<<
>>

О нарушении Разъяснением № 03/19 принципа законности

Отвечая на вопрос о том, может ли в адвокатуре быть введено в действие этическое правило или может ли быть интерпретирована уже действующая норма, не соответ­ствующая законодательству и актам международного права, по результатам проведен­ного системного анализа законодательства и этических норм, следует дать однознач­ный ответ - нет.

Поскольку любое, в том числе установленное в Разъяснении КЭС, этическое ограничение, должно прямо вытекать из установленных в рамках закона правовых норм и не противоречить ему.

Этот тезис подтверждается взаимосвязанными и взаимосогласующимися положе­ниями законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и даже самими этическими правилами адвокатуры, изложенными в международных этических актах.

Применительно к правовому статусу норм КПЭА отметим, что, исходя из вступив­ших в законную силу судебных решений, по своему значению нормативным правовым актом он не является. При этом законодатель целенаправленно предоставил право со­обществу адвокатов устанавливать правила поведения с точки зрения профессиональ­ной этики в качестве корпоративного акта, одновременно установив обязательность данных норм для всех членов данного сообщества, что, безусловно, предполагает вне­сение в соответствующий акт тех требований, на которые отсутствует прямое указание в федеральном законодательстве[502].

Также в судебных решениях отмечается, что пункт 2 ст. 4 ФЗ «Об адвокатской де­ятельности и адвокатуре в Российской Федерации», которому, по мнению истца, про­тиворечит оспариваемое положение п. 4 ст. 9 КПЭА, содержит указание о том, что кодекс профессиональной этики адвоката устанавливает обязательные для каждого адвоката правила поведения при осуществлении адвокатской деятельности. Вместе с тем, ни эта норма ни другие нормы ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» не содержат запрета на установление органами адвокатского сообщества иных требований к членам своей корпорации.

При этом адвокатура, являющаяся в соответствии со ст. 3 ФЗ «Об адвокатской де­ятельности и адвокатуре в Российской Федерации», профессиональным сообществом адвокатов и институтом гражданского общества, действующим на основе принципов законности, независимости, самоуправления, корпоративности, вправе устанавливать правила поведения для лиц, являющихся членами корпорации. Установленные в оспа­риваемой норме правила поведения адвоката при осуществлении иной деятельности

обусловлены, как прямо следует из содержания этой нормы, принадлежностью такого лица к адвокатскому сообществу. Поэтому установление таких правил поведения выс­шим органом организации, объединяющей адвокатское сообщество, для членов адво­катского сообщества является допустимым. Учитывая то, что участие в адвокатском сообществе основано на принципах добровольности, оспариваемая норма прав и за­конных интересов истца не нарушает[503].

Следуя логике, изложенной в судебных решениях, если какое-то правило, установ­ленное КПЭА, а значит, и акт толкования этой нормы применительно к конкретной ситуации, противоречат положениям законодательства, то они должны быть признаны незаконными.

Это подтверждается решением Лефортовского районнного суда г. Москвы по иску И. Л. Трунова, которое подтвердило незаконность действий по прекращению статуса адвоката. Судом решении было указано следующее: «Согласно п. 1 и подп. 2 п. 5 ст. 18.2 Кодекса профессиональной этики адвоката предоставление разъяс­нений по вопросам применения Кодекса профессиональной этики адвоката отнесе­но к компетенции Комиссии по этике и стандартам Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации. Кроме того, само по себе какое-либо толкование Кодекса профессиональной этики адвоката не освобождает суд от обязанности его примене­ния, исключающего наличие противоречий с Федеральными законами и общепра­вовыми принципами»[504].

В соответствии с положениями ст. 1 ФЗ «Об адвокатской деятельности...», адвока­ты вправе в своей деятельности руководствоваться нормами и правилами Общего ко­декса правил для адвокатов стран Европейского Сообщества постольку, поскольку эти правила не противоречат законодательству об адвокатской деятельности и адвокатуре и положениям настоящего Кодекса.

На основании положений п. 1.2.2 Общего кодекса правил для адвокатов стран Европейского Сообщества правила, которыми руководствуются в каждой коллегии адвокатов, восходят к существующим в ней собственным традициям. Они соотносят­ся также с особенностями профессиональной организации и деятельности адвокатов в соответствующем государстве-члене, а также соответствуют судебным и администра­тивным процедурам и национальному законодательству. Не является ни возможным,

ни желательным применять их вне их общего контекста, пытаться их искоренить или присоединить к ним правила, которые заведомо не могут стать таковыми.

Из содержания и смыла данной нормы следует, что создание новых этических пра­вил (то есть дополнение перечня уже имеющихся в КПЭА правил или придание уже закрепленным в КПЭА правилам новой интерпретации в этикоправоразъяснительных актах КЭС), в случае если эти правила (или их трактовка) противоречат националь­ному законодательству или судебным, а также административным процедурам, неже­лательно и невозможно, поскольку такие правила заведомо не могут быть возведены в ранг этических правил адвокатской профессии в силу их противоречия национально­му законодательству или судебным, а также административным процедурам.

Тезис о том, что этические правила не должны противоречить положениям за­конодательства, подтверждается и исходя из смысла нормы, содержащейся в п. 26 «Основных положений о роли юристов», согласно которым «Кодексы профессио­нального поведения адвокатов должны устанавливаться профессией через свои соот­ветствующие органы или в соответствии с законодательством, отвечающим положе­ниям национального права и обычая и признаваемым международными стандартами и нормами.

Ранее мы указывали, что каждый имеет право на обращение в государственные ор­ганы и право на государственную защиту прав и свобод человека и гражданина. И ад­вокат, являясь физическим лицом, гражданином Российской Федерации, имеет воз­можность реализовывать предусмотренные Конституцией Российской Федерации общие (конституционные) права, а также предусмотренные положениями ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» профессиональные права.

Наличие у лица статуса адвоката не является основанием для его ограничения в возможности реализации прав, предусмотренных Конституцией Российской Федера­ции и нормами международного права.

Адвокат, в силу действия широкого спектра юридических норм, принятых на меж­дународном уровне и на уровне национального законодательства, имеет право поль­зоваться таким средством правовой защиты, как обращение в любой государственный орган. Какая-либо группа или объединение групп, не имеют права осуществлять ка­кие-либо действия, направленные на упразднение или ограничение прав и свобод ад­воката как физического лица, в том числе права на обращение в государственные ор­ганы, в большей мере, чем это предусматривается положениями норм международного права и Конституции Российской Федерации.

Удовлетворение справедливых требований морали, служащее основанием для огра­ничения общих (конституционных) прав человека и гражданина, обладающего стату­

сом адвоката, может быть осуществлено исключительно путем принятия ограничива­ющего эти права федерального закона.

В законодательстве об адвокатской деятельности и адвокатуре не содержится за­прета на обращение адвоката в государственные органы.

Создавать правила, которые не соответствуют положениям российского законода­тельства, нежелательно и невозможно как в силу положений Конституции Российской Федерации и положений законодательства, так и в силу положений самих этических правил.

Никакое ограничение или умаление каких бы то ни было основных прав физи­ческого лица, обладающего статусом адвоката, признаваемых или существующих в государстве в силу закона, конвенций, правил или обычаев, не допускается под тем предлогом, что в международных правовых актах не признаются такие права или что в нем они признаются в меньшем объеме.

Действия, направленные на преследование гражданина, в том числе имеющего ста­тус адвоката, в связи с его обращением в государственный орган являются незаконны­ми, что должно влечь за собой юридическую ответственность лиц, нарушающих соот­ветствующие правовые предписания.

Как уже ранее отмечалось, Разъяснение №03/19, принятое в рамках этикоправо­разъяснительного толкования может иметь для адвоката неблагоприятные послед­ствия в виде привлечения его к дисциплинарной ответственности, с учетом содержа­щихся в Разъяснении положений, и применения к адвокату меры дисциплинарной ответственности в виде прекращения статуса.

Из содержания положений ч.2 ст. 25 КПЭА, следует, что решение Совета адво­катской палаты о прекращении статуса адвоката может быть обжаловано в суд ли­цом, привлеченным к дисциплинарной ответственности, лишь в связи с наруше­нием процедуры его принятия. В то же время, в положениях ФЗ «Об адвокатской деятельности...» не содержится никаких запретов на обжалование решения Совета, в зависимости от меры ответственности, причем не содержится никаких ограниче­ний относительно обжалования в суд не только по мотивам нарушения процедуры его принятия, но и по причине несоответствия примененной меры дисциплинарной ответственности, читай «наказания», тяжести проступка, а также по иным мотивам, а в ч. 5 ст.17 указывается на то, что решение совета адвокатской палаты, принятое по основаниям, предусмотренным пунктами 1 и 2 настоящей статьи, может быть обжа­ловано в суд.

Отметим, что В. В. Ярков, поднимая вопрос о доступности правосудия, писал, что современная российская доктрина права на обращение в суд в основном стоит на той

позиции, что процессуальное право обращения к суду является безусловным и может быть реализовано любым лицом в порядке, установленном законом[505].

Следует отметить, что Основные положения о роли юристов, в п. 16 предусматри­вают обязанность государства обеспечить, чтобы ни дисциплинарные взыскания, ни иные санкции не применялись к адвокатам несправедливо и произвольно за какие-либо действия, совершенные в соответствии с профессиональными обязанностями, а также в соответствии с признанными нормами профессионального поведения, включая нормы, закреплённые в Основных принципах, касающихся роли юристов. Это еще раз подчер­кивает тезис о незаконности запрета обращений адвокатов в государственные органы.

Из сопоставления текста Разъяснения № 03/19 с действующими международно­правовыми нормами и законодательством Российской Федерации, а также с междуна­родными актами, касающимися правового положения адвокатов, становится очевид­ным, что Разъяснения вступают в прямое противоречие со следующими Актами:

- Всеобщая декларация прав человека (ст. 7,8, 19, 28);

- Международный пакт о гражданских и политических правах (ст. 3, 5, 19);

- Конвенция о защите прав человека и основных свобод (Преамбула, ст. 10, 13, 17, 18, 53);

- Декларация о праве и обязанности отдельных лиц, групп и органов обще­ства поощрять и защищать общепризнанные права человека и основные свободы (ст. 1,5,6,7,8, 9,11);

- Конституция Российской Федерации (ст. 2,4,6,15,17,18,19, 29,33, 45,47, 55,120);

- Постановление Верховного Совета РСФСР от 22 ноября 1991 г.

- Федеральный закон от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» (ст.1);

- Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» (Преамбула);

- Федеральный закон от 02 мая 2006 г. № 59-ФЗ «О порядке рассмотрения обра­щений граждан Российской Федерации» (ст. 2, 3,4,6);

- Основные принципы, касающиеся роли юристов (п. 16, 23, 26);

- Стандарты независимости сообщества юристов IBA (ст. 14);

- Общий кодекс правил для адвокатов стран Европейского Сообщества (п. 1.2.2.).

Вследствие этого Разъяснение № 03/19 является незаконным и противоречащим нормам профессиональной этики адвоката.

8.

<< | >>
Источник: Рагулин А.В.. Трактат об Обращении 32-х, принципах, дискриминации и демократии в российской адвокатуре: монография. (пре- дисл.: Г.Б. Мирзоев, послесл.: А.В. Воробьев) - Москва.: Российская академия адвокатуры и нотариата, Евразийский научно-исследовательский институт проблем права,2019. - 584 с.. 2019

Еще по теме О нарушении Разъяснением № 03/19 принципа законности:

  1. § 6. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации как форма судебного надзора
  2. § 5. Основания к отмене или изменению судебных постановлений, вступивших в законную силу
  3. 2. Принципы административного процесса
  4. 3. Принципы административного права
  5. § 2. Процессуальный порядок привлечения банков к ответственности за нарушения законодательства о налогах и сборах
  6. 2. Виды контроля и надзора за законностью в деятельности органов исполнительной власти
  7. 1. Способы обеспечения законности в деятельности органов исполнительной власти
  8. ГЛАВА 3. ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ БАНКОВ ЗА НАРУШЕНИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О НАЛОГАХ И СБОРАХ
  9. § 3. Обеспечение законности при выборе вида и размера административного наказания как способ защиты прав граждан
  10. Конститутивные и регулятивные принципы персональных финансов[17]
  11. Тема 11. Обеспечение законности и дисциплины в государственном управлении