку» и укрывательство коррупци­онных правонарушений и преступлений. Посторонние для этой родственной «семьи» лица выполняют лишь роль средств или инструментов для формирования и обеспече­ния «семейного» благополучия»[272].

Достаточно взглянуть на веб-сайты некоторых адвокатских палат в сети Интернет, и сразу станет ясно, что коллеги, говорящие о приведенных выше негативных явлени­ях, к сожалению, в той или иной степени, правы[273].

Вместе с этим, президент ФПА РФ декларирует, что «у нас прозрачные процедуры принятия решений, а уровень открытости Федеральной палаты адвокатов и большин­ства региональных адвокатских палат беспрецедентен»[274].

С данным утверждением, к сожалению, также приходиться не согласиться, по причинам описанным ниже, а также по причине грубейших нарушений прав СМИ при организации и проведении мероприятий[275]. Не зря А. Г. Кучерена настаивает на включении в закон обязанности органов корпоративного управления адвокатурой по соблюдению принципа гласности: «Представляется, что адвокаты как представители

профессионального сообщества адвокатов, коллегии адвокатов, адвокатские бюро, юридические консультации должны на регулярной основе представлять информацию о своей деятельности средствам массовой информации - на радио, телевидению, га­зетам, иным средствам информации, выступать в печати. Выступления в СМИ помо­гают обратить внимание общества на вопиющие нарушения закона»[276].

И. М. Поташник пишет, что «гласность в деятельности адвокатуры состоит в воз­можности получать информацию обо всем, что происходит в профессиональной орга­низации, посредством участия в собраниях коллегии адвокатов, выполнения функций члена квалификационной коллегии. «Адвокат обладает определенным набором прав, реализуя которые, он узнает о состоянии дел сообщества, однако это скорее есть во­площение принципов самоуправления и корпоративности адвокатуры, поскольку об­мен информацией происходит внутри сообщества... принцип гласности предусматри­вает, что информация об адвокатской деятельности становится доступной и открытой для общественности, о чем автор говорит далее: деятельность адвокатуры открыто об­суждается общественностью и освещается в средствах массовой информации»[277].

О. Е. Бусурина говорит о необходимости применения принципа гласности в дис­циплинарном производстве: «в большинстве случаев дисциплинарное производ­ство не затрагивает необходимости сообщения информации, разглашение которой может причинить какой-либо вред лицу, которому она принадлежит, поскольку обычно квалификационная комиссия проверяет лишь формальность соблюдения требований законодательства, таких как наличие соглашения об оказании юриди­ческой помощи, оприходование гонорара, факт своевременного обжалования при­говора и так далее»[278].

К сожалению, в настоящее время можно констатировать, что вопросы исследовате­лей относительно необходимости введения в практику деятельности органов корпора­тивного управления принципа гласности, поставленные в научных работах, оставлены без ответа органами корпоративного управления адвокатуры.

Говоря о транспарентности ФПА РФ и адвокатских палат субъектов РФ, также следует отметить, что в соответствии с положениями ФЗ «О некоммерческих орга­

низациях» все эти организации, в том числе и адвокатские палаты субъектов РФ и ФПА РФ, обязаны предоставлять в министерство юстиции и его территориальные органы отчетность о своей деятельности, а также публиковать эти отчеты в открытом доступе.

Публикация сведений предусмотрена Порядком размещения в сети интернет от­четов о деятельности и сообщений о продолжении деятельности некоммерческих ор­ганизаций. Этот Порядок является приложением к Приказу Министерства юстиции Российской Федерации от 07.10.2010 № 252 и регулирует вопросы размещения в сети Интернет отчетов некоммерческих организаций о своей деятельности (в объеме сведе­ний, представляемых в Минюст России или его территориальный орган) и о продол­жении своей деятельности.

В соответствии с п. 2 Порядка некоммерческие организации ежегодно, не позднее 15 апреля года, следующего за отчетным, размещают в сети Интернет отчеты о своей деятельности, о персональном составе руководящих органов, а также о документах о расходовании денежных средств и об использовании иного имущества, в том числе полученных от международных и иностранных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства, по формам, утверждаемым Минюстом России согласно ста­тье 32 Федерального закона «О некоммерческих организациях».

Согласно п. 3 Порядка отчеты и сообщения размещаются на информационных ре­сурсах Минюста России в сети Интернет, предназначенных для размещения отчетов и сообщений, доступ к которым осуществляется через официальный сайт Минюста Рос­сии (www.minjust.ru) и официальные сайты его территориальных органов в сети Ин­тернет (информационные ресурсы Минюста России в сети Интернет).

Отчеты и сообщения дополнительно могут быть размещены в сети Интернет на сайте некоммерческой организации и на иных сайтах в сети Интернет.

Срок размещения отчетов и сообщений в сети Интернет не может составлять менее 1 года.

В сети интернет эти данные публикуются на Информационном портале Министер­ства юстиции РФ (http://unro.minjust.ru/NKOReports.aspx?request_type=nko). Формы отчетности предусмотрены Приказом Минюста РФ от 29.03.2010 № 72 «Об утвержде­нии форм отчетности некоммерческих организаций».

В настоящее время, отчеты большинства АП субъектов РФ и ФПА РФ по соответ­ствующим формам в сети Интернет недоступны, в то время как должны быть опубли­кованы такие отчеты как:

- отчет о деятельности некоммерческой организации и персональном составе ее руководящих органов (форма OH0001);

- отчет о расходовании некоммерческой организацией денежных средств и об ис­пользовании иного имущества, включая полученные от международных и иностран­ных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства (форма OH 0002);

- отчет об объеме получаемых общественным объединением от международных и иностранных организаций, иностранных граждан и лиц без гражданства денежных средств, и иного имущества, целях их расходования или использования, и об их факти­ческом расходовании или использовании (форма OH0003).

За непредставление или несвоевременное представление в Министерство юстиции Российской Федерации или его территориальные органы отчета о деятельности и ин­формации о продолжении деятельности предусмотрена административная ответствен­ность в соответствии с положениями статьи 19.7 КоАП РФ, однако штраф в несколько тысяч рублей для лиц, совершивших это правонарушение, не является сколько-нибудь значимым.

В соответствии с пунктом 10 статьи 32 Федерального закона №7-ФЗ «О некоммер­ческих организациях» неоднократное непредставление некоммерческой организацией в установленный срок сведений, предусмотренных настоящей статьей, является осно­ванием для обращения уполномоченного органа или его территориального органа в суд с заявлением о ликвидации данной некоммерческой организации.

Однако в силу принципа независимости и законности ликвидация АП субъектов РФ или ФПА РФ за не предоставление отчетности или за не публикацию ее в сети Интернет им не грозит, поскольку в соответствии со ст. 29, 35 ФЗ «Об адвокатской деятельности...» ликвидация адвокатской палаты субъекта Российской Федерации может быть осуществлена лишь на основании федерального конституционного зако­на об образовании в составе РФ нового субъекта в порядке, который устанавливает­ся федеральным законом, а ликвидация ФПА РФ может быть осуществлена только на основании федерального закона.

Очевидно, что отчеты в государственный орган, осуществляющий надзор и кон­троль не только за некоммерческими организациями вообще, но и за АП субъектов РФ и ФПА РФ в частности, служат двум целям. Первая - обеспечение выполнения государством контрольных функций за законностью расходования денежных средств. Вторая - реализация провозглашенного законом равноправия адвокатов, при котором каждый адвокат вправе знать, на что и в каких размерах затрачиваются денежные ре­сурсы адвокатских палат и ФПА РФ, образуемые за счёт отчислений этого адвоката.

Эти данные и должен раскрыть в указанных отчетах адвокат-руководитель, в том числе для формирования у остальных адвокатов корпорации выводов о возможности поручать ему в дальнейшем руководство адвокатской организацией. И чем крупнее

укрытые от отчетов суммы, чем туманнее цели, на которые денежные средства были истрачены, тем больше причиняемый вред правам и законным интересам государства и граждан, которыми являются адвокаты.

Один из коллег-адвокатов, условно назовем его Н., направил на конфиденциаль­ной основе (в части сохранения данных о направляющем лице) в редакцию журнала «Евразийская адвокатура» для ознакомления и использования в работе результаты своего исследования по поводу отчетов, публикуемых АП субъекта РФ и ФПА РФ. Эти исследования показали, что обращение к опубликованным отчетам отдельных палат субъектов федерации, а также к утвержденным Минюстом РФ формам отче­тов, доказывает их малую информативность. Кроме того, «формы не отражают необ­ходимость включения в них указанных в законе конкретных видов затрат адвокат­ских образований, нередко палаты отчитываются по данным, которые законом не предусмотрены.

Согласно статье 34 действующего закона «Об адвокатской деятельности...», к затратам на общие нужды адвокатской палаты отнесены конкретные указанные там расходы.

Казалось бы, юристы и тем более адвокаты должны быть щепетильны в буквальном соблюдении правовых норм. Ан нет.

Например, в отчете за 2016 год формы OH0002, направленном в Управление Ми­нюста России по Самарской области некоммерческой организацией «Палата адво­катов Самарской области», в пункте 1.2.2 значатся «Расходы, связанные с оплатой труда (включая начисления)». Однако, по закону отдельно указаны «расходы на воз­награждение адвокатов, работающих в органах адвокатской палаты», «компенсация этим адвокатам расходов, связанных с их работой в указанных органах», «расходы на заработную плату работников аппарата адвокатской палаты», «расходы на выпла­ту дополнительного вознаграждения адвокатов, оказывающих юридическую помощь гражданам Российской Федерации бесплатно».

В отчете за 2016 год формы OH0002, направленном в Управление Минюста Рос­сии по Мурманской области некоммерческой организацией «Палата адвокатов Мур­манской области», в п. 1.2.2 указаны «расходы на содержание аппарата управления АПМО». Между тем, законом предполагаются иные виды затрат.

В отчете за 2016 год формы OH0002, направленном В Управление Минюста России по Республике Хакассия негосударственной некоммерческой организацией «Адвокат­ская палата Республики Хакасия», вместо указанных в приведенной законодательной норме видов затрат, отчитались только об одном виде - «расходы на общие нужды Ад­вокатской палаты Республики Хакасия».

В отчете за 2016 год формы OH0002, направленном В Управление Минюста России по Тамбовской области Адвокатской палатой Тамбовской области, имеется отчет толь­ко под рубрикой «Общие нужды АПТО».

Список подобных недоразумений можно продолжить.

Не только в указанных отчетах, но и во многих других, опубликованных там же, прослеживается тенденция не указывать данные о деньгах, выплаченных адвокатам, работающим в органах адвокатских палат. Такие отчеты, в свою очередь, препятствуют созданию какой-либо объективной картины по видам и размерам затрат как в целом по палатам субъектов федерации, так и в ФПА.

А с учетом того обстоятельства, что ФПА, как негосударственная некоммерческая организация, не отчитывается в сети Интернет о затратах. «Адвокатской верхушке» нечего противопоставить, во-первых, возникающим время от времени обвинениям в коррупции и хищении, и во-вторых, утверждениям об абсолютной вредности суще­ствующей адвокатской системы для общества и государства. Поскольку реализуется ею, главным образом, задача непомерного и безосновательного обогащения адвокатов- администраторов, виды и размеры которого скрываются от равноправных по закону с ними других адвокатов, общества и государства»[279].

Небезынтересно будет обратить внимание на один «упрямый» факт: после публи­кации Доклада МКЮ, цитаты из которого приведены выше, от ФПА РФ в МКЮ было направлено письмо, в котором выражались возражения относительно мнения МКЮ о введении так называемой «адвокатской монополии».

Примечательно, что именно этот факт, а не приведенные выше факты, вызвал осо­бое беспокойство у ФПА РФ. После того как МКЮ скорректировала свою позицию, ФПА РФ опубликовала сообщение о том, что Международная комиссия юристов (МКЮ) проинформировала Федеральную палату адвокатов о внесении изменений в свой доклад, в котором содержалось следующее: «В опубликованном в 2015 г. до­кладе МКЮ «Становление сильной адвокатуры в Российской Федерации», которо­му на встрече с делегацией МКЮ 27 сентября 2016 г. представители ФПА РФ дали в целом высокую оценку, содержалось положение, вызвавшее их обеспокоенность. В письме от 5 октября 2016 г. генеральный секретарь МКЮ Вилдер Тейлер сообщил президенту ФПА РФ Юрию Пилипенко, что подготовлена новая редакция доклада, которая учитывает замечания, высказанные в ходе встречи 27 сентября.

Речь идет о заключительном фрагменте доклада, где ранее содержалась фраза, до­пускавшая такую интерпретацию, словно МКЮ выступает против «адвокатской моно­полии» в России. В письме г-на Тейлера говорится, что было бы неверно предпола­гать, что МКЮ не приветствует в принципе объединение профессии, т. е. вхождение в адвокатское сообщество всех юристов, защищающих интересы граждан в судах.

Содержащиеся в докладе фразы не должны, по его убеждению, толковаться в подобном ключе. И в рекомендациях МКЮ звучат лишь призывы в адрес лиц, осу­ществляющих правовые реформы в России, не допускать ограничений доступа граж­дан в суд. Более того, в докладе, как подчеркивает г-н Тейлер, создание объединенной корпорации адвокатов называется положительной мерой, которая способна усилить достижения российской юриспруденции. Там также указывается, что адвокаты долж­ны иметь все необходимые гарантии, которые позволяют им осуществлять свои обя­занности на уровне высоких профессиональных стандартов»[280].

В связи с вышеизложенным Г. Б. Мирзоев обосновано отмечает, что «сегодня состояние адвокатуры хуже, чем было в те годы, когда принимался адвокатский закон. Адвокаты понимают, что дальше так жить нельзя. У рядовых членов нет голоса внутри корпорации, они не могут влиять на выборы, поскольку фактически лишены права из­бирать в высшие органы управления адвокатского сообщества. Ротация проводится по предложению президента адвокатской палаты. В итоге, всегда сохраняется совет пала­ты, зависимый от президента и продлевающий его полномочия. Случалось, по десятку и более лет. Сейчас внесена норма - ограничить президентство в палатах двумя сроками, а если на третий - тогда общим голосованием. Но это опять лишь прикрытие, ротаци­онная карусель очень быстро закрутится в прежнем порядке. Нужно менять такой по­рядок, проводить прямые выборы президента и членов совета палаты на альтернативной основе и непременно при тайном голосовании. Тогда не надо будет законодательно огра­ничивать и сроки президентства. Следует учесть, что палата не является местом работы адвоката, он работает в кабинете, бюро или коллегии. Советы палат должны быть своего рода организующим началом для этих адвокатских образований - устанавливать еди­ные правила и рекомендации, но не управлять непосредственно деятельностью адвока­тов и их подразделений. А руководители палат постепенно взяли на себя эти функции, они даже распределяют дела по назначению. Это абсолютно неправильная и незаконная практика, она возмущает рядовых адвокатов, особенно молодых, для кого оплачиваемая защита малоимущих - подчас единственный заработок»[281].

Отметим, что еще в 2013 году Гильдия российских адвокатов, являющаяся обще­российской добровольной самоуправляемой организацией в форме ассоциации (союза) некоммерческих организаций - адвокатских образований, выдвигала пред­ложение о том, что необходимо демократизировать внутрикорпоративную жизнь в адвокатуре путем введения принципов выборности, отчетности и ответственно­сти всех органов самоуправления, как на уровне субъектов Российской Федерации, так и на уровне самой Российской Федерации, мотивируя это тем, «что без выборно­сти нет ни демократии, ни самоуправления, ни развития»[282]. При этом, были высказа­ны конкретные предложения о внесении изменений в положения статей 29, 30, 31, 32, 33, 35, 36, 37, 39 ФЗ «Об адвокатской деятельности...», согласно которым:

- все органы палат (президент, член Совета, член квалификационной комиссии, член ревизионной комиссии) (следует) избирать прямыми, открытыми выборами с выдвижением, самовыдвижением и обсуждением кандидатур;

- исключить принцип ротации как антидемократичный принцип, порождающий безотчетность и безответственность органов самоуправления адвокатуры;

- определить оптимальные сроки деятельности выборных органов и их отчетности 4 годами;

- количество и порядок выборов вице-президентов палат определить в Уставах палат;

- в целях закрепления демократических принципов и исключения волюнтарист­ского произвола ввести обязательность принятия Устава в каждой адвокатской палате субъекта РФ;

- в целях обеспечения свободного обмена мнениями адвокатов о важнейших про­блемах и перспективах развития адвокатуры и исключения келейности и субъекти­визма при выработке важнейших решений для деятельности и развития института адвокатуры предусмотреть обязательное проведение не реже, чем раз в 5 лет общерос­сийского форума адвокатов (в форме Всероссийского конгресса или Всероссийского съезда адвокатов), который созывают и проводят общероссийские адвокатские объе­динения и ассоциации, адвокатские палаты совместно с адвокатскими образованиями по нормам представительства исходя из численности адвокатов;

- привести наименование высшего органа управления Федеральной палаты адвока­тов РФ в соответствие с законодательством о некоммерческих организациях, обозна­чив его «Съезд ФПА РФ», так как наименование «Всероссийский съезд адвокатов» не

отражает сути некоммерческой организации, объединяющей юридических лиц - адво­катские палаты субъектов РФ на основе обязательного членства»[283].

В 2015 г. международные правозащитные организации обращали внимание обще­ственности на недемократичность корпоративных процедур в адвокатуре[284].

Специальный докладчик ООН по вопросу о независимости судей и адвокатов в 2016 году отметил: «Цели и задачи ассоциаций адвокатов должны быть четко изло­жены в законодательстве, регулирующем их учреждение, а также в их учредительном документе. Ассоциация адвокатов должна быть вправе принимать самостоятельные решения на основе четких и транспарентных структур и процедур, чтобы представ­лять интересы своих членов и обеспечивать свою деятельность. Ассоциации адво­катов должны не только содействовать установлению демократических стандартов, но и обеспечивать их применение в рамках своей структуры. Для этого должна су­ществовать четкая организация управления и руководства, а порядок голосования и других процедур должен быть опубликован и доступен для проверки членами ассо­циации. Иными словами, требования демократии должны соблюдаться во внутренней деятельности ассоциации адвокатов и применяться в ее внешней деятельности»[285].

Ю. А. Костанов по этому поводу отмечает, что «сегодняшним ключевым вопросом ведущейся в адвокатуре дискуссии является вопрос об адекватном способе формиро­вания Советов адвокатских палат - Федеральной и региональных. Критики действу­ющего порядка ротации состава Советов палат настаивают на необходимости возвра­щения к демократическому порядку избрания Президента Палаты и членов Совета прямым голосованием с закреплением права выдвижения кандидатур каждым адво­катом, участвующим в Собрании (Конференции). Сторонники действующего порядка считают его оптимальным, а выборы Президента Палаты путем прямого голосования называют абсурдными. Такая вот суверенная демократия»[286].

Ю. А. Костанов также отметил следующее: «О проблемах формирования состава Совета присяжных поверенных писал ныне часто цитируемый Председатель москов­ского Совета К.К. Арсеньев, признанный авторитет в этих вопросах.

На первый взгляд, в словах К. К. Арсеньева об опасности быстрой и радикальной смены членов Совета звучит одобрение и даже провозглашение правильности сегод­няшнего устройства формирования Советов адвокатских палат. Однако при более вни­мательном изучении всего контекста становится понятно, что он имел в виду совсем не это. Вчитаемся внимательно: «В Совете присяжных поверенных сосредоточивается не только дисциплинарная власть над присяжными поверенными, но и та внутренняя, организационная работа, посредством которой образуются обычаи, предания сосло­вия, - сосредоточивается, одним словом, жизнь сословия, как целого. Избрание чле­нов Совета представляется поэтому не только одним из важнейших прав, но и одной из важнейших обязанностей присяжных поверенных. Закон дает членам Совета кра­тковременные полномочия, определяя, что выборы в Совете производятся ежегодно; и это совершенно понятно, ввиду той обширной и отчасти дискреционной власти, ко­торой облечен Совет и которую он мог бы употреблять во зло, если бы пользовался ею слишком долго и безотчетно. Интересы сословия требуют, однако, чтобы состав Сове­та не изменялся слишком быстро и слишком радикально; в противном случае Совет не успел бы создать ничего прочного, одни не созревшие, не проверенные на опыте взгля­ды сменились бы другими, такими же, нить только что слагающейся традиции беспре­станно бы обрывалась» (К. К. Арсеньев. Заметки о русской адвокатуре. Автограф. Тула. 2001 г. с.с. 60-65). Подчеркивая важность регулярного обновления состава Совета в со­четании с определенной продолжительностью пребывания некоторых членов Совета в его составе, К. К. Арсеньев в то же время считал недопустимым ограничение свобод­ного усмотрения адвокатов при выборах Совета: «Нам кажется, что периодическое об­новление Совета не может и не должно быть предметом регламентации, а должно за­висеть от свободного, ничем не стесненного усмотрения избирателей» (там же, стр. 62). Таким образом, в XIX в адвокатуре тоже была ротация Советов присяжных поверен­ных. Но это была ротация при нормальных выборах прямым голосованием. Ротация, применительно к нашей ситуации - это даже не частичное обновление. Послушное согласие со списком выдвинутых президентом палаты кандидатур, которые затем вы­бирают того же президента, не отвечает даже провозглашенным принципам ротации. С демократическими же выборами она и вовсе не имеет ничего общего»[287].

Исследователи также отмечают, что «законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» существенно расширены возможности развития самоуправления в адвокатуре, о чем свидетельствуют полномочия общих собраний, советов и квалифи­кационных комиссий адвокатских палат. Однако нормы Закона, регулирующие поря­

док ротации членов Советов палат в редакции Федерального Закона №163-ФЗ от 20 декабря 2004г. нельзя признать демократическими и соответствующими духу корпора­тивного равенства адвокатов»[288].

Также отметим, что дисциплинарное взыскание, накладываемое за нарушение норм этики, выражающихся в «распространении измышлений, порочащих выборный руко­водящий орган коллеги» в адвокатуре, как показывает изучение соответствующих ис­точников, в теории и на практике существовало и реализовывалось и ранее, правда это имело место в далеких уже 70-х гг. XX века[289].

Учитывая содержание актов, принятых КЭС и IX Всероссийским съездом адвокатов, возникает стойкое ощущение, что современная адвокатура выбрала такой вектор в на­правлении развития дисциплинарной практики, что теперь стала находиться гораздо ближе ко временам ранней пореформенной адвокатуры, когда в отсутствие развитой нормативно-правовой базы Советы присяжных поверенных не могли не ориентиро­ваться на законы, а на основе действующих общих норм права и собственного понима­ния этических норм (на деле - крайне отличающегося от современного) давать коллек­тивную оценку поступка коллеги, руководствуясь пониманием терминов «традиции», «этика» и «мораль». При этом современная дисциплинарная практика отчего-то счита­ет не связанной себя нравственными критериями, присущими присяжной адвокатуре.

Приводятся данные о том, что первым советам присяжных поверенных «предстояла задача, до тех пор беспримерная: создание без всяких внешних указаний и понужде­ний корпоративной организации, выработка правил адвокатской этики». По мнению дореволюционного историка А.А. Жижиленко «задача была трудная, так как никаких тенденций не имелось, никакого фундамента не существовало, в выработке норм ад­вокатской этики огромная заслуга Д.В. Стасова и первого состава совета». Эту роль Д.В. Стасова в установлении нравственных начал, которыми в те годы руководство­валась адвокатура, особенно подчеркивал горячий сторонник идей этических начал в общественной жизни А.Ф. Кони. Он называет Д. В. Стасова и его друга К.К. Арсеньева представителями «этического направления в адвокатуре»[290].

Конечно, действующий КПЭА в своих нормах предписывает руководствоваться традициями русской присяжной адвокатуры. Однако изучение юридической литера­туры показывает, что в традициях отечественной присяжной адвокатуры всегда было глубокое уважение к праву и закону, чего не достает современным коллегам, которые, отбросив всю нормативную базу, сформированную за сто пятьдесят пять лет, прошед­ших с начала Судебно-правовой реформы 1864 г. а также обобщенные А. Н. Мар­ковым правила адвокатской профессии[291]путем принятия Разъяснения № 03/19 и Резолюции Всероссийского Съезда адвокатов «О соблюдении адвокатской этики» продемонстрировали, как метко выразился А.В. Пиховкин, «ловкую интерпретацию норм адвокатской этики и приватизацию любви к адвокатуре»[292].

Учитывая явную неконституционность и незаконность принятых актов (Разъ­яснения № 03/19 и Резолюции Всероссийского Съезда адвокатов «О соблюде­нии адвокатской этики»), следует заключить, что в отношении четкого определе­ния правил и норм адвокатской этики российская адвокатура после «исторического» IX Всероссийского съезда адвокатов оказалась отброшена СУЩЕСТВЕННО даль­ше той точки, в которой она была сто пятьдесят пять лет назад, к моменту начала Су­дебно-правовой реформы 1864 г., а если говорить о соблюдении принципа «законно­сти», то ВСЯ российская адвокатура по итогам Съезда, была стремительно отброшена в эпоху «бесправия», кстати, по инициативе ее «руководящих органов».

Вышеприведенные обстоятельства в конечном итоге дают все основания заключить, что адвокатура независима лишь по словам представителей ФПА РФ и адвокатских палат субъектов РФ, а адвокаты все больше погружаются в пучину зависимости от ор­ганов корпоративного управления адвокатурой. Именно поэтому в литературе отмеча­ется, что в такой ситуации, когда адвокаты не могут защитить себя сами перед своей корпорацией, «именно юристы, которые работают вне профессиональных ассоциаций адвокатов и специализируются на защите прав человека, обеспечивают реализацию права на доступ к правовой помощи со стороны независимых профессиональных юри­стов по своему выбору для жертв нарушений прав человека»[293].

Не случайно Международная комиссия юристов еще в 2015 году отмечала, что «из сообщений, поступающих МКЮ, становится очевидным, что адвокатским па­латам следует существенно активизировать свои усилия по защите прав отдельных адвокатов, когда имеют место попытки совершить неоправданное вмешательство в их независимую работу».

Основные выводы МКЮ, касающиеся совершенствования организационных основ деятельности органов корпоративного управления адвокатуры, оцененном, кстати, со стороны ФПА РФ «в целом высоко»[294]состояли в следующем:

1. Региональные адвокатские палаты должны строго следовать установленной про­цедуре, чтобы обеспечить реальную ротацию членов органов самоуправления.

2. Адвокатские палаты и другие руководящие органы профессии должны обеспечить полноценное участие более широких слоёв адвокатуры в самоуправлении профессии.

3. Адвокатские палаты должны обеспечить прозрачность с точки зрения управле­ния финансами, для чего необходимы сильные и действительно независимые ревизи­онные органы, которые смогут стать эффективной гарантией защиты от злоупотребле­ний и коррупции.

4. Нормативно-правовая база должна быть приведена в соответствие со стандарта­ми, с тем, чтобы на её основе можно было обеспечить прозрачное функционирование процедур, применяемых адвокатскими палатами, а также их органов, в том числе при проведении квалификационных экзаменов и дисциплинарного производства.

5. Необходимо строго соблюдать гарантии защиты от злоупотребления дисципли­нарным производством в отношении тех адвокатов, которые действуют в соответствии с профессиональной этикой[295].

Как видим, лишь одну (четвертую) рекомендацию ФПА РФ и органы управления АП субъектов РФ пытаются выполнить, да и то, как показывает анализ происходяще­го, осуществляется это путем принятия актов, идущих вразрез с правовыми и этиче­скими нормами.

<< | >>
Источник: Рагулин А.В.. Трактат об Обращении 32-х, принципах, дискриминации и демократии в российской адвокатуре: монография. (пре- дисл.: Г.Б. Мирзоев, послесл.: А.В. Воробьев) - Москва.: Российская академия адвокатуры и нотариата, Евразийский научно-исследовательский институт проблем права,2019. - 584 с.. 2019

Еще по теме О практическом воплощении принципов адвокатуры в реальной практике органов корпоративного управления адвокатурой:

  1. Рагулин А.В.. Трактат об Обращении 32-х, принципах, дискриминации и демократии в российской адвокатуре: монография. (пре- дисл.: Г.Б. Мирзоев, послесл.: А.В. Воробьев) - Москва.: Российская академия адвокатуры и нотариата, Евразийский научно-исследовательский институт проблем права,2019. - 584 с., 2019
  2. § 1. Генезис принципа зависимости в теории и международной практике
  3. 3. Классификация органов исполнительной власти. Факторы, влияющие на построение системы органов
  4. Алексеевская Екатерина Игоревна. Теоретические и практические проблемы производства в суде надзорной инстанции. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2008, 2008
  5. 2. Принципы административного процесса
  6. 3. Принципы административного права
  7. 1. Понятие и принципы государственной службы
  8. § 1. Концепция автономии арбитража в теории и практике
  9. Конститутивные и регулятивные принципы персональных финансов[17]
  10. Личностные результаты обучения в современной педагогической теории и школьной практике
  11. Курейчик В. В., Лебедев Б. К., Лебедев О. Б.. Поиско­вая адаптация: теория и практика. — M.: ФИЗМАТЛИТ,2006. — 272 с., 2006