загрузка...

Культурныечерты постсовременной эпохи

Брайан Тёрнер описывает постсовременное общество как "общество, в котором, помимо прочего, культурные стили стали смешанными, переплетен­ными и гибкими, предотвращающими любое отчетливое поддержание иерар­хических различий. Постмодерная культура - рефлексивная и игривая - проти­востоит стандартизации жизненных стилей и культур. Согласно постмодерни­стским теоретикам, традиционные деления между высокой культурой и культу­рой низкой (и, следовательно, разграничения между элитой и массой) начинают рушиться."[60]

Зигмунт Бауман отмечает, что наиболее примечательными чертами по­стмодерной ситуации являются "институционализированный плюрализм,

112

разнообразие, случайность и амбивалентность" . Эти черты диаметрально противоположны свойственным модерну стремлению к "универсальности, од­нородности, однообразию и ясности". Другая важная черта постсовременной ситуации - "рефлексивность", или "саморефлексивность". В состоянии теку­чести, изменчивости, многообразия социокультурной среды, все больше воз­растает значение рефлексивности социальных деятелей. Ничто не дано и не оп­ределено окончательно, ничто не имеет характера самоочевидности. Каждый индивидуум вынужден сам вносить определенность в окружающее бытие, зная заранее, что ни одна точка зрения не может быть признана абсолютной.

Постмодерная среда есть фактически непрерывный поток рефлексивности. Социаль­ность, ответственная за все структурированные и все же недолговечные формы этой пост­современной среды, ответственная за их взаимодействие и последовательность, - это дискур-

113

сивная деятельность, деятельность по интерпретации и реинтерпретации.

Бауман утверждает, что "постмодерн не есть преходящее отклонение от "нормального состояния модерна". Напротив, это самовоспроизводящаяся, прагматически самоподдерживающаяся и логически самодостаточная социаль­ная ситуация, определяемая своими собственными отличительными черта-

п 114

ми" .

Одним из авторов, разработавших целостную концепцию постсовремен­ного общества, является американский исследователь марксистской ориента­ции Фредерик Джеймсон (Джеймисон). Мы опишем его взгляды, опираясь на интерпретацию, данную Джорджем Ритцером[61].

Фредерик Джеймсон рассматривает постмодернизм как новую логику культуры, порожденную поздним капитализмом. Джеймсон принадлежит к числу тех авторов, которые видят преемственность между современностью и постсовременностью и считают, что термин "постмодернизм" относится, преж­де всего, к культуре. Постсовременное общество, с его точки зрения, это капи­талистическое общество, обладающее важными культурными особенностями, не свойственными более ранним формам капитализма.

Джеймсон выделяет следующие черты постсовременного общества (точ­нее было бы сказать, культуры этого общества):

- отсутствие глубины, поверхностный взгляд на мир;

- ослабление эмоций;

- утрата историчности;

- преобладание воспроизводящих, а не производящих технологий.

Отсутствие глубины, свойственное постсовременности, нагляднее всего

проявляется в искусстве.

Искусство постсовременности избегает сложных тем, не склонно анали­зировать характеры и психологию своих героев. Преобладают развлекательные сюжеты, где мелькание внешних событий, приключений, заменяет раскрытие глубоких проблем. Произведения изобразительного искусства лишь копируют реальность, или даже - копии реальности. За внешней экстравагантностью и броскостью большинства произведений не скрывается никакого смысла - вер­нее, их "смысл" без остатка умещается в том, что они "показывают".

Ослабление эмоций связано с образом жизни, характерным для пост­современных обществ - фрагментированной жизнью. Фрагментация, по мне­нию Джеймсона, приходит на смену отчуждению, описанному Марксом и мно­гими его последователями.

Отчуждение понималось Марксом как разрыв связей между человеком и другими людьми, человеком и его собственной сущностью. В капиталистиче­ском обществе человек вынужден работать на других, не будучи заинтересован в результатах собственного труда, подчиняться логике сложившихся отноше­ний, в частности, экономических, которая ему непонятна, вынужден постоянно соперничать с другими людьми ради собственного выживания. Все эти факто­ры и порождают феномен отчуждения. Фрагментация, сменяющая отчуждение, порождается логикой существования человека в постсовременном обществе, когда социальная среда и сам человек как бы распадаются на части, лишаются качества целостности. Поскольку человек становится фрагментированным, его чувства также фрагментируются, не охватывают его личность целиком. На сме­ну глубоким чувствам приходит постоянное возбуждение, то, что Джеймсон называет "накалом". Он проявляется, в частности, в поиске развлечений, в ув­леченности чем-то новым.

Утрата историчности проявляется в том, что постсовременный человек отказывается от попыток знать собственное прошлое. Прошлое предстает лишь как набор текстов о нем, которые бесконечно перетолковываются. С другой стороны, наблюдается увлеченность историческими сюжетами, "беспорядочное пожирание всех стилей прошлого". Вместо целостного представления об исто­рическом времени имеет место некоторое "попурри" на исторические темы. ( В этом отношении весьма показателен популярный сегодня жанр "исторического детектива").

Преобладание воспроизводящих, а не производящих технологий. Выделяя эту черту, Джеймсон имеет в виду огромную роль в постсовременном общест­ве технологий, связанных с распространением разного рода информации - те­левидение, компьютеры. Эти технологии не "производят", а "изображают", в отличие от таких более ранних технологий, как, например, конвейер по сборке автомобилей. Воспроизводящие технологии создают совершенно новые усло­вия для существования культуры, приводят к огромному разнообразию "куль­турной продукции" - образов, знаков, символов, в которых человек зачастую не в силах разобраться.

Проблема перепроизводства знаков, информационного взрыва - цен­тральная для исследователей, занимающихся постсовременностью. Ни один ав­тор не обходит эту проблему стороной, хотя значение роста информации оце­нивается по-разному. Жан Бодрийар, французский исследователь, сторонник идеи радикального разрыва между современностью и постсовременностью, придавал росту объема знаков огромное значение. Он считал, что в постсовре­менную эпоху человек сталкивается с таким множеством знаков, что они за­слоняют собой реальность.

Бодрийар считает, что в контексте постсовременно­сти вообще не имеет смысла говорить о различиях "реального" и "нереального" - оно исчезает. Человек видит только знаки, за которыми не стоит ничего. Зна­ки обозначают сами себя, а не какие-то объекты, скрывающиеся за ними. Бод­рийар пишет:

Мы производим в изобилии образы, которые не передают никакого смысла. Боль­шинство образов сегодня, которые доносят до нас телевидение, живопись, пластические ис­кусства, образы аудиовизуальные или синтетические образы - все они не значат ничего. [62]

Реальность, состоящую из таких ничего не значащих знаков, Бодрийар называет "гиперреальностью". Главную роль в формировании гиперреальности играют, конечно, СМИ. Именно СМИ становятся для человека "окном в мир". Реально то, что показывает телевизор. То, что не попадает в поле зрения СМИ, как бы вообще не существует. Но в то же время то, что демонстрирует ТВ, не отражает то, что "есть на самом деле". Политика, общественная жизнь, даже война превращаются в спектакль, за которым более или менее безучастно на­блюдают массы. Господство "массы", по Бодрийару - знак исчезновения "соци­ального" как пространства устойчивых связей между людьми, - и это еще одна черта постсовременности. Исчезновение значения и смысла - это исчезновение истины. Постсовременность - это эпоха, исключающая даже саму постановку вопроса об истине. Но исчезает не только понятие истины. С точки зрения наи­более радикальных постмодернистов, исчезает сама реальность. Человек име­ет дело только со знаками.

Другой апологет постсовременности - Жан-Франсуа Лиотар, утверждает, что главной характеристикой состояния постмодерна является особое, изме­нившееся состояние знания. В своей знаменитой книге "Состояние постмодер-

117

на" он писал, что вхождение общества в постиндустриальную эпоху, а куль­туры - в эпоху постмодерна, сопровождается изменением статуса знания.

Изменение статуса знания связано с недоверием к "метанарративам", ко­торые в более раннюю эпоху служили легитимации знания; с появлением новой формы легитимации знания - через его операционализацию, прагматизацию, технологизацию. Операционализация знания в эпоху постсовременности связа­на с распространением новых информационных технологий. Технологии дик­туют необходимость придания знанию некоего "технологичного", "машинного" характера, переведения знания на язык "информации", которую можно распро­странять посредством машин. Лиотар пишет:

Влияние . технологических изменений на знание должно быть, судя по всему, зна­чительным. Им отводятся и будут отводиться две фундаментальные функции: исследование и передача сведений. . нормализуя, миниатюризируя и коммерциализируя аппаратуру, уже сегодня модифицируют операции по получению знаний, их классификации, приведения в доступную форму и эксплуатации. Было бы естественным полагать, что увеличение числа информационных машин занимает и будет занимать в распространении знаний такое же ме­сто, какое заняло развитие средств передвижения сначала человека (транспорт), а затем звука и изображения (медиа).

При таком всеобщем изменении природа знания не может оставаться неизменной. Знание может проходить по другим каналам и становиться операциональным только при ус­ловии его перевода в некие количества информации. Следовательно, мы можем предвидеть, что все непереводимое в установленном знании, будет отброшено, а направления новых ис­следований будут подчиняться условию переводимости возможных результатов на язык ма-

и 118

шин" .

Другой важный момент в изменении статуса знания - его "экстериориза- ция" относительно знающего субъекта. Технологичное, операциональное зна­ние и его получение не связаны с развитием разума и формированием лично­сти, что подразумевала, в частности, идея классического образования.

... Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным. Оно перестает быть самоцелью.[63]

Знание превращается в "продукт", "предмет пользования", инструмент и т.д. Но оно становится также товаром и производительной силой. Могущество государств, как и других субъектов политической, экономической, социальной деятельности, зависит от того, насколько эффективно используется ими опера­циональное, технологичное знание. Знание, которое не "технологизируется" и не способно приносить "пользу", например, философское или эстетическое, становится неактуальным, невостребованным обществом, или, по крайней ме­ре, большинством. Изменение статуса знания влияет на систему образования, задает направление научных исследований, определяет политику государства в отношении науки и образования, воздействует на рынок труда, формируя спрос на определенных специалистов, владеющих соответствующими запросам эпохи навыками.

Изменение статуса знания проблематизирует понятие истины. Уэбстер, анализируя концепцию Лиотара, делает вывод:

использование критериев эффективности и товарности ведет к иному пониманию ис­тины, она должна определяться через понятие полезности. Истина перестала быть непрере­каемой. её стали интерпретировать в духе практических потребностей институтов общест­ва. Таким образом, возникает определяющая черта постмодернизма: место ИСТИНЫ зани­мает "множество истин", и больше нет никакого общепринятого способа выбора среди эле­ментов этого множества. Как утверждает Лиотар, отныне истина - вопрос выбора, остается

~ 120

только то, что принято в данном контексте считать истиной.

Что должен делать, как должен чувствовать себя человек эпохи постсов­ременности, когда исчезло понятие истины, когда ни в чем нельзя быть уверен­ным и ничего нельзя знать наверняка? Когда множество точек зрения сосуще­ствуют на равных, и никто не может быть уверен в правильности сделанного выбора? Согласно теоретикам постмодернизма, человек просто "играет", на­слаждается жизнью во всем её многообразии, поскольку постсовременное об­щество предоставляет ему огромное количество благ и услуг. Человек постсов­ременности гораздо свободнее, чем люди, жившие в более ранние эпохи. Сво­бода проявляется во всем: от образа мысли и способов самовыражения до пере­движений по миру и отношений между полами. Однако ничем не ограниченная свобода выбора оборачивается свободой от самого себя - проблемой кризиса идентичности.

<< | >>
Источник: Матецкая А.В.. СОЦИОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ. УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ. 2006

Еще по теме Культурныечерты постсовременной эпохи:

  1. Постсовременная социальная теория
  2. Кризис идентичности и постсовременность
  3. Тема 9. КУЛЬТУРА И ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ
  4. 4.1. Политическо-правовые учения эпохи Возрождения
  5. § 193. Источники обязательств в разные исторические эпохи
  6. 2.3. Политическая и правовая мысль эпохи эллинизма (IV — II в. до н.э.)
  7. 3.6. «Голландская болезнь» и фатальная ошибка эпохи Брежнева
  8. 4. Политические и правовые учения эпохи Возрождения и Реформации
  9. Тема4. ПОЛИТИКО-ПРАВОВАЯ МЫСЛЬ ЭПОХИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  10. Тема 5. ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕУЧЕНИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ И РЕФОРМАЦИИ
  11. Глава 9 ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ И РЕФОРМАЦИИ