3. ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА

Правовой нигилизм многолик, изощрен и коварен. Он способен быстро мимикрировать, видоизменяться, приспосабливаться к обста­новке. Существует множество различных форм, сторон, граней его кон­кретного проявления.
Укажем лишь на некоторые из них, наиболее яркие и очевидные.

1. Прежде!всего это прямвге преднамеренные нарушенная действу­ющих законов и иных нормативно-правовых актов. Эти нарушения составляют огромный, труднообозримый массив уголовно наказуемых


деяний, а также гражданских^ административных и дисциплинарных

проступков. Злостный, корыстный уголовный криминал — наиболее

грубый и опасный;,вид правового нигилизма, наносящий неисчисли-

' мый, не поддающийся точному определению вред обществу — фиэи-

i ческий, материальный, моральный. .нераскрытых дел из прошлых лет. И это только видимая часть айсберга, его верхушка. А сколько скрытых (латент­ных)? По данным Генпрокуратуры РФ на каждое зарегистрированное преступление приходится несколько незафиксированных. Поэтому общий (реальный) уровень преступности гораздо выше, чем показыва-' ет( статистика, он приближается к 10 млн преступлений в год. ,.,

Криминогенная ситуация в стране оценивается сегодня с помощью таких эпитетов, как разгул,, обвал, беспредел. Преступность за послед­ ние годы возросла! в 8 раз и приобрела мафиозно-организованный ха­ рактер с преобладанием жестоких насильственных форм. Произошло сращивание ее с коррумпированной частью госаппарата, что, собствен­ но, является определяющим признаком мафии. Появилась «крими­ нальная юстиция». открыто, цинично и почти безнаказанно. Пре­ ступный мир диктует свои условия, ведет наступление на само государ­ ство, претендует на власть. Он отслеживает и отчасти контролирует действия правоохранительных органов, использует по отношению к ним методы шантажа, подкупа, угроз, не останавливается перед распра­ вой с законодателями, журналистами, судьями, банкирами, предприни­ мателями.

Преступность — мощный катализатор правового нигилизма, мрач­ ная зона которого стремительно расширяется, захватывая все новые и новые сферы влияния. Помимо теневой экономики, которая была и раньше, возникла теневая политика, невидимые кланы и группы давле­ ния. Злоумышленники не боятся законов, умело обходят их, используя разного рода правовые «дыры» и «щели». Действуют вполне легально или полулегально. Именно так разбогатели нынешние российские оли­ гархи, которые сами пустили в оборот фразу «меня назначили милли­ ардером

Президент РФ в своем третьем ежегодном Послании Федерально­му Собранию признает: «Преступный мир, по существу, бросил вызоз государству, вступив с ним в открытое единоборство. Появились хоро­шо организованные преступные сообщества со своими мозговыми центрами, исполнителями, «судами», «силовыми подразделениями». Эти структуры фактически осуществляют «регулирование» некоторых

хозяйственных отношений, даже «защиту» собственников, но уже по своим, криминальным правилам».

Передел собственности, «первоначальное накопление капитала», «черный бизнес», обогащение любой ценой, люмпенизация населе­ния — все это, как правило, происходит вне правового поля. Доля тене­вого сектора экономики составляет сегодня от 40 до 60%, а в некоторых регионах — до 70%. Он контролирует около 50% частных предприятий, 60% — государственных и до 80% — банков. Девятый вал преступности угрожает захлестнуть все общество, приостановить его демократичес­кое развитие.

Слово «нигилизм» — слишком мягкое для отражения всего проис­ходящего в данной области. Это — некая запредельность, «законы джунглей». Давно установлены международные преступные связи. По данным Прокуратуры РФ, только в 1998 г. за рубеж утекло свыше 9 млрд долларов. Это на много больше, чем правительство «выпраши­вает» у МВФ. А за все годы реформ — 350 млрд. Россия превращается в одно из самых криминогенных государств планеты. Беспрецедентно растет так называемая беловоротничковая преступность. По степени продажности своих чиновников Россия входит в первую десятку наи­более коррумпированных стран мира. Бандократия стремительно вры­вается в нашу личную и общественную жизнь. Все это создает непо­средственную угрозу национальной безопасности страны.

2. Повсеместное массовое несоблюдение и неисполнение юриди­ческих предписаний, когда субъекты (граждане, должностные лица, государственные органы, общественные организации) попросту не со­относят свое поведение с требованиями правовых норм, а стремятся жить и действовать по «своим правилам». Неисполняемость же зако­нов — признак бессилия власти. В одном из своих предвыборных вы­ступлений Президент РФ признал, что «сегодня в России царит право­вая анархия, законы никто не выполняет».

А в президентском Послании парламенту 1997 г. отмечается: «Аб­солютное большинство возникших у нас проблем порождено,, с. одной стороны, пренебрежительным отношением к правовым нормам, а с дру­гой — неумелыми действиями власти или ее пассивностью». Неподчи­нение же законам наносит не меньший вред обществу, чем их прямое нарушение.

Международные организации, и эксперты оценивают наше законо­дательство на «четверку», а за его соблюдение, исполнение, претворе­ние в жизнь ставят «единицу». Ниже только нуль. Есть над чем заду­маться. Многие федеральные и региональные чиновники или даже целые коллективы, субъекты Федерации отказываются выполнять те



или иные законы, так как они, по их мнению, «неправильные». Либо выставляют разные условия, ультиматумы, требования.

Законы легко переступают, блокируют, с ними не считаются, что означает своего рода социальный бойкот, саботаж, обструкцию. Закон для многих стал весьма условным понятием. Случается, что указы Пре1 зидента России не признаются или толкуются на свой лад местными властями. Расхожая мысль о том, что законы пишутся для того, чтобы их нарушать, нередко у нас, к сожалению, оправдывается. Некоторые лица и структуры весьма стесненно чувствуют себя в конституционных рамках, они постоянно пытаются выйти из них.

Такое всеобщее непослушание — результат крайне низкого и де­формированного правосознания, отсутствия должной правовой куль1 туры, а также следствие общей разболтанности и безответственности; В подобной мутной среде, т.е. в условиях «криминальной демократии», весьма вольготно чувствуют себя всевозможные дельцы, нувориши, не привыкшие жить по закону. Легально и полулегально отмываются «грязные деньги», перераспределяются материальные блага, общество* расслаивается на «очень богатых» и «очень бедных».

Немалый вред правопорядку, интересам личности и общества при­ чиняет и обыкновенное воровство — застарелая черта российского на­ ционального быта. На Руси воровали всегда, воруют и сейчас. В наши дни это выражается прежде всего в тащиловке. Ею занимаются не во­ ротилы преступного мира, а так называемые «несуны», «хватуны», лю­ бители подбирать то, что плохо лежит. Крадут с полей, дач, огородов, цехов, складов, баз. Известная сентенция «не пойман — не вор» все чаще переиначивается в народе — «не пойман, но вор». Общественная мораль не очень-то и осуждает подобные явления — настолько это уко­ ренилось в психологии многих людей. Мол, обычное дело, человек «умеет жить», государство не обеднеет и т.д. Закон же, будучи не в состоянии эффективно пресечь это массовое зло, практически молчит, хотя Уголовный кодекс предусматривает состав мелкого хищения. На такой «ухоженной» почве нравственно-правовой нигилизм процветает без особых помех.

Еще римские юристы провозгласили: бессмысленны законы в без Нравственной стране. Они также утверждали, что бездействующий закон хуже отсутствующего. В России сложилась ситуация, когда иг­норирование юридических норм, самой Конституции стало привы­чкой. Красноярский губернатор А. Лебедь в одном из своих интервью мрачно пошутил: «Собираюсь поставить в крае эксперимент: попробо­вать жить по закону». Это означает, что сейчас там живут не по закону, а, видимо, по криминальным правилам.

3. Война законов, издание противоречивых, параллельных или даже взаимоисключающих правовых актов как бы нейтрализуют друг друга, растрачивая бесполезно свою силу. Нередко подзаконные акты становятся «надзаконНыми». Принимаемые в большом количест-' ве юридические нормы не стыкуются1, плохо синхронизированы. В ре­зультате возникают острейшие коллизии.

С другой стороны, имеются значительные пласты общественных j отношений, не опосредуемых правом, хотя объективно нуждающихся в этом. Дает о себе знать и перенасыщенная регламентация отдельных сторон жизни общества, сохраняющаяся с прежних времен. Все это создает правовой беспорядок, неразбериху, войну законов и властей. Именно поэтому Наше общество нередко называют системой, где все можно и в то же время ничего нельзя, где многое делается; не благодаря, а вопреки закону. Запутанность же законодательства дает простор для волюнтаристских действий должностных лиц, властных структур.

Существует мнение, что война законов ушла в прошлое, что она велась, когда был союзный центр. Это не совсем так. Война законов не прекратилась, а видоизменилась. Конечно, накал ее спал, особенно в смысле риторики, эмоций, но она продолжается. Теперь эта война идет в рамках России между законами, указами, судебными решениями, правительственными постановлениями, а также между федеральными и региональными актами.

В президентском Послании Федеральному Собранию 1999 г, ука­зывается: «Необходимо как можно быстрее законодательно закрепить систему инструментов федерального контроля за законностью норма­тивных актов субъектов Федерации, предусматривающую, в частности, введение федерального Регистра правовых актов субъектов Федерации и установление санкций за умышленное неподчинение должностных лиц правовым актам федеральных органов власти. Требуется в корот­кие сроки разработать механизм реализации решений Конституцион­ного Суда о признании неконституционными нормативно-правовых актов субъектов Федерации, противоречащих федеральному законода­тельству. Процедуры федерального принуждения могут быть также использованы в отношении органов государственной власти субъектов Федерации, нарушающих федеральные законы и судебные решения. Государственный контроль, федеральное принуждение на законной ос­нове — обязательный элемент любой жизнеспособной федерации»1.

Известно, что некоторые республики в составе;РФ провозгласили приоритет своих законов над общероссийскими. А ведь именно с этого началась в начале 90-х годов война законов в СССР, послужившая

Российская газета. 1999.31 марта.




войны, но уже между новым центром и новыми его субъектами. Кстати, ни в одной стране мира с федеративным устройством региональные Законы не имеют превосходства над федеральными. В противном слу­ чае был бы налицо государственный нигилизм, |

i Особенно тяжелые бои (в буквальном и переносном смысле) раз­ вернулись в сентябре —'октябре 1993 г. между актами бывшего Верхов­ ного [Совета и президентскими указами. В тот момент беспрецедентная !война законов и властей достигла своего апогея и существенно измени­ ла морально-психологический климат в стране. Это был. «верхнеэше- лонный» правовой нигилизм в его предельно острой, драматичной форме, приведший к кровопролитию и жертвам. Ничего подобного современная история не знает, аналогов нет. . '

1 По мнению многих политологов и юристов (наших и зарубежных), известный Указ Президента РФ №'1400 от 21 сентября 1993 г. и пос­ ледовавшие за ним события явились государственным переворотом, поскольку они привели к упразднению законно избранных органов власти и к смене общественно-политического строя, который затем был легализован выборами и принятием новой Конституции. Объектив­ ности ради надо заметить, что в названных выше событиях правовой нигилизм проявили обе конфликтующие стороны, только в разной сте­ пени и в разных целях. > , ! ;

Некоторым трагическим повторением происшедшего можно счи­ тать способ разрешения чеченского кризиса. В этой связи весьма акту­ ально звучат сегодня слова B.C. Соловьева, который предупреждал: «Если Россия не откажется от права силы и не поверит в силу права, если она не возжелает Искренне и крепко духовной свободы и1 истины,. она никогда не сможет иметь прочного успеха ни в каких делах, ни внешних, ни внутренних»1. Ставка на силу не решает проблем, а заго­ няет их вглубь. ! '.'. | |' ^

I Но существует не только война законов, но и война с законом. Последняя принимает самые различные формы. А. Чубайс, будучи в !свое время первым вице-премьером, заявил однажды в Госдуме: какие бы законы вы тут ни принимали; мы все равно будем делать так, как считаем нужным. Помимо двойного вето, воздвигнутого Конституцией да пути закона, он нередко подменяется, сводится на нет указа!ми, ин-; 'струкциями и другими подзаконными актами, изменяется или допол- i: няется чиновниками2

Есть и третье вето (предварительное) — это когда правительство в своем заключении накладывает табу на;тот или иной проект закона из-за отсутствия средств для его реализации. А поскольку практически . любой закон требует определенных затрат для своего осуществления, то при желании исполнительная власть может всегда любой неугодный закон. Но главное —' это коллизии между законами и указами.

К сожалению, Конституция РФ' четко не разграничивает предметы законотворчества и |«указотворчестйа>>, не оговаривает твердо и одно- значно; что законы обладают высшей юридической силой по сравне нию со всеми иными нормативными актами, в том числе и указами, хотя этот основополагающий принцип является общепризнанным во всем мировом опыте.

В ней лишь глухо говорится о том, что «указы и распоряжения ' Президента не могут противоречить Конституции Российской Феде­ рации» (ст. 90), что «Конституция РФ и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации» (ч. 2 ст. 4), чем подчеркивается главным образом пространственный момент. Между тем в правовом государстве закон должен иметь безусловный и неоспоримый приоритет. |

Спикер Госдумы Г.Н. Селезневу своей книге «Вся власть —закону» пишет о негодной практике подмены законов указами, о параллелизме между этими актами, подчеркивает, что «россиянам, в том числе высо­ копоставленным, необходимо пересмотреть свое отношение к закону и преодолеть правовой нигилизм»1.

'Война законов и властей — абсурдная и наиболее разрушительная форма правового нигилизма. Пагубность ее была убедительно проде­монстрирована всей российской практикой последних лет. Общая кар­тина усугубляется еще и тем, что кроме войны юридической в стране идет множество других войн (парламентов, президентов, бюджетов, суверенитетов, компетенций, юрисдикции, телерадиоэфиров, полити­ческих деятелей и даже... компроматов). Что касается компроматов, то война между ними приняла в последнее время особенно неприглядный и безнравственный характер. Соответственно много и разных беспре­делов — ценовой, налоговый, криминальный, информационный, спеку­лятивный, инфляционный и т.д. В этих условиях ни один, даже самый i демократический, институт не в состоянии нормально работать.

i 4. Подмена законности политической, идеологической или праг­матической целесообразностью, выходы различных официальных должностных лиц и органов, общественных групп и сил на неправо-

Селезнев Г.Н. Вся власть -закону. М., 1998. С. 17.





вое поле деятельности, стремление реализовать свои интересы вне рамок Конституции: или в «разреженном правовом пространстве» — вот приметы нынешней политической жизни в России.

При этом целесообразность может выступать под разным «со­усом» — в виде государственной, партийной, местной, региональной; практической и даже личной. В любом случае закон отодвигается в сторону. Раз необходимо что-то сделать, а закон мешает, появляется тот или иной вид целесообразности. Законность нередко противопоставля­ется и так называемому здравому смыслу,'от которого один шаг до произвола и самоуправства, или просто «правовой самодеятельности1».

На данную форму правового нигилизма как весьма вредную и опас­ную указывают официальные лидеры. Президент РФ: «Нередко феде­ральными и региональными органами власти, отдельными должност­ными лицами делаются попытки обойти нормы Конституции и законов в угоду сиюминутной целесообразности и конъюнктуре»1. Установка на то, что «ради дела* или «здравого смысла» можно поступиться за­коном, владеет умами многих чиновников высокого ранга. Это касается и самого Президента.

Например, по мнению. В.О. Лучина, «глава государства присвоил себе дискреционную власть, основанную на преобладании целесооб­разности над законностью»2. Дискрециошостъ в переводе с латинско­го — «благоусмотрение», «воля победителя». В таких случаях обычно торжествует не сила права, а право силы. Так оно и произошло после «победы» одной из сторон в событиях осени 1993 г. В дальнейшем многое делалось, исходя из целесообразности. Данная форма правового нигилизма особенно опасна и нетерпима.

Это напоминает злополучную «революционную» или «классовую» законность. Наряду с «телефонным» и «мегафонным» правом нередко действует «право сильного», «захватное» или «явочное». Между тем; попытки утвердить демократию вне законности порочны в своей осно­ве. В прессе и специальной литературе не раз подчеркивалось: даже самый плохой закон лучше самой благой целесообразности, поскольку последняя не имеет границ. В принципе недопустимо, чтобы полити­ческая логика брала верх над юридической.

Вместе с тем следует заметить, что идея законности'И порядка при определенных обстоятельствах может быть использована заинтересо­ванными лидерами и властными структурами как повод для примене-' ния силы и нарушения прав человека, равно как и необходимость борь-


бы с преступностью. Практика последнего времени подтверждает это. А как известно, нет ничего опаснее, чем узаконенное беззаконие. Это своего рода правовой конформизм, когда идеи права и законности при­спосабливаются к ситуации, когда они используются не во благо, а во вред.

Очень точно подобную метаморфозу выразил И.А. Ильин: «По своему объективному назначению, — писал он, — право есть орудие порядка, мира и братства; в осуществлении же оно слишком часто при­крывает собой ложь и насилие, тягание и раздор, бунт и войну»1. Ш. Монтескье также указывал, что самая жестокая тирания — та, кото­рая выступает под сенью законности и справедливости. Р. Иеринг про­должает эту мысль: «Ужасное беззаконие может вершиться под видом права над самим правом»2.

К примеру, в фашистских государствах законы обычно соблюдают­ся строго и неукоснительно, но это вовсе не говорит о демократизме или правовом характере этих государств. Важно, чтобы реально обеспечи­валась защищенность личности, ее прав и свобод, в том числе и даже прежде всего от произвола самой власти. Лозунг «диктатуры закона» выдвигался и выдвигается в разных целях. Хорошо известно, что в свое время у нас многое вершилось именно под флагом незыблемости «со­циалистической законности».

В президентском Послании Федеральному Собранию 1995 г. спра­ведливо подчеркивается: «Важно осознать, что уважение к праву в об­ществе укоренится только тогда, когда право будет уважаться влас­тью. ...Нет важнее задачи, чем утверждение в стране авторитета права. Десятилетиями, даже столетиями в России существовало неуважение к закону со стороны не только граждан, но и власти. И сейчас ее пред­ставители нередко переступают через закон. Именно поэтому необхо­димо начать всемерное укрепление механизма властвования в рамках права. ...Переступить грань, за которой произвол становится систе­мой, — значит открыть прямую дорогу к полицейскому государству».

Надо сказать, что здесь хорошим положительным примером мог бы служить сам Президент, но, увы, этого не происходит. Как свидетель­ствует со знанием дела бывший руководитель его администрации С.; Филатов, не понаслышке знающий всю подноготную «политичес­кой кухни» в Кремле, «Президент не всегда исполняет Конституцию и является плохим гарантом ее соблюдения другими. Отсюда многие неприятности. Ну чего стоит, например, один из указов Президента, где есть такие слова: «Впредь до изменения соответствующего закона». Это

1 Ильин ИА. О сущности правосознания. М., 1993. С. 225.

2 Иеринг Р. Борьба за право. М., 1991. С. 60.




значит, что завтра может появиться указ с более крутыми словами:1 «Впредь до изменения Конституции...» Президент часто обходит зако­ны, которые его по тем-или иным причинам не устраивают.

Ведь по Чечне был подготовлен Указ о введении, чрезвычайного положения, но его нужно утверждать в Совете Федерации, а это хлопотно и может не .получиться, проще придумать другую формулировку»: В более позд­ней своей публикации С. Филатов снова подчеркнул: «Первый человек* государства должен прежде всего строго соблюдать Конституцию, это1

I его главная обязанность. Но он не только этого не делает, но часто игнорирует или нарушает ее»1. Опять злополучная целесообразность, причем на самом высоком уровне.

5. Конфронтация представительных и исполнительных структур

власти возникла в процессе становления новой для России прези­дентской вертикали управления при сохранении старой системы Со­ветов. Эти две модели власти оказались несовместимыми по своим'

1 целям, задачам, методам. Отсюда — трения, конфликты, противостоя-1 ния, стремление доказать, какая власть важнее и нужнее. Шла борьба за роль «обкомов», «горкомов», «райкомов», при которой законы никем не соблюдались. Плюс личные амбиций и соперничество лидеров, их претензии быть «первыми лицами», «хозяином» в данной «вотчине»; При этом верх брали прежде всего престижные или карьеристские соображения, честолюбие, а не законопослушание. В то время к власти пришло много неопытных, не пригодных к практической работе людей с разрушительными, а не созидательными настроениями. Законы в' этой борьбе были лишь досадной помехой.

Возникали ситуации двоевластия или, напротив, безвластия. По­ скольку перетягивание'каната долго продолжаться не могло, одна из сторон в конце концов перетянула. Советы были упразднены. Однако война властей продолжалась, но уже в форме выяснения отношений между местными администрациями, их руководителями и представи­ тельными учреждениями, которые в это время с большим трудом стали формироваться по всей стране. Рецидивы такого противостояния не преодолены до сих пор.

Это своего рода «номенклатурный» или «элитарный» нигилизм; связанный с параличом власти, а любой паралич власти означает пара-* лич права, закона! Здесь соединяются воедино государственный и пра­вовой нигилизм, который дезорганизует сложившиеся нормы управле^ ния обществом. Сосредоточение всей полноты единоличной полита-' ческой воли и силы на самой вершине пирамиды напоминает извест-

1 Филатов С. Плоды правового нигилизма // Независимая газета. 1998. 28 авг.; Он же. Страна нуждается в согласии // Независимая газета. 1998. 18 септ. i

ный афоризм Гиляровского о том, что в России две напасти: внизу власть тьмы, а наверху — тьма власти. Опасная диспропорция,! приво­дящая, как правило, к социальным катаклизмам.

Принцип разделения властей, заложенный формально в Конститу­ ции, на деле пока не сложился^ система сдержек и противовесов не отлажена. Исполнительно-распорядительная власть оказалась, по сути дела, бесконтрольной, а потому самоуправной и во многом «свобод­ ной» от соблюдения законов, особенно на местах. Ее функции а'морф- ны, размыты, нечетки.;

В названном принципе внимание обычно концентрируется нараз-делении властей и забывается об их субординации и взаимодействии. Власти не могут быть равными, ибо одна из них — законодательная — призвана формировать и контролировать другую — исполнительную. В то же время власть в любом обществе едина, и разделение существует только в рамках этого единства. Источник у нее общий — воля народа.

У нас же ветви (органы) власти разделились до такой степени, что постоянно воюют и конфликтуют друг с другом как антиподы. Только сейчас данный факт начинает постепенно осознаваться, и участники этих политических баталий ищут мира и согласия между собой, дабы уберечь общество от катаклизмов, осложняющих и без того сложную ситуацию в стране. Это самая питательная среда для правового ни­гилизма. В упомянутом выше президентском Послании ФС 1999 г. отмечается, что «именно «дефицит» согласия, выразившийся в хро­ническом противостоянии исполнительной и законодательной ветвей власти, стал причиной, не позволившей последовательно проводить реформы».

Выражение «ветви власти» весьма точно определяет суть пробле­ мы — ствол и корни всех ветвей едины. Разделение властей — всего лишь «прозаическое, деловое разделение труда, примененное к госу­ дарственному механизму в целях управления и контроля»1. Это разгра­ ничение функций и полномочий, своего рода специализация в области государственной деятельности — каждый должен заниматься своим делом, не вторгаясь в компетенцию другого, но помня, что он — лишь часть целого. i

Сегодня в России вместо разделения и взаимодействия возник дис­баланс властей. Объем полномочий Президента явно превышает физи­ческие возможности одного человека, какими бы качествами он ни обладал. Поэтому значительная часть этих полномочий перекладыва­ется на вспомогательные службы, помощников, советников, секрета­рей. В частности, президентская Администрация постепенно транс-

1 Маркс К.; Энгельс Ф. Соч. Т. 5. С. 203.

45-1934




формировалась в некий надправительственный орган с властными функциями, хотя законодательной основы для этого не имеет.

Нередко исполнительная власть, вопреки общепринятой мировой практике, формирует и контролирует представительную, а не наоборот. Все это вносит разлад и асимметрию в структуру власти, создает нераз­ бериху, обезличку, дублирование. В России до сих пор нет четкого: механизма принятия наиболее ответственных решений, затрагиваю­ щих судьбы общества. А без наведения порядка во власти нельзя навес-, ти порядок в стране.

Кроме того, в государстве есть весьма важные органы, учреждения, которые не! входят ни в одну из трех ветвей власти (Центризбирком:, Центробанк, Счетная палата, Генеральная прокуратура, Уполномочен^ ный по правам человека и др.), но которые тем не менее действуют*^ общей системе сдержек и противовесов, являются элементами единой государственной «машины» и должны функционировать согласованно со всеми остальными ее частями.

С другой стороны, некорректно и «ранжирование» властей, когда, скажем, на одну доску ставятся МВД, ФСБ и... Генеральная прокура­тура, которая является независимым органом и не входит в структуру исполнительной власти, а занимает свое особое место. Между тем ей даются «задания», «указания», устраиваются публичные нахлобучки наряду с названными выше ведомствами. Бывает, что даже суды зачис­ляются в разряд так называемых правоохранительных органов и ими тоже пытаются управлять и командовать. Словом, принцип разделения властей пока что остается красивым лозунгом, а не полноценным ин­ститутом. Поиск верных пропорций в нем продолжается. Трехкратная, смена правительства в 1998 г. лишний раз говорит о том, что в данной области не все благополучно, что перетягивание каната носит перма­нентный характер.

Таким образом правовая ситуация в обществе остается неустойчи­ вой, во властных структурах по-прежнему преобладают конфронтаци- онные тенденции: война компроматов, «подковерная борьба», угроза неожиданных и немотивированных отставок, «рокировок», столкнове­ ние различных олигархических групп и кланов, проникновение крими­ нала в госаппарат, коррумпированность чиновников, социально-психо­ логическая напряженность, предвыборные баталии, неуважение к за­ конам. . t.

6. Серьезным, источником и формой выражения политико-юриди­ческого нигилизма являются нарушения прав человека, особенно таких, как право на жизнь, честь, достоинство, жилище, имущество, безопасность. Слабая правовая защищенность личности подрывает веру в закон, в способность государства обеспечить порядок и спокой-

ствие в обществе, оградить людей от преступных посягательств. Бесси­лие же права не может породить позитивного отношения к нему, а вызывает лишь раздражение, недовольство, протест.

Право как бы само выступает причиной нигилизма. По данным МВД РФ, примерно половина всех граждан, подвергшихся преступ­ ным посягательствам (изнасилование, грабеж, причинение телесных повреждений, хулиганство и т.д.), не обращаются ни в милицию, ни в прокуратуру, ни в суд, так как не верят в их возможности защитить и наказать виновного. ;

Человек перестает ценить, уважать, почитать право, так как он не видит в нем своего надежного гаранта и опоры. В таких условиях даже у законопослушных граждан вырабатывается нигилизм, недоверие к существующим институтам. Признание и конституционное закрепле­ние естественных прав и свобод человека не сопровождается пока аде­кватными мерами по их упрочению и практическому претворению в жизнь. А невозможность осуществить свое право порождает у личности чувство отчуждения от него, правовую разочарованность, скепсис.

Только в 1998 г. на имя Уполномоченного по правам человека РФ поступило около 7 тыс. жалоб и обращений граждан по поводу наруше­ния их прав. Еще больше таких заявлений поступает ежегодно в Про­куратуру и другие государственные органы и учреждения. «У нас пока не сложилась атмосфера уважения к правам человека. Этот важный гуманистический принцип еще не стал составной частью российской правовой культуры»1. ,

Следует отметить, что иногда борьба за права человека приводит к попранию самих этих прав. Стремление защитить одних граждан, ут­вердить в каком-то регионе законность и порядок оборачивается бедой для других. Примером может служить массовая гибель людей, в том числе и среди мирного населения, в ходе проведения «миротворческой операции» в Чечне. Подобную акцию как «неадекватную и несоразмер­ную» .осудили Комиссия по правам человека ООН, другие междуна­родные организации. Ведь и легитимное применение силы должно от­вечать определенным условиям. Известно, что права человека грубо попирались в Чечне и до ввода туда войск. Так что основания для принятия срочных мер были, другой вопрос — каких.

Мировое сообщество взяло под сомнение не право федеральных властей разрешить свой внутренний конфликт, а способ его разреше­ния, неоправданно большие жертвы и разрушения. Нас как бы попеня­ли за неумелые, «топорные» действия, особенно на начальном этапе

1 Миронов 0.0. Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 1998 году // Российская газета. 1999.11 марта.





акции,1 ибо установление законности, разоружение противоправных

формирований вылилось в кровопролитную гражданскую войну с да­ леко идущими моральными'последствиями, в акты терроризма с про­ тивной стороны. В первой чеченской войне были убиты 100 тыс. чело­ век и намного больше ранено; покалечено. Полмиллиона беженцев, разрушение жилищ, сел, городов. Таков результат «наведения консти­ туционного порядка».

Иными словами, попрано фундаментальное право человека на жизнь, а если не гарантировано право на жизнь, то все другие права ничего не стоят. Страну захлестнула волна масштабных повсеместных нарушений прав граждан, особенно ща труд, заработную плату, нор-

I мальные условия жизни. Плохо, когда права человека нарушают кри- 11 минальные элементы, другие антисоциальные субъекты, но во сто крат

опаснее, |когда нарушителем становится само государство. Не зря гово­ рят: ничто так не показывает бессилие власти, как постоянное прояв-4 ление ее силы. Сила — не аргумент.

7. Наконец, можно выделить теоретическую форму правового ни­гилизма, проистекающую из некоторых старых и новых постулатов. Они были связаны как с догматизацией и вульгаризацией известных положений марксизма о государстве и праве, так и с рядом неверных или сугубо идеологизированных, а потому искаженных представлений о государственно-правовой действительности и ее развитии (отмира­ние государства и права, замена правового регулирования общенорма'-|тивным или моральным, примат политики над правом, власти над за­коном, лобовой классовый подход, жесткий экономический детерми­низм и т.д.).

Длительное и безраздельное господство позитивного права в худ­шем его: понимании (только как властной воли государства) и отрица* ние естественного права не могло привести к адекватным выводам, характерным для демократического гражданского общества. Зато эти . воззрения хорошо вписывались в командно-бюрократическую систе­му, обслуживая интересы правящей партийно-политической элиты. ,

Право трактовалось, да и сейчас еще нередко трактуется, исключи­тельно в утилитарно-прагматическом ключе — как средство, орудие,; 1 инструмент, рычаг, способ оформления политических решений, а не как самостоятельная историческая, социальная и культурная ценность. Такая интерпретация не могла выработать в общественном сознании подлинно ценностного отношения к праву. Напротив, усваивалась мысль о второстепенности и нерешающей роли данного института. Главное —, это экономика, политика, идеология, а не «какие-то там» правовые Ценности.

Но в последнее время появились и новейшие веяния, способные подогреть юридический нигилизм на теоретико-научном, уровне («пи­саное» и «неписаное» право, «чужое» и «свое»; противопоставление права и закона, возможность нарушения последнего во имя высших правовых идеалов; гипертрофированный разрыв естественного и пози­тивного права, нормативизма и социологизма и др.).

Из некоторых концепций объективно следует, что закон как бы изначально штох и его соблюдение не обязательно. На первом же месте должно стоять право, призванное выражать истинно демократические и нравственно-гуманистические устремления общества и личности. Спрашивается, а разве закон не может воплощать те же самые идеи и ценности? Пренебрежительное отношение к закону вольно или неволь­ но формирует его «негативный образ», а следовательно, правовой ни­ гилизм.

Особенно рискованным выглядит отождествление права с «факти­ческим порядком отношений», ибо в свете этого тезиса любые действия властей, чиновничества, аппарата можно рассматривать как «право». Ведь власти предержащие сами и создают угодный и выгодный им «порядок отношений». По такой логике даже нелегитимное примене­ние силы окажется «правом», но «кулачным». И потом - как «факти­ческий порядок отношений» (право) может регулировать тот же «по­рядок отношений»? Регулятор и регулируемое сливаются. А могут ли вообще не юридические явления быть критерием поведения людей с точки зрения соответствия этого поведения правопорядку?

В данной связи не способствуют укреплению веры в право и беско­ нечные споры о его понятии, определении, в результате чего у граждан размываются представления о том, что же есть на самом деле право. В литературе верно подмечено, что при слове «право» одни вспомина­ ют о существовании Уголовного кодекса с его суровыми санкциями, а другие _ о Декларации прав и свобод человека. Диапазон восприятия этого явления весьма широк и неоднозначен. Вообще, полемика о де­ финиции права начинает иногда напоминать известный спор о стакане, который, по мнению одних, наполовину полон, по мнению других - наполовину пуст. Впрочем, названные и другие теоретические неуря­ дицы - тема особого разговора. _ I Таковы основные сферы распространения и вместе с тем наиболее типичные на сегодня формы выражения правового нигилизма. Есть и другие его «измерения» и модификации! (правотворческие экспромты, декларативность и'многословие законов, неуважение к суду, ведомст­ венность, неконтролируемые процессы суверенизации и сепаратизма, разбалансированность правовой системы, несогласованность в управ-




лении, неплатежи, сшибка полномочий и юрисдикции различных орга­ нов, вседозволенность и т.д.). •,:

Надо сказать, что иногда слишком рьяное и бездумное исполнение закона объективно означает не добро, а зло, т.е. приносит вред. Это своего рода нигилизм «наоборот». Такое происходит тогда, когда закон — неудачный, ошибочный, не отражает действительных потреб­ностей жизни (например, чисто волюнтаристские «антиалкогольные» указы и законы середины 80-х годов). Их немедленная реализация вылилась в кампании, соревнования, рапорты — кто раньше создаст «трезвые зоны». Потом все быстро убедились, что «наломали дров». Так что традиционное российское неуважение и неисполнение закона нередко спасает страну от более разрушительных последствий, чем его скрупулезное соблюдение. Но это — исключение, а не правило, j ;

Правовой нигилизм на всех этажах государственного здания, и среди населения не знает пределов, потому и называется беспределом. Бороться с ним обычными методами малоэффективно и непродуктив­но, нужны глубоко продуманные, экстраординарные меры. Не могут быть далее терпимы неприглядные гримасы и уродства, искажающие до неузнаваемости облик новой России и ее неокрепшую демократию. Необходимо, как советовал еще И.А. Ильин, сделать все, «чтобы приблизить право к народу, чтобы укрепить массовое правосознание, чтобы народ понимал, знал и ценил свои законы, чтобы он добровольно соблюдал свои обязанности и запретности и лояльно пользовался сво­ими полномочиями. Право должно стать фактором жизни, мерою ре­ального поведения, силою народной души»1.

Подытоживая все сказанное, можно выделить некоторые общие, наиболее характерные черты современного правового нигилизма. Это:

в о - п е р в ы х ,!его подчеркнуто демонстративный, воинствующий, конфронтационно-агрессивный характер, что обоснованно квалифи­цируется общественным мнением как беспредел или запредельность;

во-вторых, глобальность, массовость, широкая распространен­ность не только среди граждан, социальных и профессиональны^ групп, слоев/каст, кланов, но и в официальных государственных струк­турах, законодательных, исполнительных и правоохранительных эше­лонах власти;

в-третьих, многообразие форм проявления — от криминальных до легальных (легитимных), от парламентско-конституционных до ми- тингово-охлократических, от «верхушечных» до бытовых;

в-четвертых, особая степень разрушительности, оппозицион­ная и популистская направленность, регионально-национальная ок­раска, переходящая в сепаратизм;

1 Ильин ИЛ. О сущности правосознания. JM., 1993. С. 31.

в-пятых, слияние с государственным, политическим, нравствен­ным, духовным, экономическим, религиозным нигилизмом, образую­щими вместе единый деструктивный процесс;

в-шестых, связь с негативизмом — более широким течением, за­хлестнувшим в последние годы сначала советское, а затем российское общество в ходе демонтажа старой и создания новой системы, смены

образа жизни.

Правовой нигилизм приобрел качественно новые свойства, кото­рым он не обладал ранее. Изменились его природа, причины, каналы влияния. Он заполнил все поры общества, принял оголтелый, поваль­ный, неистовый характер. В печати это не раз обозначалось словами «нигилятина», хаос, «вакханалия». Писалось о тупиках беспределов, правовом «Чернобыле», «правовом большевизме» (А. Мигранян). :

Сложилась крайне неблагоприятная и опасная социальная среда, постоянно воспроизводящая и стимулирующая антиправовые устрем­ления субъектов. К сожалению, правовой нигилизм не спадает, а про­грессирует. Возникло грозное явление, которое может отбросить демо­кратические преобразования в России на многие десятилетия назад.

Основные пути преодоления правового нигилизма — это повыше­ние общей и правовой культуры граждан, их правового и морального сознания; совершенствование законодательства; профилактика право­нарушений, и прежде всего преступлений; упрочение законности и пра­вопорядка, государственной дисциплины; уважение и всемерная защи­та прав личности; массовое просвещение и правовое воспитание насе­ления; подготовка высококвалифицированных кадров юристов; ско­рейшее проведение правовой реформы и другие. Однако ясно, что «правовой нигилизм невозможно ликвидировать немедленно»1. Это трудный и длительный процесс.

В конечном счете все формы и средства борьбы с нигилизмом свя­ заны с выходом общества из глубокого системного кризиса — социаль­ ного, экономического, политического, духовного, нравственного. Одна­ ко многое зависит и от активной позиции самой личности, ее противо­ действия силам зла. .

Р. Иеринг писал: «Каждый призван и обязан подавлять гидру про­извола и беззакония, где только она осмеливается поднимать свою го­лову; каждый, пользующийся благодеяниями права, должен в свой черед также поддерживать по мере сил могущество и авторитет зако­на — словом, каждый есть прирожденный борец за право в интересах общества»2.

Баглай М.В. Интервью журналу «Государство и право» // Государство и право.

1998. №2. С. 7.

Иеринг Р. Борьба за право. М, 1991. С. 37. i

<< | >>
Источник: Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. — 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, — 776 с. 2003

Еще по теме 3. ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА:

  1. 7.7. Формы выражения правового нигилизма
  2. 4.4.4. ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ: ПОНЯТИЕ, ИСТОЧНИКИ, ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ
  3. § 4. Правовой нигилизм: понятие, источники, формы выражения
  4. 5. Правовой НИГИЛИЗМ
  5. 2. ПОНЯТИЕ И ИСТОЧНИКИ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА
  6. 73. Правовой нигилизм и правовой идеализм
  7. 60. Источники (формы выражения) норм права
  8. Формы выражения роли
  9. Тема 31. ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ И ПРАВОВОЙ ИДЕАЛИЗМ (Н. И. Матузов)
  10. 2. Символизм как специфический способ выражения политико-правовой: коммуникации в Древней Руси
- Кодексы Российской Федерации - Юридические энциклопедии - Адвокатура - Административное право - Административное право (рефераты) - Арбитражный процесс - Банковское право - Бюджетное право - Валютное право - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право - Жилищное право - Жилищные вопросы - Земельное право - Избирательное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Коммерческое право - Конституционное право зарубежных стран - Конституционное право Российской Федерации - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Международное право - Международное частное право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Основы права - Право - Право интеллектуальной собственности - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Разное - Римское право - Сам себе адвокат - Семейное право - Следствие - Страховое право - Судебная медицина - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Участникам дорожного движения - Финансовое право - Юридическая психология - Юридическая риторика - Юридическая этика -